Без штампов.

— Чонгукки, нас могут увидеть, блять! — Чимин морщится от яркого солнца и настойчивых пальцев на своей заднице. — Ой, а тебе не всё равно? — Гук недовольно ворчит, отрываясь от мягкой кожи на шее блондина. Чимину не похуй, потому что они как бы на Хондэ и тут тысячи людей проходят мимо прямо сейчас. Туда-сюда. А Чонгуку приспичило зажать его у стены, как раз за стендом с их картинами: — Гуки, имей совесть! — Имел, тебя иметь приятней… — Господи, какая шикарная шутка, — Чимин уже злится, кусает парня за губу и шлёпает ладошкой по груди. — Получишь у меня дома, засранец! И Чонгук даже пугается немного, он конечно выше и шире своего маленького хёна, но абсолютно бессилен против него, поэтому отпускает, обиженно надувая губы. Чимин качает головой и возвращается за прилавок: — Если мы ничего не продадим, ты остаёшься без ужина, — Чимин смахивает несуществующую пыль с полотна, на котором изображён яркий, пышный букет сирени. — Почему я? — дуется Гук пуще прежнего. — Так не честно, хён. — Потому что ты наказан! — отрезает Чимин и ласково улыбается задержавшимся у их стенда девушкам. — Работай, — шипит он сквозь зубы, продолжая улыбаться. Гуки слушается и выходит, ярко улыбаясь, старательно отсвечивая ключицами и внезапно напрягшимися бицепсами. Девушки хихикают, прикрывая рты ладошками, кидают смущённые взгляды на загорелого парня в чёрной майке. Чонгук умело флиртует, заговаривая зубы, сверкает улыбкой и прищуривает глаза, встряхивает головой, смахивая чёлку. В общем, весь такой учтивый, милый и смущающийся на комплименты и при этом секс ходячий. Чимин наблюдает за ним со стороны, любуется чётким профилем и как сияют плечи в свете яркого летнего солнца, его греет понимание, что вот это мощное милое чудо принадлежит ему с головы до пяток… Угроза оставления без ужина не реализуется никогда, потому что они всегда продают что-нибудь, чаще всего много, реже — всё. Гуки работает с молодыми девочками, Чимин с женщинами за сорок — им сложно устоять перед его почти детским обаянием, мягкими щёчками и глазами-щёлочками, когда он улыбается. Чонгук устало зевает и недовольно сопит, когда несёт домой остатки товара: — Сколько мы сегодня заработали? — Хватит на аренду и тебе на мороженко, — оборачивается Чимин. Чонгук смеётся. Таланты его хёна кормят их уже почти год. Таланты Чонгука их больше не кормят, потому что хён истерил неделю и Гук, в конце концов, сдался, уволившись из караоке, в котором зарабатывал умением петь и ещё кое-чем, иногда. Зато много. Но хёну это не нравилось. А работой официантом шибко не заработаешь, хватает на еду, да откладывать на университет. Вечером Гук всё же получил свой ужин, умял за обе щёки и поглаживал животик, развалившись на диване: — И что дальше, хён? — В смысле? — Чимин задирает голову, задевая макушкой Чонгуков бок. — В смысле, я поступлю в этом году, ты в следующем закончишь. А дальше? — он тянется рукой и зарывает пальцы в светлые волосы. — А дальше, я найду работу, а ты будешь учиться, — Чимин поднимается с пола и ложится на Гука, укладываясь щекой на грудь, переплетая их пальцы на руках. — И ты будешь платить за моё обучение? — Что не так? — разморённый вкусной едой и теплом любимого, Чимин говорит, медленно растягивая слова. — Буду, конечно… — он зевает и потирается щекой, устраиваясь поудобней, коленка съезжает между Гуковых ног и тот улыбается. — Но ведь это неправильно, хён. — С хера ли?.. Гуки, чего ты там себе в голову вбил? Ты мой, без всяких штампов в паспорте, балда, мелкая… Давай опустим пафосные разговоры о том, что ты часть меня и прочую хрень… Ты же у меня умненький, и так всё знаешь, — Чимин зевает ещё шире. — Окей, если ты такой правильный, потом отдашь мне всё с процентами, — последние слова звучат совсем невнятно. — А