Лифт(69)

Этот парень вновь появляется в зрительном пространстве Чонгука. Заходит в тесное помещение вместе с ним. И Гуку становится жарко, просто невыносимо жарко. И так ведь жарища страшная, а тут ещё этот. Даже в лифте одному свободно не подышишь далеко не свежим, и без этого типа, воздухом. К слову, этим он не хочет сказать, что парень воняет или что-то подобное, нет, совсем не так. Чон даже вроде улавливает от парня запах каких-то не то леденцов, не то других конфет, каких-то сладостей, в общем. Просто, мало того, что сам воздух вокруг них удушающе-спертый, так ещё и этот парень, как он понял, не совсем от мира сего — тормоз, если быть кратким. А иначе, как еще объяснить то, что как только они заходят в лифт своего двадцатиэтажного Дома и Чон уверенно жмет свой шестой, помечая цифру красным на горящей панели кнопок, тот парень вдруг начинает улыбаться и застывает над своей девяткой, не решаясь нажать ту и дать и ей уже тоже загореться? Ну вот, чего он тормозит-то? Вообще, Гук считает себя очень терпеливым, но черт, этот парень. У него что, фобия перед девяткой возникает, как только в лифт заходит? А если так, чего тогда так лыбиться, что и гляди лицо сейчас треснет, и Гук даже думает начать носить с собой скотч. В следующую такую встречу, если чего, парню подарить. Понадобится с такой-то постоянной растяжкой на лице. Впрочем, о чем это он? Его бы лучше просто к психиатру проводить. За размышлениями Чон и не улавливает, как тот парень все же решается на отчаянный в его мирке, видимо, шаг и жмет на свой девятый. Двери лифта наконец закрываются и он трогается. Гуку, вообще-то, первому выходить, но приходится стоять позади и рассматривать спину странного парня, по-видимому не желающего встать куда-нибудь позади, в угол там, к примеру, а не перед дверью. Ну уж ладно, пусть стоит, обойдет. К слову, о виде сзади: спина у парня невероятно ровная, линия позвоночника так идеально прорисовывается сквозь тонкую футболку. Волосы у него белобрысые, и кажется, такие шелковистые, что рекламируй этот парень «Хед енд Шолдерс», Гук бы несомненно начал им затариваться. Шея у парня длинная. Ну очень, ничего такая, в общем. Гук не знает какое тут подобрать сравнение — они же все-таки парни. Впрочем, парни или нет, а шаловливые глазенки Чонгука стремительно скользят вниз по обтянутой черной майкой спине и «хоп лалайла» на тебе, спотыкаются об попу, нормальную такую вообще. Ну ладно, чего таить, отличную задницу. Чон закусывает губу и сжимает в кулаки отчего-то зачесавшиеся пальчики. Чего это он? Тот парень вдруг поворачивается к нему лицом. Гук тут же подмечает чудную родинку у того на кончике носа, красивые губы и необычайно красивые глаза, которые сейчас смотрят на него с недоумением. Чон было кивает ему головой, мол «Чего?» и тут же понимает, что он приехал и ему пора выходить. Двери лифта открыты уже добрые минуты две, не меньше. Чон мысленно бьет себя по щекам и, нервно улыбнувшись, выходит из лифта, оставляя за собой хитро улыбающегося ему в спину парня. Через два дня они вновь сталкиваются в лифте. Кивают друг другу в неком приветствии и снова начинается. Гук жмет шесть, а парень… А что парень? Парень —лыбящийся тормоз с леденцом во рту. О! Какой поворот. Леденец? На этом открытии, Чон, неожиданно даже для себя, очень заинтересовывается тем лакомством. И дело вовсе не в том, что он кушать хочет, а тот еще и, если у Гука не слуховые галлюцинации, так аппетитно им чмокает, перекатывая сладость во рту из одной стороны щеки в другую. И даже не в том, что он давно леденец не сосал, точнее грыз, ведь грызть Гуку больше нравится. Опять же — нет, просто это зрелище хотя бы отчасти отвлекает от, видимо, врожденной, тормознутости его хозяина, который, к слову, опять лыбится, а Гук вспоминает, что так и не прикупил скотч. Беда. Как и в прошлые разы — гипнотизирующий панель кнопок, странный парень не торопится родить и нажать уже нужную кнопку. Гук тяжело вздыхает.  — Да жми ты уже эту кнопку, чувак! — не выдерживает таки Чонгук и так уж и быть, помогает, сам нажимает на, так тяжело дающуюся парню, девятку. Жмет и вдруг, чуток ахуевает. Его соображалка чего-то попутала, или сейчас на панели кнопок горит гордое «шестьдесят девять»? И не то чтобы Чон такой извращенец. Был бы извращенцем, уже давно это заметил, нет, просто… Не мог же этот лыбящийся объект напротив него, именно из-за этого так тормозить? «Не-е-ет», — не совсем уверенно думает было Чон, кидает взгляд на лицо паренька, вертящего во рту леденец, и… Чего это он опять так хитро ему улыбается? Чон пытается отогнать от себя ненужные «не может такого быть» мысли, как его постигает очередной удар тесной судьбы, а если быть точнее, Гук понимает, что они встали где-то на пятом, и дальше лифт ехать почему-то не торопится. Вот и приехали. Чон делает очередной тяжелый вдох-выдох, ненароком кидает взгляд на панель кнопок, на которой слишком ярко, красным горит «шестьдесят девять». Краем уха слышит, как леденец бьется об эмаль в чужом рту, у того странного, отчего-то вновь стоящего лицом к двери. Ненароком, абсолютно так нечаянно, скользит по уже знакомой прямой спине, в этот раз обтянутой красной майкой под цвет его леденца, и, если честно, сам не врубается, чего ожидает. Вообще, им бы вызвать диспетчера, позвать на помощь. Но куда там, они теперь, как два дебила оба тормозят. Видимо, тормознутость всё-же заразна, не иначе. И потому, Гук вон, об выступ в чужом теле споткнулся и мыслей своих собрать не может. А парень тот, да что с него взять, он, похоже по жизни не парится, у него там, понимаете ли, леденец во рту ждет, когда его дососут. Чон сам не знает, отчего, но ему становится очень жарко, а ведь в лифте сейчас вовсе не так жарко, как в прошлый раз, но с него почему-то прямо течет. По лбу стекает соленая капелька и соединяется с той, что была ранее на щеке и продолжает свой путь вниз по подбородку, утекая куда-то под белую, и без того взмокшую, футболку. Гук чувствует, как его сердцебиение учащается. Кажется, оно у него там тоже взмокло внутри. «Когда же уже, блин, начнут ставить в лифты кондиционеры? В век технологий же живем», — обреченно воет Чонгук. Если бы они стояли, то не приходилось бы беспокоиться о потниках и стирать майку по сто раз на неделю. Хотя в этой жаре, конечно, не только поездка в тесном лифте виновата, но всё же. Прямо сейчас Чону кажется, что под ним лужа соберется, так сильно он вспотел. Зато вон тому парню впереди все в кайф. Он поворачивается, окидывает Гука с ног до головы внимательным взглядом, не выпуская злосчастный леденец изо рта и улыбается этой своей странноватой улыбкой. «Блин, да что за фрукт этот парень?» — думает нервно-мокрый Чонгук.  — Клаустрофобия, что ли? — неожиданно спрашивает тот парень своим низким голосом.  — Нет, — коротко бросает Чон и чувствует, что потеет ещё больше. «Или все же «да»? — додумывает он уже про себя. А Гук ведь ранее никогда за собой подобного не замечал. Хотя бывало же и ранее застревал. А тут на тебе, у него даже, кажется, уже температура поднялась. Только этого не хватало.  — Старайся дышать, — дает офигенно-дельный совет парень с леденцом. А Чон хочет напомнить тому, что советы беременным тут не к месту. Он вспотел, а не забеременел.  — Дышу, с рождения с этим делом очень стараюсь, — хмуро выдает Гук и ненароком цепляется за палочку от леденца, торчащую из чужого рта.  — Раздражаемся, значит… Ну точно клаустрофобия, — делает выводы парень, улавливает взгляд Гука на своем леденце и улыбается. Чон же тоже подводит своеобразный итог, понимая, что теперь ему придется неделю пот из любимой футболки вымывать. Осознав это, он мрачнеет, а тому напротив наоборот весело. Он, блять, все лыбится, и, наверное, у Чонгука реально «клаустрофобический» глюк давит на мозг, так как открытие на подобие: «Как же та улыбка охуенно смотрится на чужом лице» — этого он себе объяснить не может. Гуку хочется ударить себя по лицу, но перед тем парнем такой роскоши себе не позволяет. Вот выберется отсюда и тут же раздаст себе оплеух.  — Аппетитный, правда? — долетает до Гука неожиданный вопрос, отчего последний вдруг потеет ещё больше. Бля, такими темпами… где бы ему взять тазик?  — Кто? — выдает Чон не подумав.  — Как кто? Леденец, — отвечает паренек и вдруг застывает, прожигая в бедном и без того взмокшем Чонгуке черную дыру.  — Хочешь поделюсь? — тут же придя в себя, как ни в чем не бывало добавляет он. Чон хочет возмутится, мол, изо рта в рот получается микроб. Но тому парню, кажется, и не требуется ответа. Леденец вдруг хрустит у того во рту, и Гук уже подумывает, что сейчас этот чудик протянет ему оставшийся на палочке кусок. Но нет, палочку парень выбрасывает. Чон про себя негодует и между делом отмечает: «Ай-яй-яй, ещё и в лифте сорит». Парень же хрустит кусочками сладости у себя во рту, резко протягивает к, ничего не ожидающему Чонгуку, свои загребущие длинные пальцы, притягивает его за затылок и, ебаный абзац, целует. Да какой там целует, всасывает Чона в себя, как заядлый любитель клубных напитков втягивает коктейль через трубочку. И не то чтобы Чон забыл как сопротивляться, что можно, вообще-то, очумевшого парня и оттолкнуть же. Не забыл, но бля, что же это такое, что-то как-то не сопротивляется. Скорее даже наоборот: влажные ладошки Гука находят не менее влажную спину парня и скользят по ней, как по шерстке гладкошерстного кота. Сладкий поцелуй плавит какие-либо остатки здравого смысла, если те вообще были. Кусочек леденца вдруг оказывается во рту Чонгука, да и не только он, но и дохуя резвый язык парня, творящий во рту невинного отчасти Чонгука небывалые вещи. Что, к примеру, отбирающий, что снова возвращающий ему сладость. Где-то на просторах извилин, Чонгук понимает, что это пиздец. Мало того, что потеть уже нечем, так парень у него ещё и все остатки кислорода отнимает. И не то чтобы Чон жаловался на способ, который тот при этом использует, просто, как бы, дышать-то тоже хочется. Когда же длинные пальчики заползают под его футболку, Чон понимает ещё одну вещь. А именно то, что совокупляться в лифте у него и в самых извращенных фантазиях никогда не возникало. И надо бы после сходить в храм, исповедаться о прекрасном. Гук, не отрываясь от чужих губ, приоткрывает глаза и видит горящие на панели «шестьдесят девять» и так же ясно принимает факт, что попробовать что-то новенькое никогда не помешает, тем более, когда оно само в его руки идет. Ну и как устоять, когда даже лифт их благословляет. Так что тесное безумие продолжается, голодный парень с привкусом леденцов оказывается не только эксперт в рассасывании, но и мастер в легком покусывании. И что тут скажешь, Гук этому только рад. «Но кое-что надо поменять», — думает Чон, когда длинные пальчики играются у его ремня. Он подхватывает парня, который, ко всему прочему, теперь ещё и возомнил себя коалой, делает переворот, вылавливая смех партнера, прижимает того самого