Просто так

Большой палец раз за разом продолжает настойчиво давить рычажок зеленой зажигалки, не оставляя попыток высечь из пластиковой, очевидно сломанной, вещицы огонек. Помучившись еще немного, Крейг со вздохом раздражения откидывает испорченную вещь, достает из прикроватной тумбочки, припрятанные как раз для такого случая, спички и, наконец-то, с наслаждением прикуривает. Сигарета вспыхивает, становясь единственным источником света во всей комнате, за исключением луны, так бесстыдно заглядывающей в окно через полуприкрытые занавески. Крейг обхватывает тонкими губами фильтр, слегка прикусывает, затягивается, выдыхая через нос две тонкие закручивающиеся струйки дыма. За окном – необычайно чистая для этого времени года ночь, с россыпью маленьких блестящих звездочек-гвоздиков на черном бархате неба и круглой, как швейцарский сыр, луной, разливающейся молочным светом по искрящемуся снегу. До рассвета еще далеко, Стэн уверен в этом, хотя в комнате Такера нет никаких часов, даже будильника. Зато есть старая расстроенная бас-гитара в углу, невероятные груды всякого хлама почти на всех горизонтальных поверхностях комнаты, разномастные и как попало наклеенные постеры на стенах, выхваченные тонкой полоской света, полная окурков пепельница на полу у изголовья кровати, сама кровать со смятыми простынями и Крейг на ней, так красиво пускающий колечки дыма в потолок. Стэн думает, что Такер вообще очень красивый. - Ну, я пойду, наверное. Собственный голос кажется Стэну каким-то слабым и неуверенным, хотя тот и старался вложить в эти слова как можно больше равнодушия, но получилось как-то неудачно. - Иди, - только безразлично пожимает плечами. Даже не смотрит в его, Стэна, сторону. Вот у кого точно нет проблем с хладнокровием. У Крейга вообще все отношение к жизни такое отстраненно-равнодушное. На просто так. Хочешь – уходи, Стэн; хочешь – приходи, Стэн; хочешь – набьем друг другу морды, Стэн; хочешь – потрахаемся, Стэн… Зачем? А, просто так. Как вообще можно жить с таким отношением ко всему тебя окружающему? Видимо, можно. Пол под босыми ногами до отвращения холодный, а проклятущие носки и шапка все никак не хотят находиться. - Слушай, а где твои родители? И снова – только короткое подергивание плечами: - А хер его. Спят, вроде как. Уши у Марша непроизвольно вспыхнули. Потрясающе. Значит теперь вся старшая чета Такеров знает, что их сын притащил в дом и пол ночи кувыркался со Стэном Маршем, лишая их драгоценных часов сна и покоя. Хотя, может быть у него вся семейка такая? Если им похеру на то, что их сын курит в доме, в постели, оставляет на виду полные пепельницы и пустые банки из под пива и вообще окончательно превратил собственную комнату в гадюшник, то может им плевать и на то, кого он в этом самом гадюшнике трахает? В таком случае похуизм – фактор наследственный. И шапка и носки наконец-то находятся. Слишком быстро, пожалуй. Крейг еще даже докурить не успел. На самом деле Стэну не очень хочется уходить. Совсем не из-за Такера, нет. Просто на улице холодно, а в нагретой постели тепло и тянет в сон; потому что придется красться по темному спящему дому, наугад пытаясь найти выход, а потом – рысью бежать до собственного, посреди ночи, а там через входную дверь домой не зайдешь, придется вытаскивать припрятанную как раз для таких случаев за гаражом ржавую стремянку, а уже по ней – в комнату, через открытое окно, и умудрится бы никого не разбудить… Но Крейг не станет его останавливать. Крейгу – похуй. Крейгу по жизни похуй, у него все – просто так. Крейг отточенным щелчком отправляет окурок на и без того загаженный пол и, широко зевнув, отворачивается к стенке, демонстрируя обильно исполосованную ногтями спину. - Хочешь – оставайся, Стэн. Такер не пытается остановить его, задержать, это – не просьба остаться. Это тоже – просто так. Ведь Крейгу Такеру похуй. И Стэну Маршу тоже похуй. И ему требуется ровно две секунды, что бы решить остаться. Не из-за Крейга и не потому, что ему очень хочется, нет. Просто так.