можно натурой? — Чонгук ухмыляется, проводит ладонью по спине, перемещая её на мягкую попу. — Можно, конечно… Только давай поспим сначала… — Ну, хёёён… — Ну, чтоооо? — Чимин приподнимает голову, опираясь на грудь Чонгука ладонями. — У меня молодой организм… Требует, знаешь ли всякого… — пальцы сжимают мягкие половинки под задравшимися шортами. Гук эти шорты выбирал сам. Ярко-салатовые, свободные, из женского отдела (благо, хён этого не знает), коротенькие, не очень удобные для Чимина, зато весьма удобные для Чонгука, который в любой момент может просунуть руку под короткую штанину, чтобы помять голую мягкую булочку — Пак Чимин, принципиально, дома, трусов не носит. Чимин горячо выдыхает, когда Гук подтягивает его выше и соскальзывает одним пальцем между половинок, нажимает на сморщенную дырочку. Старший разводит бёдра шире, свешивая колени по бокам и немного оттопыривает попку: — Вот же малолетний… Ооох… Гук продолжает массировать, слегка смочив пальцы слюной и проникая только на одну фалангу. Чимин скулит и тянется к губам, целует влажно, постанывает в рот. Чонгук вынимает пальцы и приподнимается, опираясь спиной на валик, разводит ноги, сгибая их в коленях: — Давай-ка, малыш, перевернись на спинку… Во время секса Чимин превращается в маленького капризного мальчика, а Чонгук в настоящего мужчину, это случается не по договорённости и не является игрой, так повелось с их самого первого раза. Чонгук до сих пор вспоминает степень офигевания, когда дерзкий рыжий парень в кожаных штанах, после недолгого петтинга, вдруг, пролепетал ему на ушко «Чимини хочет сверху» и Чимини был сверху в тот раз и все другие разы, когда он так хотел… Чимин хнычет недовольно, но переворачивается, разводит ноги, укладывая бёдра на Чонгуковы, в то время как младший, торопливо, стягивает свои штаны. С Чимина он шорты не снимает, достаточно их слегка сдвинуть и можно делать что хочешь. Старший откидывает голову ему на плечо, щиплет пальчиками свои соски, задрав футболку к подбородку и постанывает тихо, прикрывая трепещущие веки. Чонгук нажимает пальцами на его губы: — Поработай ротиком, малыш… Тот охотно их раскрывает, засасывая на всю длину, проводит языком между, причмокивает и хлюпает вмиг скопившейся слюной и стонет, стонет так, что у Чонгука подрагивает его напряжённый член, он потирается им между половинок и вынимает мокрые, скользкие пальцы из жаркого рта, снова подставляя к сжатому проходу: — Чимини, тебе нужно расслабиться, детка, — Чонгук целует хёна в подставленную шейку, а тот довольно улыбается и разжимает стенки. Чонгук проталкивает пальцы, водит ими медленно осторожно по началу, даже не ради растяжки — секс у них регулярный — ради того, чтобы поиграться и доставить любимому удовольствие. Чимин на нём хнычет и ёрзает, когда пальцы находят заветную точку — очень быстро, ведь старший изучен Гуком, вдоль и поперёк. Чонгук обхватывает член Чимина другой рукой, заставляя его стонать громче, двигает в такт пальцам: — Моему мальчику нравится? — он проводит языком по напряжённой венке на шее и цепляет серёжку в ушке, перекатывая её и посасывая нежную мочку. — Давай скажи, что тебе нравится, малыш. Чимин выгибается и вздрагивает, когда Чонгук в очередной раз нажимает на простату, обводя головку члена большим пальцем. — Чимини нравится, Чимини хорошо, — лепечет старший дрожащим голосом, облизывая пересохшие губы. — Иди ко мне, — Чонгук целует мягкую щёку, намекая. Чимин поворачивается, чтобы быть вовлечённым в поцелуй, выдыхать высокое «хааа» в горячий рот. Его перетряхивает и выгибает, он жмурится и хнычет, когда Чонгук увеличивает темп, двигает пальцами и рукой по стволу чаще, чувствуя как член Чимина наливается жаром, вылизывая его рот, посасывая язык и кусая мягкие губы. Старший отрывается от