теперь к стенке лифта и продолжая свои пробы, сдается в плен длинных пальцев добровольно. Жмякает ту аппетитную задницу, что ему так приглянулась ранее. Чувствует, как в и без того тесном помещении становится ещё теснее, а все потому, что в этом тесном пространстве пребывает оживших от спячки посетителей. Оживших и вставших по стойке смирно в ожидании дальнейших команд. Ощущая всем своим мокрым телом и сознанием тех гостей, Гук отрывается от блаженных губ, перемещаясь на шею парня. Такую же, как и губы, сладкую, со вкусом леденцов. Ненароком предполагая, между делом, что тот парень или моется в жидких конфетах, либо просто сотворен из них, и какая удача, что Чонгуку повезло это чудо попробовать! Вкусить один из лучших вариантов. Тем временем, сладость в его руках не дремлет и задирает футболку Гука, заставляя снять ее и вовсе. Чон послушно сдирает с себя ненужную ткань, срывая заодно с лица напротив возбужденный взгляд и протяжное «аах». Конфетный парень вдруг становится похожим на животное. В него словно кто-то вселяется. Может, этот его, дикий бог леденцов? Он притягивает Гука за шею к себе, при этом резко разворачиваясь и заставляя Чона ощутить голой спиной прохладную поверхность стены лифта. Проворно вытягивает из брюк Гука ремень, сему парень и удивиться не успевает, как: «епт твою мать!», он оборачивает тот ремень вокруг его запястий и хищно ухмыляется, оценивая свою работу. Чон только было открывает рот для возмущения от такой наглости парня, так моментально оказывается заткнут поцелуем. Неожиданно незнакомец вжимает того в стену с такой силой, что Чон даже думает, не со стеной ли тот хочет его соединить? Вроде всё же нет, так как парень оказывается у мочки уха, прикусывая ее. Горячка, полыхающая внутри Чона, раздирает его изнутри на лоскуточки полные желания. «Может, уже хватит прелюдий?», — кричит все сознание и тело Чонгука. И… То ли тот парень умеет читать мысли, то ли хрен его разберешь, он приспускает штаны Гука, касается своей горячей рукой гордо стоящего достоинства и вырывает отчасти облегченный вздох из уст Чона. Ну наконец-то парень и о его младшеньком решил позаботиться. Длинные пальцы скользят в резвых движениях по его стволу, и Гук стонет в очередной поцелуй, а парень съедает сладкие звуки, не оставляя и крошки. Но этого мало. Тем временем руки начинает сильно натирать. «Зачем он их связал?». «Зачем» выясняется, как только Гук, еще пару раз толкнувшись, кончает в колечко длинных пальцев. Тот парень тут же надавливает на его плечи, тем самым заставляя опуститься на колени. "Что?" - приходящий в себя Гук вдруг вновь начинает ахеревать с борзоты паренька. Он ему всего-то в руку подрочил, а тот хочет чтобы Гук взял у него в рот, что ли? Причем, черт, ну что за зараза, ведь как он его просит, облизывает свои ахуенно-сладкие, ставшие вишневыми от постоянных поцелуев губы. Спускает свои штаны, между всем этим безобразием легко чмокнув сидящего на коленях Гука. Брюки слетают с того неожиданно быстро. Не понятно, на чем они вообще держались, ремня-то на них в отличии от чонгуковских не было. Сам не понимая, что творит - "Может, этот парень гипнотизер?" Гук подается вперед, длинные пальцы путаются в его волосах, призывая к действиям. Чон, видимо, и правда спятил. Он кидает быстрый взгляд на панель кнопок сбоку от парня. «Шестьдесят девять» так и горят на той поверхности, словно подкрепляя эффект чужого гипноза. Гук, словно пробуя, кончиком языка касается стоящего достоинства парня, кстати, той же длины, что и у самого Гука. "Даже не померишься", - думает он. "В итоге все равно получится ничья". Облизывает стояк, будто то