ты пахнешь как шоколад с нотками красного вина

В Калифорнии как всегда солнечно, слишком жарко, слишком душно, и Люк Хеммингс снова просит свою ассистентку принести ему бутылку холодной воды. Мэгги надувает губы, не имея права сказать что-нибудь лишнего, потому что она быстрее откусит себе язык, чем съязвит или пререкнется с мистером Хеммингсом. Потому что знает, что спорить с Люком — себе дороже. — Следующий! Позови как раз и следующего, лапочка, — говорит Люк ассистентке, стреляя яркими голубыми глазами. Мэгги зовет следующего и приносит Хеммингсу воды. Люк сидит в своей студии ‘Chalice Recording’ уже где-то с девяти, а сейчас три, всё чертовски изматывает. Одна девушка по-быстрому ему отсосала, а он пообещал ей перезвонить, но не факт: сучка не умеет петь, и вряд ли обработка её спасет. Хеммингс ищет чего-то оригинального, того, что зацепит его взгляд, зацепит его своим голосом. (И, кажется, это происходит, когда входит парень с азиатской внешностью.) Люк закрывает бутылку, вытирает рот и, улыбаясь молодому парню, предлагает присесть на кожаный диванчик. «Держи себя в руках, Люк, просто сделай это», — говорит сам себе Хеммингс, но с губ всё равно срывается: — Дрочка или отсос? — вот же блять, Люк. — Простите? — парень напряженно стискивает пальцами подлокотник диванчика и застывает, будто готовясь к прыжку. — Детка, давай не будем тратить время. И моё, и твоё, — Люк встаёт из-за стола и подходит к парню так, близко, что ширинка мужчины находится прямо перед лицом ошарашенного брюнета. — Что за херня? — возмущенный крик срывается с его губ, и он вскакивает, отталкивая Люка от себя. Мужчина посмеивается, садясь на край стола, и скользит взглядом по длинным ногам. — По-другому, увы, никак, мальчик, — насмешка так откровенна и дерзка, что брюнет кривится, будто от зубной боли. — Ещё увидим, — тёмные глаза мечут молнии, прожигающие мужчину насквозь, от чего он содрогается, возбужденно поглаживая своё колено. Когда дверь громко закрывается, а горечь восточных пряностей перестаёт щекотать рецепторы. Люк нервно поправляет рубашку и истерично выкрикивает имя помощницы, чтобы та позвала следующего и менее строптивого, от того и блеклого, парня со странным затуманенным взглядом. Когда Малик выходит из студии, он достает из рюкзака чёрный маркер и пишет, какой мудачный здесь продюсер. На самом деле он пишет: «хочешь стать пропиаренной шлюшкой, тогда мистер Хеммингс к вашим услугам.» Зейн думает, что мог бы стать хорошим маркетологом и придумывать рекламные слоганы, но он связал себя с искусством и музыкой, а ещё и танцами, но об этом попозже. Охранник, вышедший покурить, замечает Зейна и кричит ему, что сейчас он засунет этот маркер ему в жопу, а потом натянет трусы на голову. Малик драпает быстрее, чем расчехляется охранник. И что это вообще было только что? Похоже, что Люк Хеммингс решил сэкономить на охране, взяв какого-то сидевшего Мигеля. Ну, Зейн так думает, он может ошибаться. Но Малик был бы не против ещё наделать каких-нибудь пакостей, потому что не всё решает член в другом человеке, но и человеческое умение, и личностные качества. Разве нет? А ещё Люк Хеммингс — полный ублюдок, и Зейн явно не собирается больше сюда возвращаться. Поджигая сигарету, Зейн затягивается и берет курс в сторону дома Гарри, чтобы расслабиться и покурить травки. ~ Сегодня Зейн пахнет как шоколад, а ещё на нём розовые переливающиеся боксеры и блестки рассыпанные по телу, глаза подведены, а губы накрашены красной помадой. Его визажистка — Перри, которая обычно занимается им и строит глазки, а когда напивается, то лезет именно к Малику. — Спасибо, солнышко, — ласково говорит Зейн и смотрится в зеркало, оценивая себя сегодня. И нет, он не нарцисс, но каждый раз макияж меняется, и ему чертовски сильно нравится красная помада на губах. Просто безумно. Малик уже полтора месяца работает в гей-клубе, танцует на сцене, танцует приват, но до интима не доходит. У него и здесь работает это правило, что через его задницу никто не пройдет, даже, если и предлагают денег больше, чем положено. С единственной нормальной студией не срослось, а за обучение всё ещё нужно чем-то платить, поэтому он здесь и находится. На самом деле, его однокурсник Райан работает здесь, и он предложил работу Зейну, ведь на его нестандартную внешность ещё больше спроса. — Перри, солнце, скажи Нику, что я выйду через минуту, — говорит Зейн и ещё ярче подводит губы