Я вновь нарисую любовь.

В каждой минуте часа ты существуешь, Целуешь, ревнуешь. С каждой снежинкой снега ты прилетаешь, Летаешь и таешь…

***

      «Ученики школы Sweet-Amoris, спешу сообщить вам, что по случаю грядущего праздника мы устраиваем концерт, в котором могут принять участие все желающие! На совете учителей и ваших представителей, в лице старост, было решено, что каждый номер будет оцениваться, а наилучший и запоминающийся получит приз, соответствующий тематике этого значимого для французов дня.       Чтобы подать заявку, обращайтесь к Натаниэлю, президенту студенческого совета, он же подробно объяснит и правила. Спасибо за внимание, приступайте к дальнейшим занятиям».

      — Пожалуйста, успокойтесь, — захрипел Фарез, мутно оглядывая учеников. — Обсудить всё можно и после урока. Тише.       Но всех настолько сильно воодушевила и обрадовала эта новость, что никто даже и не думал слушать дотошного преподавателя. Некоторые ученики сформировали своеобразные группки, в которых, не задумываясь о громкости своего голоса, спорили и обсуждали, что могут придумать к предстоящему концерту. Сколько же разных идей я услышала… Начиная от самых банальных, типа парного танца или обыгрывания стихотворений, и заканчивая, действительно, стоящими, например, музыкальное выступление группой или постановка любой романтической пьесы.       А я сидела, уткнувшись лицом в парту, и пыталась сконцентрироваться на собственных мыслях, потому что мне совершенно не было никакого дела до этого праздника. Да и что это за праздник в феврале? Даже название не удосужились сказать…       — Эринка, — нежный, взволнованный голос прозвучал надо мной. Я нехотя подняла голову, сделав самую недовольную гримасу на лице, всем своим видом показывая, что у меня сейчас нет ни малейшего желания с кем-либо контактировать.       — Оу, ты в порядке? — это была Розалия.       — Да.       — Точно?       — Да.       — Какая-то ты хмурая… Не понравился замысел учителей?       — Да.       — Боже, Эрина! Ты что-то, кроме своего да, ответишь?!       — Нет.       — Как некстати ты выбрала другое слово, — девушка засмеялась. — Ну ничего, я знаю, что, а точнее кто тебе поможет.       С этими словами желтоглазая схватила мою руку и, не обращая внимания на недовольные возгласы историка, вытащила меня в коридор.       — Фух, ну что скажешь? Как тебе небольшая шалость? — Запыхавшись после продолжительной пробежки по школьным «лабиринтам», спросила неотвязчивая Роза, уставившись на меня, желая получить нормальный ответ. Но к её разочарованию я не проронила ни слова, лишь рвано вздохнув.       — Да что с тобой происходит? — прошипела девушка и, открыв ближайшую дверь, затолкала меня внутрь.       А, серьёзно, почему у меня такое гадкое настроение? Два урока назад всё было в порядке и, кажется, даже слишком.       Из-за Каса? — Не думаю.       Из-за Лиза? — Тоже вряд-ли.       Но тогда что? Что так угнетает меня в данный момент? Нет, я знаю… Господи, как же я хочу каменное сердце, чтобы не чувствовать ни обиду, ни боль, ни разочарования — ничего. Но если это невозможно, остаётся только оставаться спокойной и безразличной, ведь это намного легче, чем объяснять не только себе, но и окружающим, почему я грустная.       Внезапно почувствовав чью-то тяжелую руку на своей голове, я мутными глазами посмотрела на её обладателя и, столкнувшись с обеспокоенным взглядом Лизандра, резко, как от огня, отскочила, наткнувшись спиной на кого-то ещё. Лицо парня моментально изменилось, когда человек, стоявший позади, приобнял меня за плечи. Кажется, в тот момент сердце до такой степени замедлило свой ритм, что я смогла услышать размеренное, но взволнованное дыхание этого кого-то, почувствовать его смятение, ощутить тонкую грань, проходившую между ним и пепельноволосыми друзьями.       — Отпусти её, — после минутного безмолвия, нервно фыркнул разноглазый, сжав руку в кулак.       — Тебе что-то не нравится? — глухо отозвался голос Кастиэля, заставивший меня невольно сглотнуть, но остаться на месте. — Как видишь, она не против.       — Почему ты это делаешь? Почему мучаешь её? — монотонно спросил светловолосый давно волновавшие его вопросы, переведя свой взгляд уже на меня.       — Потому что хочу, — он едко усмехнулся. — Ты жалок, Лиз, раз не можешь уже хоть что-то предпринять…       — Заткнись! Сам такой же! — перебил его Эйнсворт. — Сколько ещё собираешься убегать? Кас, даже сейчас ты — мой лучший друг, но, знаешь, если ты уйдёшь, я заберу её.       Красноволосый замолчал, и не думая отпускать меня. Одноклассники парней, бросив свои разговоры, удивлённо уставились на нас, ожидая, что же решит патлатый. Но он не отвечал. Растерянный взгляд его стальных глаз отражался в окне, и мне показалось, что он пытается найти ответ… или же уйти от него.       — Я даю себе очень хорошие советы, но редко следую им, поэтому я дам совет тебе — держись от меня подальше, — шепотом, не для других ушей, а только для моих, прошептал Кастиэль, заставляя задохнуться от нахлынувшего водоворота чувств.       Разом, тепло родных рук ушло вместе с младшим Доссо, оставляя не только меня стоять в исступлении, но и весь остальной класс, который так и не узнал конец сего разговора. Перед глазами моментально всё поплыло, а в груди что-то оборвалось, образовывая огромную дыру, которую ничто не могло заполнить… Медленно, еле передвигая ноги, словно безвольная тряпичная кукла, я зашагала к выходу, попутно собирая сочувствующие взгляды парней и злорадствующие — девушек.       Пустым, раздражающим эхом звучали в голове те последние слова, которые он сказал, не задумываясь, что они причинили мне боль, равную той самой, беспощадной физической боли.       Прохладная, сырая атмосфера улицы на секунду вернула меня в реальность. Я стояла посредине школьного двора, близ излюбленного места Каса, и некоторое время думала, как я здесь очутилась, но внутреннее нечто вынуждало сделать другое… Не без труда проглотив ком, вставший поперёк горла, и вдохнув столько воздуха, сколько могли вобрать в себя небольшие измученные легкие, я закричала. Закричала так, будто это в последний раз, будто такой возможности больше не представится. За неопознаваемыми криками последовали те слова, что я хотела, но не смогла когда-то сказать сероглазому, несколько раз.       — Я всё равно не могу ненавидеть тебя, придурок! Я буду любить тебя, даже если ты никогда не ответишь взаимностью! Всегда-а-а!

