Настенька

— А ты вообще кто? — Я? Настенька… — басом ответил худенький парень, на голову меня ниже. — Что, прости?.. …А все начиналось ведь так хорошо. Ну, не совсем чтобы прям хорошо, но довольно-таки обнадеживающе. Вот уже год я сох по Насте Сарафановой из 9-А. Сам-то я учусь в десятом. Спортсмен, активист, актер и все такое. Девушки постоянно просят у меня номер телефона, приглашают погулять. А у меня вот свет клином сошелся на этой Насте. Настя… Настенька… Нежное, хрупкое создание с голубыми глазищами и белокурыми кудрями. Всегда одета в миленькие платьица. Чудо, а не девушка. Уже год я все не решаюсь с ней заговорить. Даже, наоборот, избегаю ее, стоит только заметить грациозный силуэт в зоне видимости. Ну, стеснительный я глубоко в душе. Одно дело — агитировать толпу выбрать меня главой школьного совета. А совсем другое — познакомиться с симпатичной тебе девушкой. В общем, после долгих бессонных ночей я решил написать ей записку и пригласить погулять. Билеты в парк аттракционов куплены. Оставалось самое важное — составить текст записки. Ранее я решил подбросить послание в курточку Насти в гардеробе. Гениально и просто. «Я пишу Вам…». Да блин, что я Татьяна Пушкинская? Надо по-другому. «Запах твоих волос свел меня с ума…». Тоже не годится. Во-первых, на самом деле я даже не знаю, чем ее волосы пахнут. А, во-вторых, еще подумает, что я маньяк какой-то, волосы нюхаю. Запах… Может подушить записку? Хотя нет, так вроде бы девушки делают, а не парни. «Го гулять…». Это тоже нет, я же не гопник. После часа размышлений и порчи толстой тетради, я создал простую, лаконичную, но исчерпывающую записку: «Настенька, ты мне нравишься. Пойдешь со мной после уроков гулять? Жду у входа в парк. Дима Сизонов». В конце, я ее переписал еще раз, упустив слова «ты мне нравишься», уж лучше сказать это лично при встрече. Ох, сколько страху же я натерпелся в раздевалке. Там все время кто-то слонялся, было темно и жутко воняло грязными ногами. На улице октябрь-месяц, сезон дождей, потому администрация требовала переобуваться в сменку. Вот потому амбре стоящей на полочках обуви разносилось по всему периметру. Господи, черт ногу сломит. Пакетики, сумочки… Знакомый красный плащик замаячил в полумраке. — Ах ты воришка!!! — внезапно раздался крик бдительной гардеробщицы теть Любы. Молниеносно сунул записку в кармашек и рванул к противоположному от гардеробщицы выходу. Еще не хватало, чтобы меня, образцового ученика, обвинили в воровстве. Все уроки я отсидел как на иголках, на каждой перемене выбегая в коридор. Один раз мне даже показалось, что Настя, стоящая в компании подружек у окна, мне улыбнулась. Какая же она милая. В ней меня привлекла не сама красота, а эта доброта, струящаяся из бездонных глаз, эта доброжелательная улыбка. Таких девушек сейчас очень мало. По звонку с последнего урока, окрыленный, я рванул из класса и помчался к парку. У Настеньки еще один урок, потому я успею как надо подготовиться. Даже стащил у старшей сестры зеркало. Из него на меня смотрел разрумянившийся парень. Так, волосы причесаны, галстук лучше снять, рубашка белоснежная, куртка чистая, брюки выглажены. Хотелось произвести хорошее впечатление. Что-то Настя задерживалась, и мне стало не по себе. Неожиданно ко мне подбежал какой-то парень в красной парусиновой куртке. Его тощие ноги в узких штанах торчали из-под нее как спички. Он долго не мог отдышаться, а потом пробубнил: — Прости, я опоздал, задержала класуха немного. Я недоуменно посмотрел на этого кадра: — А ты вообще кто? Он наконец отдышался и поднял на меня свои синие глазищи, открыто смотрящие из-под пушистой длинной челки. — Я? Настенька… — басом ответил худенький парень, на голову меня ниже. — Что, прости?.. Или я ничего не понимаю, или…я ничего не понимаю. В брови и в ухе пирсинги, явно выровненные волосы. Но это сто пудов парень, какая же из него Настенька? — Ну, я Влад Настенко, Настенька, как меня называют. Ты мне записку в куртке оставил, вот! — узкая ладонь протягивает мне знакомый листик бумаги. Синие глаза, тонкие брови, маленькие розовые губы. Весь тощий и хрупкий, одетый в эту висящую на нем куртку. Твою качалочку… Да как же я сразу-то не понял! Вот же она, куртка красная, принятая мной за Настин плащ. Наверное, на моем лице все было так ярко написано, что парень мгновенно сник: — А, ты наверное куртки перепутал… — синие глаза моментально