The only

      «Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту города Инчхон. Температура за бортом 10 градусов Цельсия, время 6 p.m. Командир корабля…»       Толпа инчхонского аэропорта пополняется новыми людьми. Среди них нет айдолов и знаменитых людей. Одеты по-простому. Много иностранцев, молодых и свежих, говорящих на японском, корейском и английском. Многих встречают с теплыми объятиями, приветствием или же именными табличками и в официальных костюмах. Но Юнги не встречают. Он в одиночестве идет по лестнице, проходит длинную очередь серых стен, больших окон и кучи магазинов. Ему хочется добраться до самого красивого вида в аэропорту. Это стеклянная крыша над головой, большие окна, покрывающие всю стену, открывающие вид на посадочные трассы, и уютные диванчики с розетками для зарядки электронных устройств. Здесь в какой-то мере началось его путешествие в страну восходящего солнца. Здесь… — Извините, — сказала девушка с увесистой фотоаппаратурой, сбившая его.       Она заставила вспомнить, что он идет по аэропорту, кишащему людьми. Юнги лишь слегка кланяется, говоря: «ничего страшного». Девушка убегает со своим фотоаппаратом вперед. Начинается резкий шум, с редким вкраплением женского визга и вспышек камер. Парень уже собирается пожаловаться персоналу аэропорта, как в его сторону бегут несколько девушек и почти вновь сбивают с ног. Благо Мин крепко держит в руках рюкзак и ручку от багажа в ладони.       Гул начинает нарастать, хотя в толпе около пятнадцати человек. Мин Юнги удивленно наблюдает за процессией, всматриваясь вперед. Его заносит в толпу новый поток девушек. Мысленно посылает всех этих дамочек домой, ведь так он опоздает на автобус. Напряжение нарастает где-то в глубине груди и заставляет сделать пару шагов вперед.       Толпа перестраивается и дает пройти высокому парню вперед к стеклянному окну. Больше никто не смеет двигаться, все достают камеры и небольшие баннеры. Юнги ещё больше удивляется, всё тело говорит об этом: широко раскрытые глаза, крепко сжатая рука на ручке сумки и единственный удар сердца… — Хён! — милое улыбчивое лицо, совсем ещё подросток, — Хён! — вновь тот самый заливистый смех и неокрепший голос, — Ну, же! Юнги-хён!       Незнакомка толкает Мина локтем в грудь и поспешно убегает. Парень начинает громко кашлять от боли. То ли от удара, то ли от боли в сердце, смешанной с некой эйфорией. Тишина. — Извините, — тот самый высокий парень тянет руку к Юнги и вытаскивает из толпы, оставляя в одиночестве багаж. Менеджеры обеспокоенно смотрят, и тихо проносится: «Чон Чонгук»…       Совсем детские карие глаза смотрят на слегка смущенного Юнги. — Ты чего хён?       Всё те же глаза, такие же темные, карие, не испорченные противными цветными линзами. — Хён? — окрепший голос, слегка твердый и хриплый от неожиданной встречи. Чонгук редко звал Юнги по имени, сам не зная почему. Крепкие ладони сжимают плечи, глаза всматриваются в лицо Мина. — Да? — Юнги больше не знает, что ответить.       Его сердце больно сжимается от сильных воспоминаний. Все такая же идеальная тишина вокруг. Сильные руки прижимают к себе похудевшего в Японии Юнги и невесомо проводят по спине. Тот самый успокаивающий жест, который помог Мину когда-то. Тот самый парень, который оставался с хёном до конца. — Чон, — совсем незнакомый голос сбоку, — Вы сейчас опоздаете на самолёт, — юного парня тянут за чёрную толстовку.       Менеджеров не заботит, что завтра утром будет скандал, что вновь придется защищать своего подопечного. Они понимают: этот незнакомый всем человек важен для Чонгука до сих пор. Совсем легкая грусть и радость в глазах Чона говорит об этом.       Чонгук в это время быстро наклоняется к Мину и шепчет на ухо, при этом что-то положив в карман хёна: — Позвонишь, Мин Юнги. Я буду рад тебя увидеть, — улыбается всё той же детской улыбкой и удаляется.       Толпа, сопровождающаяся тихими охами и вздохами, убегает за парнем. А Юнги… А Юнги остается один в этом огромном пустом зале ожидания… — Хён, хён, я люблю тебя, — совсем подросток дрожит рядом с Юнги и смотрит в глаза с некой грустью. А за окном пролетают самолёты.