***

В это же время.

      — Что ты ей сказал? — прохрипел Лизандр дрожащим от душевной тревоги голосом.       — Нашёл всё-таки… — Я лениво втянул в себя дым, задумчиво взглянув на холодное, показавшееся мне таким одиноким, небо. — Почему оно такое недосягаемое? — Я поднял руку и представил, что смог ощутить его вольные порывы на себе; моя рука — самолёт, самолёт — я, я дотянулся…       — Какого чёрта ты такой беззаботный? — Зашипел викторианский друг.       — Хорошо быть птицей, — задумчиво продолжил я, не желая отвечать нарисовавшемуся собеседнику. — Они свободны, вольны делать всё что угодно, да и жизнь их коротка…       — Что ты несёшь? — перебил пепельный блондин, подойдя ко мне и схватив за воротник. — При чём тут птицы? Когда ты успел обкуриться?       — Достал, — апатично выдохнув, я ударил его в поддых, освобождаясь от крепкой хватки. — Правду, я сказал ей правду, только и всего.       — Ты же… — он закашлял, стараясь выпрямиться, — знаешь, что… — снова кашель. — Страдаешь сам и мучаешь её…       — Ошибаешься, Лиз, — сухо ответил я. — А теперь уходи. Если ты мой друг, ты должен знать, что крыша — место, где я люблю находиться один.       Ещё минуту или две парень стоял и молча смотрел на меня, но, смирившись с проигрышем, понимая, что больше ничего не услышит, ушёл, что-то бормоча.       Стоило железной двери закрыться за неотступным гостем, по всем окрестностям разлетелся надрывистый крик, всполошив мирно сидящих птиц, заставив их взмыть в объятия неба. «Нужно уметь уходить, и не важно, как сильно хочется остаться», — только я об этом подумал, как Эрина закричала вновь, и её слова принёс ветер, посыльный, на которого, возможно, она и надеялась.       — Дурочка… — я невольно улыбнулся. — Мы не подходим друг другу, пора бы уже это понять.

***

      Глубокий вдох и такой же выдох. Мне стало легче, несомненно. Но надолго ли? Почему, несмотря на все те неприятности, которые причинил мне красноголовый, возненавидеть его никак не получается? Похоже, я навсегда застряла между: «Я люблю тебя, какой бы плохой ты ни был» и «Я хочу забыть тебя, как самый ужасный кошмар». Даже спустя несколько лет, уверена, мои глаза будут всегда искать его…       — Ты в порядке? — я упрямо кивнула и подалась немного в сторону, обнимая желтоглазую. — Мне кажется, все всё слышали, — девушка слегка улыбнулась, пытаясь подбодрить меня, но мне это было не нужно, не сейчас.       — Спасибо, со мной, действительно, всё хорошо. Мне просто-напросто нужен был свежий воздух, мне необходимо было это сделать… — я задумалась.       — Та-ак, давай-ка без этого, — нараспев произнесла Розалия. — И пойдём, найдём Лисика, а то он тоже волнуется…       — Угу, — выдохнула я. — Слушай, а в честь чего концерт будет? — девушка с непониманием уставилась на меня. — Да, именно, я не знаю, что это за «значимый для французов день», — пояснила я, смутившись.       — Получается, ты… — светловолосая засмеялась. — Ты всю жизнь жила в Париже и не знаешь какой праздник 14 февраля? Как это возможно?       — А-а, — смущенно протянула я. — Этот знаю.       Мы обе засмеялись, и я совершенно забыла о недавнем происшествии, о тех мрачных, угнетающих мыслях. Да, на душе до сих пор было паршиво, но потихоньку, пока ещё бледные радужные краски превращали реальность в нечто светлое и обнадёживающе, подобное детскому калейдоскопу, окутывая меня полностью, позволяя на время раствориться в беззаботных ощущениях.