На краю

Сознание вернулось стремительно вместе с тошнотой и металлическим привкусом. «Кровь… — мелькнуло в голове Майкрофта». Он пошевелил пальцами рук и ног, приоткрыл глаза и осмотрелся: полуразрушенный дом — под снос; сквозь щели сочится свет — вероятнее всего закат; монотонная капель — неисправный кран над ржавой жестяной раковиной. Майкрофт надавил пальцами свободной руки на веки и слегка помассировал в попытке вернуть ясность глазам. Контактные линзы при ударе сместились, он подушечками пальцев чувствовал это. — Очнулись? Голос был глухим и чуть хриплым, безжизненным, знакомым. Холмс медленно поднял голову и уставился подслеповатыми глазами на размытый силуэт. — Инспектор. — Узнали… В других обстоятельствах я был бы польщен, что вы меня помните. — Вам следует заняться самооценкой. Вы явно себя обесцениваете, старший детектив-инспектор Нового Скотленд-Ярда Грегори Лестрейд. Майкрофт позволил себе кривую ухмылку, следя за тем, как глаза его похитителя расширились от искреннего изумления. Лестрейд в два шага преодолел расстояние до Майкрофта и присел на корточки. — Я слишком привык к тому, что люди с фамилией Холмс принимают меня за ручную обезьянку. Холмс проморгался, частично возвращая зрение и отметил бледный, измотанный вид инспектора, темные мешки под глазами, грязную рубашку и покрытые засохшей глиной ботинки. — Дорсет? — Приподняв вопросительно бровь, спросил Холмс. — Эти ваши штучки, — невесело усмехнулся Лестрейд, — это, я полагаю, особый вид грязи на моих ботинках? — Вы не так безнадежны, как думает мой брат. Майкрофт подергал закованное в наручник запястье, и вопросительно взглянул на Грега. Тот лишь отрицательно качнул головой и вернулся к своей стене. Уселся на пол и устало откинул голову назад. Некоторое время тишину заброшенного дома нарушало лишь размеренное капанье воды. Холмс внимательно смотрел на человека, который, кажется, провалился в сон. Глаза под веками беспокойно дергались, забытье явно не приносило никакого отдохновения. Майкрофт прикинул возможные варианты освобождения и, признав поражение, расслабился, давая руке повиснуть на кольце наручников. — Я ждал от вас как минимум возмущенной обличительной отповеди, — хрипло произнес Грег, — а вы молчите, не задаете вопросов и не требуете свободы. Может, стоит вас припугнуть? Лестрейд вытянул из-за пояса пистолет и направил на Майкрофта. Тот криво усмехнулся и склонил голову набок. — Попробуйте… Лестрейд смотрел прямо в глаза своему пленнику, не моргая. Он выпрямил руку в локте, наведя дуло прямо в лоб Холмсу и…будто бы вмиг опомнился. — Вы скованы, безоружны, но все равно являетесь хозяином положения. Как вы с этим живете? Грег согнул ноги в коленях и положил руки на них, смотря куда угодно, только не на Холмса. — Живу с чем? С умением логически мыслить? Со всеми теми знаниями, что я получал благодаря собственному упорству? С возможностью много зарабатывать и жить так, как хочу? — С этой вашей маской несгибаемой, ледяной статуи, которой не страшны ни ветра, ни солнце. Неужели никогда вам даже на миг не хочется почувствовать себя обычным человеком? — Зачем? — Что зачем? — Зачем мне быть таким, как миллиарды людей, населяющих эту планету? Разве они в состоянии вытащить страну из кризиса, развязать необходимую Британии войну, или уберечь, к примеру, вас, инспектор, от глупых, необдуманных поступков? Лестрейд кинул быстрый взгляд на своего пленника и как-то обреченно выдохнул: — Отчаявшийся человек способен на многое. И это многое чаще всего не имеет ничего общего с логикой. Майкрофт медленно повращал левым запястьем, отмечая, что кожа покрылась бурыми точками кровоподтеков. — Мне нужно в туалет. — Ходите под себя. — Вы, полагаю, шутите? — Зря