помадой. Красотка, — так и хочет сорваться с губ Малика. Зейн танцует под Muse - Feeling good и медленно проводит руками по всему телу, касаясь члена через переливающуюся ткань. Он проходит взглядом по толпе и видит некоторых преподов из универа, видит женатиков, которые зажимаются в углу с молоденькими мальчиками, и он видит его. Чисто случайно он цепляется за его изучающий пошлый взгляд, за его дикой ухмылкой и прикусыванием губ, как сегодня в кабинете. Люк Хеммингс снимает напряжение в 'Cherry's pie cock', и где же Зейн мог так нагрешить? Какой-то лысый мужик засовывает Зейну деньги в трусы и пытается их стащить, но крепкий охранник Лиам оттаскивает его от него, а Малик одобрительно подмигавает Пейну, благодаря его. Зрительный контакт с Хеммингсом прерывается, и Зейн теряет его в зале, но в следующую секунду слышит, как Ник кричит, что его взяли на приват-танец. Малик нехотя идет в сторону красных комнат и открывает ту, где сидит его клиент. — Без домогательств, иначе я позову охрану, — говорит пакистанец и поднимает карие глаза на мужчину в кресле. Люк Хеммингс. «Он точно дьявол и пришел мстить», — говорит Зейн сам с собой в своей голове, и, блять, это не нормально. — Даже не отсосешь, если заплачу? — издевается мужчина, улыбаясь во все тридцать два. — Спермотоксикоз бьет по мозгам или что? — ерничает Зейн. — Я думаю, за сегодня ты успел перетрахать и испробовать многих будущих звездочек. — Но не тебя. Малик делает вид, что не слышит, и включает рабочую музыку, начиная танцевать перед тем, кто его жуть как бесит. Зейн садится на колени к Люку, а тот кладет свои большие ручища на задницу пакистанца. — Руки, — басит Малик. — Я не товар и не шлюха какая-нибудь, это приват. Будь добр держи свои руки при себе. — Окей, маленькая недотрога, — смеется продюсер и расслабляется из-за движений Малика. — Я, блять, выебу тебя, — шипит мужчина, но пакистанец совсем не чувствует опасности. Сегодня, блять, он правит этим ебанным балом, и если нужно, то он нагнет Хеммингса, упиваясь его стонами и сдавленными матами. — Не сегодня, детка, — улыбка напоминает оскал оголодавшего хищника, и Зейн мягко скользит к мужчине, садясь на его вздувшуяся ширину, и дразнится, обхватывая ногами его бедра. Голубые глаза встречаются с чёрными, и это напоминает бурю, хлипкие преграды между ними. Зейн охает от пронзающей его тело искры, когда ладонь Люка обхватывает его лодыжку. — Время закончилось, — хрипит парень, смазано проводя пальцами по вишневым губам напротив. — Продлеваю, — хватка становится крепче, но пакистанец выразительно смотрит на мужчину, и тот вздыхает, напоследок сжав особенно сильно, опускает руки. — Мой рабочий день закончился, Хеммингс, — Малику удаётся крепко стоять на ногах, а Лиам настороженно заглядывает внутрь, распахивая дверь шире. — Ещё увидимся... не напомнишь мне свое имя, дорогой? — Люк облизывает пересохшие губ, и понимает, что в этот раз мальчишка опять обломал его. — А я не называл его, чтобы напоминать его тебе, — щетинится брюнет, но потом становится чуть мягче и говорит: — Зейн, но для друзей Зи. Для тебя просто Зейн, и твое время, напоминаю, вышло. На лице у Люка появляется всё та же очередная усмешка, он отдает честь Малику в шутку и выходит из красной комнаты. Зейн чувствует, что веселье только начинается. ~ Через некоторое время Люк просит Мэгги поднять анкеты людей, которые приходили к нему на прослушивание. Так он благодаря своей ассистентке находит некоторые данные о Зейне Малике. Любимый исполнитель — Зейна Тесфайе и песня — ‘In The Night’, и поет он в таком же стиле. Люк сам не знает, почему, но хочет этого мальчишку себе. Это единственный парень, который отказался от всего того, что обычно предлагает Хеммингс будущим звездам. В анкете мало информации, но Люк ещё узнает, что Малик — любитель шоколада, и, кажется, Люк знает, что нужно делать. ~ Всю неделю в гримерку Зейна приносят шоколад: с орехами, молочный, черный, с изюмом и орехами, с фундуком, пористый. Каждый раз он разный, но подпись всегда одна: `надеюсь, тебе понравится, сладкий хх` Зейн хочет выблеваться, но, чёрт, он любит шоколад, любит его запах. У него даже гель и дезодорант c запахом шоколада. Плитку с фундуком он разламывает пополам и съедает с Перри, а девушка говорит, мол, хочу такого же поклонника, который бы снабжал меня шоколадками. — Главное — не разжиреть, солнышко, — улыбается Малик и кладет кусочек себе в рот, облизывая