поцелуя, напрягается, выгибаясь дугой, хватает ртом воздух: — Чимини сейчас… — голос хриплый, срывающийся. Он бурно изливается в ладонь Чонгука, шумно выпуская воздух из лёгких и тут же обмякает, позволяя младшему стянуть с себя шорты, которыми тот вытирает перепачканную руку. — Хороший мальчик, — Чонгук гладит Пака по животу, зацеловывая шею и плечи. — Чимини было хорошо? — Очень хорошо, — шепчет Чимин глядя на младшего блестящими глазами, высоко вздымая грудь, всё ещё не восстановив дыхание. Чонгук снова мокро и долго целует его в губы, отстраняется, давая возможность глотнуть воздуха, оглаживает живот и бёдра, проходится по бокам. Его пальцы щекочут бусинки сосков, заставляя Чимина рвано выдохнуть, руки снова перемещаются вниз, Гук поглаживает опавший член и снова целует, меняя позу, садится, облокачиваясь на спинку дивана и спуская ноги на пол. Его собственный член подрагивает, напряжённый до предела, Гук шипит, когда задевает им ягодицы и бёдра Чимина, пока усаживает его поудобней, разворачивая лицом к себе: — Чего мой малыш хочет сейчас? — он знает ответ, но всё равно желает услышать его, потому что слишком хорошо это звучит из уст старшего. — Чимини хочет, чтобы Гуки тоже было хорошо, — блондин кладёт ладошки на крепкие плечи партнёра и приподнимается, упираясь коленями в мягкую обивку, затем сам подставляет бордовую головку к своему входу, и медленно опускается на неё, прикрывая глаза, всхлипывая, прижимаясь щекой к щеке. Гук шипит и тянется к губам, сжимает пальцами половинки, заставляя старшего двигаться в нужном ему темпе. Чимин громко вздыхает каждый раз, когда опускается на член и ускоряет темп, когда Чонгук перемещает руки на талию и наклоняется, чтобы вобрать соски, слегка покусывая их, каждый по очереди. Он глухо стонет, а Чимин извивается, его член снова встал и подрагивает в такт движениям, старший стонет высоко и громко и Чонгук заводится от этого больше. Он прижимает партнёра к себе, заставляя остановиться измученного и вспотевшего парня, тот заглядывает в лицо Гука, глаза мутно блестят, он облизывает пухлые губки: — Чимини сделал что-то не так? Гуки не нравится? Чонгук мягко улыбается и встаёт с дивана, укладывает Чимина на спину на мягкий длинный ворс их коврика из IKEA, который Чонгук покупал специально для этих целей, а вовсе не для того, чтобы украсить интерьер, как думает Чимин: — Мой мальчик делает всё правильно, ты самый лучший, малыш, — он целует улыбающегося парня и закидывает его ноги себе на плечи. Чонгук начинает вбиваться, очень быстро наращивая темп, Чимин стонет громче с каждым толчком, цепляется пальцами в ворс над головой. Чонгук толкается резче и глубже, кожа шлёпает о кожу и Чимин под ним с ума сходит, чувствуя невероятный жар внизу живота, удовольствие разрядами тока распространяется по телу, проникая до самых кончиков пальцев, заставляет задыхаться и кричать беззвучно, раскрыв рот. Чонгук не впервой доводит его до оргазма, не прикасаясь к члену и не позволяя делать это ему самому, но каждый раз Чимина накрывает волной безумного восторга, до встречи с младшим он и не знал, что бывает такое. Изливаясь на свой белый, мягкий живот, Чимин сжимает Чонгука в себе, и тот роняет голову ему на плечо, толкается в последний раз, выплёскивается внутрь, впиваясь зубами в ключицу. Чонгук обессиленно сползает, прижимая к себе хрупкое тело хёна, целует в предплечье. — Я люблю тебя, хён… — шепчет он через пару минут, когда дыхание приходит в норму. — Ты меня совсем затрахал, засранец, — Чимин легонько шлёпает Гука по спине, тот хихикает и целует снова. — Я тебя тоже люблю, Гуки. Старший жмётся ближе наплевав на семя на себе и в себе, и Чонгук довольно выдыхает в светлую макушку, обвивая хёна конечностями, засыпая, укутав в объятьях своего грозного малыша.