полагаете. Я не собираюсь вас отстегивать. Хотите в туалет, делайте это прямо здесь. Я отвернусь. Майкрофт опустил глаза в пол и чуть заметно покачал головой. Вновь повисла тишина. Вода стала капать быстрее, щели перестали давиться светом. Грег поднялся на ноги и подошел к проему в стене — видимо, он был выбит подростками ради развлечения. Он смотрел вперед, не видя ничего, кроме черной мути перед глазами. — Почему с вами всегда так? Вы заставляете чувствовать себя ничтожеством. Это манипуляция, Холмс, причем какая-то невербальная манипуляция. — Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, инспектор. — Даже в таком вот унизительном положении вежлив и аристократичен! Вы потомки какого-нибудь древнего рода и носите титул баронета или герцога? — Графа, инспектор. Наш отец носит графский титул, а мы, как его ближайшие наследники, также являемся носителями этого титула. — Шерлок — граф? — Пока нет, но со временем будет обязан вступить в права наследования. После моей смерти, естественно. Полагаю, это наступит даже скорее, чем он может себе представить. — Почему? — С некоторым недоумением спросил Лестрейд. — Вы будете вынуждены меня убить, правда, жить после этого вам в любом случае останется не долго. — Я не собираюсь вас убивать! — возмущенно воскликнул инспектор и тут же закатил глаза: — Вот черт, развел! Холмс едва заметно улыбнулся. — Приятно это слышать. Мне нужно в туалет. Грег с силой потер лоб и полез в карман за ключом от наручников. — Если попробуете дернуться, я буду стрелять. — И тогда не получите желаемого. Отстегивайте, инспектор, и прекратите дергаться, ваш пистолет снят с предохранителя и может в любой момент выстрелить. А для вас сейчас каждая пуля на вес золота, тем более, что их всего четыре. — Откуда вы это узнали? — Вы дважды выбрасывали магазин семнадцатого Глока, и он пуст наполовину. Стандартное количество патронов  — восемь. Сделать выводы совершенно не трудно. — Я это делал? Грег отстегнул наручник, оставив его болтаться на трубе, к которой был пристегнут Холмс. — В состоянии глубокого стресса человек совершает те действия, которые ему наиболее привычны. Например, кто-то рисует домики, кто-то узоры, а кто-то обводит буквы в газетах. Вы «играете» с оружием. Холмс поднялся на ноги, поддерживаемый за предплечье Лестрейдом, и усмехнулся: — Успокойтесь, я не безрассуден, как Шерлок, чтобы пытаться сбежать от человека, готового на все ради… — Холмс окинул взглядом инспектора и добавил, —…дочери. — Да откуда вы?.. — О, увольте меня от очередной порции элементарных выводов. Вы так и будете держать меня за руку? Грег хмуро кивнул и сильнее сжал предплечье Холмса, таща его в дальний угол. Майкрофт обреченно вздохнул, покачал головой, но покорно позволил себя вести. Они остановились у ржавой жестяной раковины. — Отвернетесь? — Боитесь, что обомлею? — Всего лишь соблюдаю приличия. Смотрите сколько влезет, мне все равно. — Приличия! — хмыкнул Грег, но голову отвернул: — Мы в разрушенном здании на окраине Дорсета, я собираюсь вас пристрелить, если мои требования не будут удовлетворены, вы ходите в туалет под дулом пистолета и продолжаете соблюдать ваши гребаные приличия! Чертов Холмс! Вжикнула молния, и Грег посильнее схватил руку Холмса, таща его обратно к трубе. — Я воспитан таким образом, что в какой бы ситуации не оказался, должен вести себя достойно. Лестрейд остановился у стены и грустно посмотрел на Холмса. Тот стоял, гордо расправив плечи, смотрел твердо, без тени страха и улыбался. — Дайте правую руку, я видел у вас синяки от браслета. — Вы очень любезны, инспектор, — кивнул в знак признательности Майкрофт и устроился с другой от трубы стороны. Грег щелкнул наручниками и