потухли. Не имея возможности противиться этому жалобному выражению лица, выдаю: — Нет, я просто тебя сразу не узнал. Хотел с тобой подружиться, вот и пригласил погулять. Говорят ты в химии шаришь, может подтянешь меня? А то я медаль запорю… Господи, какой бред я несу. Этой отмазке может поверить только самый наивный простак. Но Влад оказывается именно таким, и радостно кивает: — Да, конечно, без проблем. Капец, я влип… Благо, что еще букет не купил. Тогда бы выглядел еще большим идиотом. Все равно за Настей вернуться я не успею, билет строго по времени. Что ж, погуляю с этим странным типом, по моей же вине свалившимся мне на голову. — А почему в парк? — смешно склонил на бок голову парниша, отчего челка скрыла половину его лица. Господи, ну не вынуждай меня искать отмазки: — Эээм, ну… Сегодня последний день работы аттракционов, их на время холодов закрывают, — тут я даже не соврал. — Вот захотел сходить, а самому скучно. Парень доверчиво улыбнулся: — Ну тогда пойдем? Миновав турникет, мы вошли в парк. Это было странным, но я не чувствовал дискомфорта рядом с этим «Настенькой». За разговорами оказалось, что он младше меня всего на пару месяцев, а учится на класс меньше от того, что пошел в школу с семи. Так по нему и не скажешь, что мы одногодки. Выглядит совсем еще ребенком. Динамики хрипели знакомые песни и я поддался этой праздничной атмосфере. Так как это был последний день работы аттракционов, входной билет давал возможность по разу бесплатно прокатиться на каждом, попрыгать на всех батутах, пострелять в тире и даже покататься на пони. Чем не преминул воспользоваться шебутной Влад. Парень оказался безбашенным, и мне то и дело приходилось как не стаскивать его с взбунтовавшегося пони, так ловить за ногу на одной качели, к которой этот кадр забыл пристегнуться. На удивление, это меня не раздражало, а наоборот заставляло хохотать над выходками озорного Настеньки. Кажется, после сегодняшней прогулки, я обрету нового веселого друга. Радость искрилась во всем его облике. Игралась с капюшоном куртки, топталась его кедами, блестела в смешных ямочках на его щеках. — Пошли на чертово колесо? — восторженно вскрикнул Влад. — Пошли, — снисходительно улыбнулся я. Ну настоящий ребенок. Мы сели в кабинку и я тщательно пристегнул Влада. На этот заботливый жест он ответил тихим смехом. Кабинка начала медленно подниматься и я засмотрелся на прекрасный вид, распростершийся под нами. Колесо было огромным, потому люди и машины, снующие далеко внизу, казались игрушечными. — Знаешь, иногда я жалею, что я не птица… — хрипло обозвался Влад. Я резко обернулся к нему и замер, наблюдая как парень одной рукой собирает капли, оставшиеся после утреннего дождя на перекладинах кабины, а вторую выставил навстречу показавшемуся внезапно солнцу. Ремни безопасности отстегнуты и парень стоит коленями на сидении. — Почему? — шепотом спросил я, боясь спугнуть это зрелище. Если бы я был фотографом, то обязательно запечатлел этот момент. Лучи омывают длинные тонкие пальцы и распадаются на солнечные полосы. Солнце подсвечивает силуэт парня, от чего тот кажется еще более хрупким. — Посмотри на птиц… — его палец указывает на стаю голубей, кружащую в небе. — Они свободны… — А ты нет? — все так же тихо спрашиваю. — Я — нет… — не оборачиваясь отвечает он. — Я закован в рамки, созданные людьми, словно в клетку. Все вокруг, знакомые, родные, с каждым днем эту клетку стараются сделать еще меньше. А голуби могут летать, где хотят, делать, что хотят. Любить…кого хотят. На последних словах голос парня сорвался и, мне показалось, он смахнул слезы. — Эх, так быстро… — расстроенно произнес Влад, а я только теперь заметил, что мы уже внизу. — Посиди здесь! — вскрикиваю я и бегу к кассе, чтобы купить билеты еще на один круг. В этот раз Влад ничего не говорит. Он молча смотрит, упершись подбородком в сложенные на бортике руки, отвернувшись от меня. О том, что же происходит в жизни этого случайного знакомого, я могу только догадываться. Скорее всего эти его пирсинги — протест. Возможно родители его слишком строги. А может все из-за неразделенных чувств к какой-то девушке. — Спасибо тебе за сегодня… — на грани слышимости прошептал Влад. Нет, я не жалею, что все так сложилось сегодня. А Настю я могу в следующий раз пригласить в кино, к примеру, или на выставку. Едва Влад ступил на землю, как снова превратился в