леденец, обжигаясь о хриплые стоны. Приступает к делу смелее, вбирая немалый орган в свой рот, и начинает двигать головой под ритмичные движения бедер парня. В некий момент улавливает, что возбуждение вновь бьет по его собственному посетителю, ещё пару раз пососав чужую игрушку, ощущает, что парень готов кончить и выпускает орган из тесных стенок своей темницы. Парень же, отбрасывая голову назад, кончает на пол. Гук быстро поднимается на ноги, целует его в приоткрытые губы, и чувствует, как его запястья наконец освобождают от натирающих оков. Ощущает также, что он все еще дико возбужден, они все ещё без штанов и лифт, как бы до сих пор и не думает сдвинуться. Немного подумав, хочет было развернуть паренька и попробовать его в другом формате. Но тот, хитрожопый, резко уходит вниз, подтягивает свои и заодно чонгуковы штаны, ухмыляясь, при виде чужого возбуждения. Чертов садист. Так же резко притягивает охуевшего Чона с жидкими мыслями к себе и шепчет в его милое ушко.  — Не так быстро, сладкий. «Да кто тут еще сладкий?» — думает Гук, готовый кончить от одного лишь этого голоса. Впрочем, так и выходит. Чёрт, теперь стирать придётся не только футболку. Ну ничего, одежду постирает и парня ещё всего впитает в себя. Опробует и перепробует. И пусть не сейчас, но уж в следующий раз точно, куда он теперь от него денется? Засранец. Продолжая целоваться, парни упускают из виду момент, когда лифт все же приходит в движение. «Шестьдесят девять» пропадает с панели кнопок, и тот уверенно идет вниз, вновь на первый. Мягко опустившись на первый этаж, словно перышко на пол, стальной захватчик приоткрывает двери, за которыми оказываются два парня. Тот, что бледный, выдает совсем не тихое такое «Бляя», а рыжий за ним усмехается. А парни в лифте… А что они? Им не до этого жалкого мира, они слишком заняты в своей личной галактике страсти.  — Это ещё что за пиздец?! — недовольно выдает бледный парень, сверля дергающимся взглядом обжимающуюся парочку парней.  — Хён, ну какой же это пиздец? Это страсть. Ладно, пошли, не будем мешать, до третьего и пешком дойдем, — оптимистично выдает парень, стоящий позади бледного и тянет того за капюшон в сторону лестниц. — Какого хрена я должен шагать пешком, пока эти двое в лифте сосутся? Блять, этим дома надо заниматься, — продолжает недовольный таким положением дел парень, которого уже на пару метров утянули подальше от сладкой парочки. — И вообще, какого хуя все вокруг сосутся, и мне постоянно выпадает «счастье» это видеть? Это все ты виноват, — выдернув капюшон из чужой хватки, делает окончательный вывод, белый, словно сахарочек парень. — А я тут причем? — застывает в недоумении от слов любимого хёна рыжий парень. — Ты же меня постоянно от дел отвлекаешь, да на улицу, в это скопище разврата вытаскиваешь, — твердо стоит на своем недовольный, лишь внешне "а-ля сахар". — Боже, — вздыхает рыжий. — Хён, хватит уже строить из себя камень. Будь проще, открой себя для страсти и тоже с кем-нибудь засосись. — Да с кем мне сосаться-то? У меня нет времени на поиски подходящей кандидатуры, — все же делая пару шагов вверх по лестнице, бросает парень. Рыжий, теперь сам оставшийся позади, округляет глаза. «А как же я?» — немного обиженно думает он тому в след. Затем догоняет своего гениального хёна и хлопает того по плечу, обгоняя. — Зачем искать? Вот доберемся до моей квартиры, и я покажу тебе одну кандидатуру, готовую целоваться с тобой даже похлеще, чем та парочка в лифте. Парень приподнимает бровь, молчаливо проводив взглядом спину рыжего, умчавшуюся вверх. «Ну наконец-то», — поднимаясь следом, незаметно улыбается гениальный сахарок.