отошел, полулег прямо на грязный пол и согнул правую ногу в колене, поигрывая Глоком. — Меня даже не остановили. Холмс поерзал, устраиваясь как можно удобнее, и сказал: — Таков был приказ. — Меня даже не обыскали. — Вторая степень доверия, инспектор. Я был уверен в том, что вы не причините мне вреда. — Вы ошибались? — Не думаю — это не в вашем характере. Грег сокрушенно качнул головой, признавая правоту Холмса. — Вы правы, это блеф — грубый неумелый блеф… Я вообще никогда не умел врать. — В наше время это скорее порок, чем добродетель, инспектор. Расскажете? Лестрейд напрягся, заиграл желваками и сделал глубокий вдох. — В свое время обязательно… Холмс покрутил запястьем и поморщился. — Тогда я, если позволите. Итак, вы женаты больше десяти лет. Я бы мог сказать, что читал это в вашем досье, но след от обручального кольца все еще слишком отчетлив, а это говорит о том, что вы его не снимали, как минимум десяток, а скорее всего двенадцать лет. В браке у вас дочь, шесть-семь лет, если судить по краю платка с розовым слоном в углу, что торчит из вашего кармана. — Досье было прочитать проще. — Но не так занимательно, правда? — Да уж, не так занимательно, просто сплошное веселье, — сдавленно пробормотал Грег. — Она недавно поранилась и кровь долго не могли остановить. Так? Инспектор вскочил на ноги и повернулся к Холмсу спиной. — Так… Пятна бурого цвета на вашем пиджаке с правой стороны — вы обнимали её, успокаивали и смазывали рану антисептиком. Вы все еще несете на себе этот запах. — Что-то еще? Лестрейд медленно повернулся и с ненавистью посмотрел на Майкрофта. — Да, вы хотите получить опекунство над дочерью и изолировать её от вашей вечно неверной супруги. — Еще? — Но вы же понимаете, что после этого, — Майкрофт сделал акцент на слове и показательно вскинул брови, — вы вообще лишитесь всего, зато кое-что приобретете. — Небо в клетку? — И чудесную оранжевую робу. Правда, полагаю, носить вам её долго не придется. Полицейские в британских тюрьмах не в чести. И улыбнулся той самой мерзкой улыбочкой, что припасал для подобных случаев. Лестрейд во все глаза смотрел на этого прикованного к трубе человека и не чувствовал ни злости, ни ненависти, ни раздражения. — Мне жалко вас, Холмс. — Стоит пожалеть себя, Лестрейд, думаю, ваша песенка спета. Грег медленно и глубоко вдохнул и запрокинул голову. — Спета… Полгода назад у Эми обнаружили острый миелобластный лейкоз. Просто однажды она вдруг упала в обморок, а потом проспала почти восемь часов не просыпаясь. В больнице, естественно. Эми не хотела есть, ходить, она постоянно была будто бы в состоянии полусна. Я смотрел, как из её маленького тельца выкачивали галлоны крови, и думал, что отдал бы всю свою до последней капли, лишь бы только мою девочку перестали мучить. А потом пришел врач и сказал, что результаты анализов показали критически высокое количество лейкоцитов в крови и еще кучу всего помимо этого… — Анемия, тромбоцитопения, высокая СОЭ, лейкоцитоз, наличие бластных клеток? — Да, он именно это и говорил. И еще, что дети с таким заболеванием не живут дольше пары-тройки месяцев. — Пересадка костного мозга не проводится британскими хирургами, а это значит… — Это ни черта не значит! — вдруг взорвался Грег и вцепился пальцами в волосы, — Ничего не значит! Потому что, если не делают в Британии, то делают где-то ещё! Холмс нахмурился и попытался уменьшить боль от металлического браслета. — О, дайте уже свою руку! Лестрейд щелкнул замком, снял наручник и сел напротив Майкрофта, скрестив ноги. — Спасибо, вы очень любезны, — потирая саднившее запястье, пробормотал Холмс. — Ага, я любезен… Знаете, говорят — делай людям добро и бросай его в воду, слышали? — Вода разнесет