***

      Тихое шуршание разносится по салону автобуса. За окном размеренно проносятся пейзажи ранней корейской весны. Птиц ещё нет, нет и листвы. Голые деревья не дарят того самого ощущения весны, её свежести, которую Юнги так любил когда-то. Такая весна не даёт передохнуть, заставляет двигаться быстрее с каждым днём до самого лета. За окном льёт дождь, капли кучами спускаются вниз по стеклу, оставляя позади самые медленные капли. Так ведь и в жизни. Выживает лишь тот, кто действует, двигается, а не стоит на месте. От этого становится как-то одиноко. Ведь корейцы, по мнению Юнги, лишь большие трудоголики, с ними даже невозможно дружить, встречаться. Да, Юнги тоже кореец. И он тоже не обделен способностью к усиленному труду, но всё же не так силён в обычной работе. Его больше привлекает музыка, творчество. Мин всегда в этом деле стремился только вперед, переходил допустимые рамки, чисто из-за этого не прошёл в агентство, набирающее айдолов. Да и больно надо было. Он и без того считал себя лучшим лириком, репером и отличным парнем без закидонов фетишистских селебрити. — Извините, — сосед по автобусу слегка поклонился Юнги.       Паренёк вновь случайно толкнул Мина локтем, а Юнги это в какой-то степени нравится, он иногда улыбается парню, который только едва сел рядом и снимает свой огромный шарф.       Прошло минут пятнадцать. За это время Юнги успевает почувствовать скуку, потеребить свой снятый шарф на коленях и подремать. Просыпается он, когда автобус встает в пробку перед городом. Лениво вздохнув, поправил свою подушку на шее. Мин хотел посмотреть в коридор автобуса из-за доносящегося шума, но взгляд натыкается на соседа. Незнакомец то щурится, поправляет ворот куртки, то морщит свой прямой нос, смотря на ладони. Юнги продолжает следить за каждым действием парня от скуки. Тот достает блокнот, это заинтересовывает Мина. Может ли быть, что этот парнишка сочиняет стихи или рассказы? «Если я попрошу показать, что в этом блокноте, он скорее всего откажет» — думает Юнги. Резким движением выхватывает блокнот из рук незнакомца. Ошарашенный парень так и не пошевелился, а Юнги в это время читает записи в блокноте.

       «Думаю, мы оба избегаем друг друга Когда ты исчезнешь всё обрушится, как домино… Мы как Джульетта и Ромео Я слишком сильно влюблен в тебя, но мне не холодно от этого. Жарко.»

      Юнги ведёт пальцами по записям, красивому почерку и задумывается, а затем спрашивает: — Что это? — Это просто песня. Чёртова песня, которая не хочет двигаться! — незнакомец почти срывается на крик.        Незнакомец выхватывает блокнот из тонких пальцев Юнги, но тот не собирается отдавать песню. — Давай я помогу тебе, а ты перестанешь орать? — Мин морщит свой нос, закрывая глаза. — Что? — совсем выбивается из привычной колеи незнакомец, — Ты пишешь стихи? — Да. Я репер, тексты пишу, продюсер, — открыл Юнги темные глаза и посмотрел на соседа. — Я… Я не знаю тебя, — тот вспоминает всех знаменитостей, что видел и слышал. — Конечно, я же твоя Муза, — Юнги решает немного поехидничать над молодым писателем.       И это явно удается. Незнакомец удивленно распахивает глаза и всматривается в острые скулы Юнги, его бледную кожу и длинные с широкими суставами пальцы. — Ты не моя муза, — выдает парень и закусывает губу, всё так же не веря глазам. — Почему это? Ты думал, что муза это такая грудастая баба в лёгком одеянии? — Юнги едва сдерживает иронию в голосе и усмехается, — Все вы думаете однобоко, — притворно вздыхает.       Сам он никогда не видел своё вдохновение в образе человека. Его вдохновением была жизнь, были проблемы и люди, но вот никак не баба, как в основном представляет молодёжь, которая едва начала писать.       Юнги так же вырывает ручку из рук парня, как блокнот, и быстро пишет.

