Фероз

      Прошло восемь часов с того момента, как меня посадили в комнату для допросов. Она была неприятного темно-серого цвета с тусклым освещением и двухсторонним зеркалом. Мужчина, который допрашивал меня, был буквально взбешен. Он все это время пытался добиться моего признания, но, увы, моя дерзость брала верх. — Как ты это сделала, не оставив ни единой улики? — тыкал он мне в лицо карандашом. — В сотый раз повторяю, мне нечего было оставлять, — я закатила глаза. — И уберите от меня свои немытые пальцы. — Заткнись, Моретти! Мы оба знаем, что ты убийца. — У вас нет доказательств, а у меня имеются тысячи свидетелей, сеньор Грассо. — я оскалила зубы и резко дернула левую руку, убеждаясь, что она все еще прикована наручниками к железной планке стола. — Ты нагло врешь! Хочешь избежать наказания? Не получиться, Моретти! Я добьюсь, чтобы тебя засадили за решетку навечно. — Подавись, жалкий любитель справедливости. — выплюнула я. — Была бы моя воля, ты давно лежала бы в крови на этом полу.       Грассо, казалось, видел в моих глазах всю правду, все мои грехи, и мне становилось больно и страшно. В частности из-за Тревиса…       Я словно во сне, из которого не могу выбраться. Живу будто в коме, не могу открыть глаза и продолжаю спать. Ты вроде осознаешь, что у тебя есть все, но продолжаешь куда-то бежать, пытаешься найти что-то, чего на самом деле нет. И проблема в том, что ты знаешь о скорой погибели. Каждый чертов день оглядываешься назад, сожалеешь, надеешься, что пустота внутри тебя уйдет. Но это не так. Потому что она причина, из-за которой ты не просыпаешься. Иногда ты подбадриваешь себя, но становится только хуже, все бессмысленно. Ты скрываешь боль, видишь как все вокруг рушится. Проблемы съедают тебя, и ты не можешь двигаться дальше. Ты не просыпаешься. Ты разбит. Ты отчаялся. В конечном итоге ты меняешь свои принципы. Сдаешься и проводишь черту, воображая себе, что сейчас самое время сдаться и проснуться. — Хочешь моего признания? — мужчина удивленно повел бровью. — Хорошо.       Я не успела договорить, в комнату вошел седовласый мужчина в строгом черном костюме. Черты лица были резкие, из-за чего он выглядел суровым. Лицо мужчины казалось мне знакомым. Возможно, я уже его видела. — Извините за задержу, — обратился он к Грассо. — А теперь прошу вас выйти, разговор с клиентом является строжайшей тайной.       Когда Грассо закрыл за собой дверь, мужчина сел напротив меня и положил на стол синюю папку. — Разрешите представиться, Катарина. Альфьер Манфредо, твой адвокат. — он сложил руки на столе. — Вы не похожи на государственного адвоката. — я прищурила глаза. — Потому что я частный адвокат. — спокойно сказал Альфьер. — Но я… — Манфредо Варнес. — быстро произнес он.       Я приоткрыла рот, осознав кто сидит передо мной. — Ваш младший брат. Вы были в Б.У. несколько лет назад. — тихо говорила я. — К сожалению, его и еще пару ваших друзей не пустили к вам. — А Тревис? — неуверенно спросила я. — Мистер Хантер не пришел. — я промолчала, только опустила голову и уставилась в пол.       Альфьер достал ручку и какие-то бумаги. — Перейдем к делу. Честно говоря, я не знаю, Катарина, как буду вытаскивать тебя из этого. — начал он. — Я признаюсь. — Что? — он удивленно уставился на меня. — Хочешь, чтобы врата в твое прекрасное будущее закрылись? — Вы считаете, что оно вообще у меня есть? — Я думаю, что еще не все потеряно. — он тяжело вздохнул. — Послушайте, Альфьер, я потеряла родителей, убиваю людей, подвергаю опасности свою семью после случившегося, а теперь еще Тревис. Я врала ему, подвела его. — И ты веришь в то, что признание — выход? — Альфьер облокотился на спинку стулу и стал щелкать ручкой. — Я верю в невозможность изменить что-либо. — А ты понимаешь, Катарина, что, признавшись в убийстве Агаты Лонго, ты разрушишь жизни своих друзей из Б.У.? Поразмышляй своей головкой, дорогая. Полиция узнает обо всех местах, где ты была. Будут допрашивать всех твоих знакомых. Что будет, когда они посетят остров Повеглия? Ты же не хочешь разжечь гражданскую войну, я прав?       Я смотрела в его глаза и не моргала. Альфьер еще раз щелкнул ручкой и начал что-то писать. — Для начала возьми себя в руки. Ты не потеряла семью. Пока что. Сохрани то, что есть сейчас. Мы оба понимаем, как ты любишь Б.У. и всех ее членов. Просто твой мозг считает, что пролитая кровь важнее семьи. Пусть сердце докажет обратное, есть ради кого это сделать, Катарина. — он улыбнулся. — Уверены, что у меня получится? — спросила я. — Нет, — признался он. — Тебе нужно поспать, ты устала. Сегодня, конечно, придется переночевать в камере. Завтра я приду к обеду, обсудим твои слова на предстоящем суде. — Суде? Но против меня нет улик. — Это немного другой суд. До завтра, Катарина. — Альфьер еще раз улыбнулся, затем поднялся и ушел.       Кровать в маленькой камере оказалась невероятно жесткой, как и предполагалось. Только сев на нее, нагрянули воспоминания. Тревис… Наша первая ночь, поцелуй в Детройте, совместные съемки, авария, его день рожденье, остров… И каждый раз я врала. А Тревис верил, верил каждому моему слову, любил, прощал меня. А в моем сердце не исчезала пустыня.       Опустив голову, я увидела тень и обернулась в сторону решетки. Тревис Хантер стоял, прислонившись лбом к холодному металлу. — Тревис? — я подошла к нему. — Что. Что ты здесь делаешь? Как тебя пропустили?       Он не поднимал глаза. Только схватился одной рукой за железные прутья. — Такое ощущение, Кэт, что у меня на сердце открытая рана, — говорил он, закрыв глаза. — Будто какая-то частица меня пропала, и я не могу найти ее. Я застрял, Кэт! С тобой! В этом чертовой мире, где есть ты! Я был дураком. Не видел тебя настоящую. Моя вера в надежду, что ты изменишься, затмила правду. — Тревис, прошу, выслушай меня. — И я должен тебе поверить? Снова? Скажи мне, Кэт. Что мне делать? Как мне разлюбить тебя? Сколько еще мне терпеть? Я — живое определение утопленника. Ты бы могла уйти. Но нет, ты остаешься. Дальше мучаешь меня. Но я не могу так, батончик. Когда ты уже сжалишься надо мной и уйдешь из моей жизни, которую отравляешь? — он поднял голову и грустно взглянул на меня. — А что прикажешь делать с обручальным кольцом?       Большой комок застрял в моем горле. Он хотел предложить мне стать его женой? — Ты не умеешь любить, только причинять боль. Физическую, моральную. Мне интересно, о чем ты думаешь, когда видишь меня. — Тревис… Я хочу все исправить. — Если бы ценила то, что уже имеешь, давно бы сделала это. Я должен тебя ненавидеть, но проблема в том, что я все еще буду ждать тебя. И когда ты решишь, что я важнее пролитой тобой крови, приходи, Кэт. Возможно, я дам тебе еще один шанс. Но сначала хорошенько подумай, нужен ли я тебе.       После этих слов он тихо ушел. Я долго не отходила от решетки, смотря в то место, где стоял Тревис.