сотворенное добро, и другие люди напьются из того ручья. — Философия… Ваша всепонимающая гребаная философия. Только знаете что? Это все чушь! Полная херня! Потому что когда приходит беда, тебе не до рассуждений. Ты ищешь решение, роешь носом землю и считаешь секунды, которые утекают с такой бешеной скоростью, что хочется выть от осознания собственного бессилия. — Всегда можно найти разумное решение проблемы, нужно лишь все продумать. — Ну конечно! Все вокруг идиоты, кроме вас, да? А вы можете себе представить, что ваш ребенок лежит, оплетенный трубками, почти превратившись в тень самой себя, с синими губами и тусклым, полумертвым взглядом? — Нужно уметь абстрагироваться, Лестрейд, это ваш долг, как мужа и отца! — Да что вы можете знать об этом? Вы же никогда не хотели детей, да я уверен, что вы ненавидите вообще всех людей на свете. Вы же даже с собственным братом общаетесь так, будто бы он — нанятый вами ищейка, рыскающий в поисках необходимой вам информации! Вам никогда не понять, что чувствую я, потому что вы чертов сухарь! — Откуда вам знать?! — Медленно поднимая голову и смотря прямо на Грега, спросил Холмс. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Некоторое время мужчины буравили друг друга уничижительными взглядами, пока Лестрейд с силой не дернул себя за волосы, чуть трезвея от затопивших его эмоций. — Ваши миньоны не торопятся… Холмс, видимо, тоже уже взял себя в руки и лишь пожал плечами: — А где все это время была ваша супруга? Инспектор дернулся и сильно, до побелевший костяшек, сжал кулаки. — Эмилии в первый раз стало плохо дома. Она играла в своей комнате, пока не поняла, что отказали ножки. Она пыталась встать, но у неё ничего не получалось. Холмс нахмуренно смотрел на Грега. — В игровой стоит видео няня, она фиксирует все события, произошедшие за сутки. Я просматривал ту пленку миллиард раз. — Дальше… — Она почти час звала эту суку Кейтлин, но никто так и не пришел. Тогда Эми поползла, подтягивая себя руками в сторону двери. И, слава Господу Богу, что я в тот день забыл телефон на полке у двери. К счастью я был в кабинете и ответил на звонок. Её «папа» до сих пор стоит в ушах. Она будто захлебывалась… Это так страшно, Холмс, так страшно… — Лестрейд невидяще уставился в стену сжав дрожащие губы в тонкую линию. — Когда я влетел в квартиру спустя полчаса, моя девочка лежала без сознания на полу. Парамедики приехали следом… Грег поднялся на ноги и принялся мерить шагами грязный периметр разрушенного здания. — А её мамаша с упоением скакала на члене толстого соседа снизу, стонала и выгибалась, поганая шлюха. А ребенок умирал этажом выше. — И вы?.. — Я мог бы её убить, у меня было жгучее желание это сделать, но Эми меня остановила. Иметь шлюху мать и отца-уголовника — не самое лучшее детство, не так ли? — Не самое… — Этот толстяк оказался адвокатом, причем не абы каким. Они быстро состряпали дельце о лишении меня родительских прав. До вынесения постановления мне запрещено приближаться к дочери. Я знаю, что Эмилию поставили в очередь на операцию по пересадке донорского костного мозга, но это будет в лучшем случае через полгода. Я сдавал анализы, у меня есть шанс стать донором, понимаете? Кейтлин даже слышать об этом не хочет. — Но как? Она же мать! — Я давно перестал задаваться этим вопросом… Я обратился к Шерлоку, надеясь на его помощь. Я не мог сам найти доказательства махинаций жены и этого адвоката, но Шерлок… Он бы смог! — И… — Он выставил меня, сказав, что заниматься такой скучной тягомотиной не собирается. Что его мозг предназначен для чего-то великого и глобального, а свои проблемы мне надо решать самому. А я… Веришь? Я вышел и расплакался, как чертов придурок, потому что за семь