      «Несбыточны мечты разбиваются о твои старые фотографии. Ты отбираешь у меня солнце и звёзды. Я ждал тебя там, где была лишь тьма. Если встретимся вновь, то наверняка распрощаемся.»

— Можешь не благодарить, — свободным движением отдает вещи парню, как будто сделал одолжение, а сам усмехается над охреневшим лицом незнакомца, — Мин Юнги — муза на пару строк, — легко представляется и облизывает губу кончиком языка из-за сухого воздуха в салоне. — Чон Хосок, — протягивает руку для знакомства, но Юнги игнорирует. — Можешь звать меня Юнги-хён. Ты же младше меня на года два? Я девяносто третьего, — улыбнулся широко своей улыбкой во все тридцать два так, что видно верхнюю десну. Дети часто смеются над его улыбкой, потому что это выглядит слишком по-детски для взрослого парня. — Да, старше меня на год, — запихнул свои вещи в рюкзак Хосок. Из его кармана послышался звонок сотового. Чон вновь извинился и ответил на звонок. — Да, мам, я еду уже, — Чон улыбнулся, отвечая.       Юнги отворачивается к окну, по которому ползут капли воды. Внезапный разговор Хосока с мамой заставляет вспомнить Мина его родителей и один из последних дней в Корее. *flashback*       Всё началось жарким летом. Юнги сдал все экзамены и был свободен от школы. Всё замечательно, да? Но всё было совсем не так. — Здравствуйте, — сказал совершенно незнакомый голос за дверью, — Я могу поговорить с твоими родителями? — Да, проходите, — Юнги впускает незнакомую женщину в официальном костюме в дом.       А после случается переворотный момент в жизни. — Ты приёмный, — говорит та женщина, сидя напротив семейства Минов. Родители шумно вздрагивают и отводят взгляд, брат сжимает коленку Юнги. Тишина. Абсолютная и удушающая. — Ты же понимаешь, что мы говорим это, когда дети становятся совершеннолетними и понимающими, — то ли спрашивает, то ли утверждает женщина. — Да, — ровный голос Юнги, даже не хрипит от неожиданного разговора, — Спасибо, что сказали, — тихо пожимает плечами.       Где-то в подсознании всё рушится. Как будто неожиданно подорвали весь город, и от него не остается и живого места. Как будто умирает любимый персонаж в книге. Это разрушает твои стереотипы, принципы и правила.       Женщина уходит и оставляет огромную дыру в области солнечного сплетения, которая порой кровоточит до сих пор. — Юнги, — зовёт голос брата, Мин не реагирует, родители, точнее приёмные родители, машут хёну рукой и просят уйти вместе с ними. Они знают, что на лице Юнги не будет ни морщинки, ни крика с его стороны. Он слишком в себе, не дает боли поглотить реальность. Он будет умирать внутри, но не снаружи.       Юнги сжимает губу, закрывает глаза. Одинокая слеза катится по щеке. *flashback*       Мин Юнги шумно вздрагивает, не давая боли вновь захлестнуть себя. — Юнги-хён, — обеспокоенно зовёт Хосок, когда видит сжимающегося Мина на кресле. — А? Да? — Мин поворачивается к Чону с абсолютно нейтральным выражением лица, как будто сейчас на мгновение его не проглотило прошлое. — У нас одинаковые шарфы, — глупо, абсолютно не в тему, но так необходимо. — Что? — Юнги посмотрел на свой шарф и на шарф Хосока, — А, точно, — улыбается Мин, понимая всю нелепость ситуации. Парные шарфы? И правда смешно. Вновь улыбка, но более расслабленная. — Да, — тоже глупо улыбается сосед, как будто они, случайные прохожие, стали чем-то родным друг другу, —  Я пойду уже. Пока, — он машет рукой Мину и поднимается с кресла. — Пока, солнце, — совсем тихо говорит Юнги.       Хосок и правда мимолетное солнце, которое так вовремя разогнало тучи парня.