***

      Мешки под глазами отражали мое душевное состояние. Мне абсолютно ничего не хотелось делать, даже предстать перед судом. И тем более слушать Грассо, дышать воздухом, пропитанным никотином, и смотреть, как полный мужчина пытается не сломать камеру, на которую должно быть записано мое признание в убийстве Лонго. — Ты уже готова говорить на камеру, Моретти? — спрашивал Грассо, потирая потные ладони. — Готова засунуть в твою глотку дефибриллятор, — я мерзко улыбнулась. — В тебе даже два поместятся. — Интересно, как ты будешь острить в тюрьме.       Наконец камеру настроили, и Грассо, включив ее, сел напротив меня. — Что ж. Начнем-с, — я хмыкнула и облокотилась на спинку черного стула. — Катарина Моретти, третьего сентября шестнадцатого года вы были на выставке картин художника Виллема де Кунинга в восемь вечера. В девять часов произошло убийство Агаты Лонго. Вы были последним человеком, видевшим ее, находившимся с ней. По словам свидетелей вы вместе в сеньорой Лонго вышли в другой зал, и вас больше никто не видел. Скажите, как вы оказались с ней наедине? Какова были причина вашего ухода в соседнее помещение? — На выставке я была с мистером Хантером и некоторыми своими сотрудниками. Позже, стоя у картин, я увидела Агату Лонго и подошла к ней, потому что она была давней знакомой моих родителей. Я хотела поболтать с ней, выпить шампанского, узнать, как менялась ее жизнь последние шестнадцать лет. Сеньора Лонго быстро узнала меня и предложила поговорить в другом месте, подальше от шума и суеты гостей на выставке. Мы разговаривали минут пятнадцать. — Что было дальше? — Мне позвонил Тревис, и я ушла. Агата Лонго осталась, я думала, что она вернется в зал. — спокойно отвечала я. — В какое время он позвонил вам? — А разве вы не видели список звонком на моем телефоне? Хантер позвонил в пол девятого. — Кто, кроме него, может подтвердить это? — Манфредо Варнес и моя подруга Ангелика. — Грассо насупился. — Манфредо Варнес — ваш родственник? — Нет, но я считаю его своим дядей. Его сестра Дебора работает в моем доме, как и много лет назад у моих родителей. Она и камеры слежения на территории моего дома могут подтвердить, что в девять вечера я вернулась. — У вас идеальное алиби, Моретти. — Просто я не убийца, сеньор Грассо.       Врала и не краснела. Альфьер прав. Сейчас не время сдаваться, не время умирать, не время просыпаться. Я не проиграю, не сломаюсь, я буду бороться. Тайну о Б.У. я унесу с собой в могилу и сожгу все до тла, уберегу свою семью. Грассо сломает спину, и все здесь прогнутся подо мной. Может, не сейчас, но так будет.       Мир вспыхнет, монстр внутри меня восстанет и раскопает могилы. Когда я выйду из этого грязного места, стану ядом, который будет течь по жилам убийц моих родителей. Я заставлю пройти их через всю боль, страдать и молить о пощаде, они задохнутся от своей же крови. Пока я жива, справедливость будет восторжествовать. — Я вижу врунов насквозь. И ты, Моретти, лгунья.       Дверь в комнату резко распахнулась, вошел Манфредо Альфьер с каменным лицом. — Сеньор Грассо, допрос окончен. Попрошу вас снять наручники с сеньориты Моретти и выйти к своим коллегам. — сказал он. — На каком основании? — злостно спросил Грассо. — Настоящий убийца Агаты Лонго сидит в наручниках в общем зале. Все вас ждут. — Что?! — Грассо резко встал со стула и покинул помещение, забыв про меня. — Альфьер? Что происходит? — недоумевала я.       Он выключил камеру и рассеяно посмотрел на меня. — Марко. Он пришел и признался в убийстве Лонго.