лет думал, что мы с ним друзья, что я могу на него рассчитывать, что меня не выкинут, блядь, как ненужный отработанный материал. — Это Шерлок, он далек от всего человеческого. Почему вы не пришли ко мне? Майкрофт встал на ноги и размял спину, наблюдая, как Грег посильнее сжал пистолет и напрягся. — Я пришел… — Ложь. — Я готов был унижаться перед кем угодно и за что угодно, лишь бы помогли моей дочери. Я звонил лечащему врачу, которая сказала, что у неё забрали историю Эмилии и отдали другому доктору. Но её последний прогноз — не больше трех месяцев. Я просидел под дверями вашего кабинета три часа, сорок шесть минут и семнадцать секунд, пока вы не вышли и не исчезли в окружении своих охранников. А меня впечатали в стену, когда я попытался вас догнать. — Но… — Ваша помощница говорила, что как только вы будете свободны, то сразу… И Холмс вспомнил тот день, когда так некстати услышал, что его ожидает инспектор Лестрейд. В стране творилось форменное безобразие, парламент обсуждал утопические идеи процветания независимой от Евросоюза Британии. Он даже не вспомнил после этот день и не придал значения тому досадному происшествию. — Я прошу меня извинить… — Да кому они нужны, эти ваши извинения? Мы уже здесь, и все уже предрешено. Так или иначе. — Что вы хотите? — Я нашел клинику в Тель-Авиве, где делают подобные операции. Я отправил доктору Ваксману то, что у меня было на руках, и он сказал, что имеет в распоряжении необходимый биологический материал. Но сроки мизерные. Цена операции сто тысяч евро. Я хочу, чтобы вы пообещали мне, что позаботитесь о моей дочери. Пообещайте мне, Холмс! Я буду прикрываться вами и требовать это потом, но здесь и сейчас, глядя мне в глаза, поклянитесь, что не бросите мою Эми. Лестрейд схватил своего заложника за запястья и сильно их сжал, заглядывая прямо в глаза. Что-то щелкнуло внутри политика, будто бы перекрывая клапан, и Майкрофт понял, что едва может дышать. — Обещаю… Грег как-то сразу заметно расслабился, выдохнул и обхватил себя руками, будто бы в попытке согреться. — Я все же хороший коп, убеждать научился, — усмехнулся он и уселся на пол, прислоняясь к стене. Холмс возвышался над ним и пытался как-то скоординировать свои эмоции, сопоставить события и мысленно приговорить этого человека к пожизненному заключению. И не мог… — Расскажи мне про Эмилию, — тихо попросил Холмс, усаживаясь рядом. Грег мечтательно улыбнулся, подтянул колени к груди и обнял их руками. — Она родилась совсем маленькой. Тонкие черные волосики на голове, мутные глазки и пятнышки по всему личику. Она жутко орала первые два месяца. У нас с ней есть любимая песенка про свинку Пегги. До сих пор работает. Стоит мне только напеть, и моя малышка расплывается в сонной улыбке. Мой ангел — хрупкая, голубоглазая фея. Она мне напоминает Дзинь из Пэна. И такая же болтушка. Боже, как я боюсь её потерять. Отчаянием — неприкрытым, словно резаная рана, было пропитано каждое слово, каждый вздох, и Майкрофт сдался. — Я всегда хотел дочь. Огромные голубые глаза, кудряшки, болтливый язычок и искренняя любовь, которую могут даровать только дети. — Было бы желание, — хмыкнул Грег. — Как оказалось, этого мало, — устало отозвался Холмс, — я переболел в детстве паротитом и не знал об этом. Мои долгие бесплотные попытки обзавестись наследницей раз от раза проваливались. — Эммм… — Суррогатное материнство, естественно. Я предпочитаю мужчин, если вас интересует именно этот аспект человеческих взаимоотношений. — По мне хоть горгулий предпочитайте! И что же? — Эпидемический паротит поражает сперматогенный эпителий в яичках, что приводит к тому, что сперматозоиды не дееспособны. — О… — Так что вы совершенно правы в том, что я ничего не