шебутного парнишку, словно и не было того тихого голоса, наполненного болью до краев. — Я за мороженкой! — скрылся он в толпе. — Привет, можешь нас сфотографировать? — обозвался девичий голосок. Я резко обернулся и замер, прямо передо мной в компании подруг стояла ни кто иная, как Настя Сарафанова, мило улыбаясь. — О, ты, кажется из нашей школы. Так сфотографируешь? — кокетливо продолжила девушка. Взяв из ее рук фотоаппарат и наведя его на пятерых девушек, невольно залюбовался Настей. Ну вот как можно не заинтересоваться такой милой и доброй девочкой? Я не сразу заметил перемену. Милое личико внезапно исказила гримаса отвращения. Голос, совсем не похожий на тот, которым она говорила со мной, слетел с искривленных тонких губ: — Фу, опять этот педик! Нет, Настя, неужели это ты? Вместо нежной девушки, шипит отвратительная змея. А ее подруги ей мерзко подхихикивают. — Что, тезка, ищешь себе парня для перепихона? — продолжила Сарафанова. Я проследил за ее взглядом, все так же сжимая фотоаппарат. Влад. Парень стоит как вкопанный, не замечая, как по его пальцам стекают липкие капли мороженого. Нет, Настя, что же ты наделала?! Снова от веселого Влада не осталось и следа, как там, на колесе. Два синих осколка боли казалось вот-вот перельются через край. — О, так ты с ним? — желчно бросила девушка. — А ты в курсе, что он педик? В курсе, что он сохнет по тебе с шестого класса? Что?! Несмелые взгляды, едва заметное кружево румянца на щеках парня, тихая тоскливая грусть в глазах… Все сложилось в полноценную картину. А ты, Настя! Я глубоко разочарован в тебе. Ты оказалась такой двуличной. Почему-то сейчас твоя внешняя красота показалась мне отвратительной. — В курсе! — вручаю Насте обратно фотоаппарат. Вот что он имел ввиду, говоря о свободе любви, там, наверху. Сердце сжалось от боли за этого хрупкого мальчика. И еще от чего-то нового, теплого. Влад, казалось, прирос к земле. Он не смотрел на меня, болезненно отведя взгляд. Он был бледен, а по скулам расползлись ниточки лихорадочного румянца. Вот одно из озер не выдержало и вышло из берегов через кромку пушистых ресниц. Не понимая, что творю, я подошел к парню и взял его лицо в ладони, стирая большим пальцем горячую каплю с щеки. — Фууу! — завизжали девочки. Но их противные голоски перебил, будто похлебнувшись, доселе какое-то время молчавший динамик. Из него хлынуло шальное: «I go craаааzy, craааzy, baby, I go craаzy…», группы Aerosmith. Разве этот день, переполненный безумными поступками, не стоит продолжить еще одним необдуманным? И я целую Влада, с удовлетворением услышав девчачий визг. Но, неожиданно, все звуки стихли, кроме пьянящего припева «…craаааzy, craааzy, baby, I go craаzy…». Под моими дрогнули нежные до одури губы. Я даже не мог себе представить, что мальчишеские губы могут быть такими. Мой поступок сперва был лишь для того, чтобы позлить девушек и поддержать парня, но после… «I go craаааzy, craааzy…» Действительно сумасшествие какое-то. Не раздумывая, я отдал свой первый поцелуй парню, в людном месте… И, почему-то, не жалею. Я не двигаю губами в поцелуе, как и он. Это пока просто прикосновение. Знакомство моих губ с его губами. Сладкое, пьянящее. Это новое открытие, бьющееся гулко глубоко в груди и разливающееся щемящим нежным теплом. Время тянется тугими лентами, и мне кажется, что мы стоим так вечность. Парень подрагивает, зажмурив глаза. Мороженое с гулким хлюпом вываливается из ослабевших рук Влада. Это словно стало сигналом. Небо прорвало тяжелыми каплями дождя, игриво запрыгивающими за ворот пальто, катящимися по моментально взмокшему затылку. — Бежим! — отрываюсь от губ и тащу остолбеневшего парня за руку под козырек неработающей кассы. Нас скрывает от людей стена ливня. Парень пытается высвободить руку, прошептав: — Можешь отпустить, они больше не видят. Спасибо, что подыграл… В голосе сквозит тихая грусть. Глупый, он ничего не понял. Не понял, кем стал для меня за эти безумные часы. — Эй, я не играл… Влад, ты мне, по-моему, нравишься. Пойдешь со мной еще на прогулку? Оказалось, говорить это очень легко. Особенно, ловя глазами засветившийся, еще недоверчивый взгляд. Ощущая, как рука в моей ладони сперва вздрагивает, а после отчаянно переплетается своими пальцами сквозь мои. И как это сладко - увидеть стыдливый румянец и такой милый взмах пушистых ресниц, когда человек шепчет тебе в ответ несмелое: — Да…