смыслю в отцовских чувствах и никогда этого не смогу ощутить. Лестрейд посмотрел на Майкрофта и сжал его руку своей, понимающе кивая. — Ты мог бы взять ребенка из приюта… — Нет, я не смогу любить чужого ребенка. Я вообще не могу любить, инспектор. — Глупости, любовь живет в каждом, просто однажды чьи-то глаза её разбудят… Раздался усиленный громкоговорителем голос, требующий отпустить заложника и выйти в поднятыми руками. — Твои? — Мои. — Идем? Грег вел Майкрофта, приставив пистолет к виску, и выкрикивал требования в ослепляющие софиты. — Я отпущу его, как только государство обеспечит моей дочери медицинское лечение в Израиле у доктора Ваксмана с последующим курсом реабилитации. Если при мне сейчас не решат эту проблему, я пристрелю этого ублюдочного гада. — Хм… — Звоните! — Я все сделаю, инспектор Лестрейд. Все ваши требования будут удовлетворены! Я обещаю! В этот момент Грег дернул Холмса вниз, а в миллиметрах пяти от них просвистела снайперская пуля. — Ах так? Грег пальнул в темноту три раза и выдохнул, услышав вскрик явно раненого. — Черт… — прошептал он. — Одна пуля… — Мне хватит… В течение нескольких минут велись переговоры Холмса и доктора из Израиля, а после того, как Грег был совершенно уверен в том, что Эмилии будет оказана помощь, он оттолкнул от себя Майкрофта и сказал: — Спасибо тебе, Господи, спасибо тебе за все! Дуло пистолета оказалось приставлено к виску и прогремел выстрел.

***

Два года и почти семь месяцев. Девятьсот тридцать пять дней двадцать два часа и сорок одна… Две… Три… Четыре… Грег следил за секундной стрелкой больших часов, что были видны сквозь решетку его одиночки, и думал о том, как же все-таки несправедлива к нему судьба. Или справедлива? Каждый несет свой крест, свою ношу. И сколь тяжела она бы ни была, это только твоя личная тяжесть и никто никогда не сможет разделить с тобой её… Стрелка вдруг дернулась и замерла на цифре шесть, будто бы останавливая время, чтобы потом пуститься в сумасшедшую погоню за утерянными секундами. Он помнил тот день смутно. Почти не помнил. И не хотел. …Решиться было просто. Поднести дуло к виску и взвести курок — он сделал это с улыбкой блаженного, приготавливаясь к встрече с чертями, что обязательно поджарили бы его до хрустящей корочки на гигантской сковороде. Снайпер снял его профессионально. Рука так и осталась лишь безжизненным придатком к телу. Суд прошел быстро, срок в двенадцать лет показался смехотворным по сравнению с тем, что он сделал, но Грегу было все равно. Единственное, что он хотел знать — что происходит с его дочерью. Вот уже восемьдесят миллионов семьсот восемьдесят четыре тысячи и сорок пять секунд он понятия не имел, жив ли его ребенок. Лестрейд поднялся с кровати и подошел к окну, что располагалось почти под самым потолком. Огромный диск луны будто бы издевательски светил прямо в его камеру. Диск, идеально расчерченный прямыми параллельными прутьями решетки. Он любил эти полнолуния. Можно было долго смотреть на луну и видеть в диске личико своей ненаглядной Эми и любоваться, любоваться, пока глаза не начнут слезиться и не придется моргать. Стоило лишь на миг смежить веки, как изображение на диске расплывалось, превращаясь к неровные пятна на серебряной поверхности. Ему больше года пришлось выживать в тюрьме, доказывать право на существование, становиться равным убийцам и преступникам. Он продержался лишь потому, что имел цель в этой жизни. Два года и семь месяцев тянулись черной густой смолой, что медленно течет по бетонной стене, оставляя идеально ровную блестящую дорожку. И как бы не красива была картинка стекающих струй, это в любом случае черная и ядовитая смола… — Не спишь? — охранник Питсворд подошел к решетке и прислонился к ней. — Полнолуние… — Знаю. Слушай, Лестрейд, не хотел тебе говорить до утра, но не могу удержаться. Грег обернулся и посмотрел на парня. «Молодой совсем, не глупый, с умными внимательными глазами — что он тут делает?» — вдруг подумалось Лестрейду. — Твоё дело пересмотрено. Завтра тебя вызовут к начальнику тюрьмы. Твоё заключение заканчивается через семь дней. Первого ты будешь свободен. Он захлебнулся спертым воздухом своей камеры, неверяще смотря на Питсворда. — Ты же шутишь… — выдохнул Лестрейд. — Разве таким шутят, Грег? — Дейв, скажи, что это не шутка. — Это не шутка. Ты хороший парень, Грег, и за счет тебя я выиграл полтыщи фунтов. Лестрейд сел на кровать и уставился в стену. — Выиграл? — Это же тюрьма, а в тюрьме не любят копов. Все были уверены, что ты не продержишься и месяца, а я ставил на то, что ты сделаешь их всех. И ты сделал. И Грег засмеялся — впервые за все время своего заключения хохотал, запрокинул голову, ударяясь затылком о каменную стену камеры. Он все смеялся и смеялся, вытирая глаза, что слезились, и стучал кулаком по кровати. — Эй… Ты в порядке? — Да… Да… Спасибо, Дейв, по крайней мере завтра я не устрою истерику в кабинете Билли. — Ага… Только не зови его «билли», он этого терпеть не может. — Заметано. — Спи, Лестрейд.

***

Он вышел за ворота тюрьмы и замер на месте. Солнце светило как сумасшедшее, будто бы это был не север Англии, а какая-то Африка. Грег скинул с себя куртку, закатал брюки до колен и снял туфли с носками. Распихал необходимое по карманам, остальное бросил в урну. Лестрейд подхватил обувь и направился в сторону Лондона. Асфальт обжигал пятки, но Грег не чувствовал жара, впитывая в себя звуки жизни, запахи плавящегося асфальта, жухлой травы, выхлопных газов. — Папа! Замер на месте. Забыл, как дышать. — Папа! Медленно развернулся и уставился на златовласую фею, что с огромными, полными слез глазами, замерла в метрах двадцати. — Эми… — выдохнул он, с ужасом понимая, что не может сдвинуться с места. И малышка побежала, раскинула ручки и понеслась прямо в отцовские объятия. Иногда бывает так, что ты на миг думаешь, что сейчас умрешь. От разрыва сердца или от переизбытка чувств. Грег умирал все те секунды, что Эмилия бежала к нему навстречу. А потом вдруг ожил, стиснул свою девочку в объятиях и разрыдался, не в силах больше сдержать собственные эмоции. — Эми, Эми, — он все повторял и повторял имя дочери, прижимая её к себе и понимая — это не сон, его малышка жива. Его малышка в порядке. — Пап, ну что ты плачешь? Он услышал голосок и опустил на землю своё бесценное сокровище, заглянул в глаза и улыбнулся, вытирая тыльной стороной ладони мокрые от его слез щечки. — Соринка в глаз попала, милая, всего лишь соринка. — Па, я так по тебе скучала, но Май сказал, что обязательно заберет тебя у драконов и вернет мне. — Май? — Здравствуй, Грегори. Лестрейд только сейчас заметил стоящего чуть поодаль мужчину. — Мистер Холмс… — выдавил из себя Лестрейд и встал с колен, беря на руки драгоценную ношу. — Майкрофт, Грегори. Давай не будем пугать Эмилию таким официальным обращением. Дорогая, пригласи папу в машину, иначе он рискует докрасна обжечь свои пятки. — Па, быстрей побежали! Май, открывай дверь! — Май? Малышка крепко обняла Грега за шею и зашептала на ухо. — Он ангел, па, просто крылья прячет. Ты не бойся, он хороший. — Эмилия, думаю, твой папа хотел бы получить более подробный отчет о прошедших годах, не так ли, Грегори? Малышка забралась в кресло, Холмс самолично пристегнул её ремнем и улыбнулся Лестрейду. — Я, конечно, ангел, но предпочитаю хорошие автомобили. Садись, Грег, поедем уже. Лестрейд недоуменно посмотрел на Холмса. — Куда поедем? — Домой, Грегори, домой…