розовые губы. Красная помада и макияж на месте, Зейн снова танцует свой номер и слышит крики. Кто-то опять засовывает деньги в боксеры и хлопает по заднице. Зейн чувствует головокружение и просит Лиама помочь увести его обратно в гримерку. — Что с тобой? — спрашивает взволнованный Пейн, касаясь лба Зейна. Зейн опять мило улыбается как котеночек и говорит: — Был бы ты в моем вкусе, я бы женился на тебе, Лиам! Но мне нравятся мудилы, чтоб их. — Ты устал, Зейн... Ты танцуешь вторую ночь, без вылазок. Да, на выходных ты полностью здесь, но, Зи, тебе нужны эти выходные. Не для клуба, а для себя. Зейн кивает, а Лиам возвращается на рабочее место, крутясь рядом с новеньким Эндрю. Малик одевается и говорит Нику, что устал, отдает ему часть заработанного и сотку забирает себе. Он устал, но запах шоколада всё ещё согревает его и дарит радость. Может, Люк Хеммингс — не такой уж и ублюдок, кто знает. Зейн засовывает в уши наушники и включает Тесфайе, когда-нибудь он будет таким же. Когда-нибудь, обязательно. ~ Зейн сдается на пятнадцатой шоколадке и бутылке вина, едет с Хеммингсом в его красном кабриолете и даже пока что не переживает. Люка будто подменили, и он становится более легким и совсем не намекает на секс, только спрашивает, как Зейн дошел до клуба и чем он вообще занимается. Малик говорит, что через ещё десять шоколадок он может быть расскажет. — Боюсь, у тебя диатез скоро случится, — сообщает ему Люк и останавливает машину возле зеленого парка. Солнце давно зашло, фонари освещают пространство, и людей совершенно нет — что может быть лучше? Хеммингс стелет одеяло на траву и включает в машине ‘The Neighbourhood’. Зейн садится рядом и вслушивается в голос Джесси. — Не твой формат? — спрашивает Люк, открывая красное полусладкое. — Почему же? Он очень здорово исполняет. Зейн замечает у Люка ямочки на щеках и небольшой пирсинг в губе. Как он раньше мог его не увидеть... Они выпивают одну бутылку на двоих, закусывая молочной шоколадкой, и Люк сдается. Люк наваливается на парня сверху, придавливая своим телом, шатен целует его в шею и вдыхает запах. — Ты пахнешь шоколадом с нотками вина и как сумасшествие с первого взгляда, — шепчет Хеммингс, расставляя ноги Зейна коленкой. — Пахнешь как желание, чистое животное желание, малыш. Люк заползает пальцами под рубашку Зейна, поглаживает соски и следит за тем, как меняется выражение лица младшего. — Ты пахнешь как неудержимый кайф и как планета, — продолжает Люк, опуская руки на ширинку парня. — Ты пьян, Хеммингс, и я... Не могу я вот так вот с тобой переспать, пойми. Люка обдает, словно ледяной водой, и он отстраняется от парня как чумной. — Тебе далеко отсюда до дома? — Не совсем. — Отлично. Люк встает с покрывала, и Зейн делает то же самое. Малик следит за тем, как мужчина складывает одеяло и кладет в салон, выбрасывает бутылку в урну, а потом садится в свою чертову машину. — Значит, вот как? Тебе отказали, и ты бежишь, ведь не обломалось с мальчиком, который казалось бы уже твой. Пошел ты нахуй, Люк Хеммингс. Зейн проклинает себя всеми фибрами своей души, что вообще поддался соблазну и поверил этому придурошному Люку. Взрослый мужик, но ведет себя как ребёнок. Даже хуже ребёнка. — Удачи тебе, Зейн. — Ты, блять, пьян, — кричит Малик. — Слетишь с какого-нибудь утеса как нефиг делать. Он не переживает, нет, совсем нет. (Чёрт, да, за этого говнюка.) — Увидимся, — Люк крепко сжимает руль и газует, оставляя Зейна позади. Вот сейчас Люк — полное и настоящее мудло. Малик рычит и топчет траву, пытаясь оградиться от бурлящего внутри него гнева напополам с жалостью к самому себе. И нет, мать его, хренов Хеммингс не сможет пошатнуть его спокойствие. — Пусть хоть разобьется, — слова слетают быстрее, чем он успевает подумать. Зейн ошарашенно распахивает глаза и тяжело дышит, стискивая белеющими пальцами багровеющую кожу запястий. Он не может отделаться от опасного предчувствия, хлестающего его по щекам. Хеммингс чувствует тупую боль в висках, а его пальцы мокрые и скользкие. Чьей-то тихое дыхание слышно на периферии, и он открывает глаза, щурясь от яркого света, пробивающегося сквозь стекло. ~ Люк приходит в себя, когда слышит какой-то писк рядом и чувствует теплую руку на себе. Он открывает глаза и видит белые стены, по идеи, больничные, и Эштона, который будто не спал пару дней. Эштона, которого он не видел уже месяц. — Откуда ты здесь, Эш? — голос слишком слабый. Ирвин поднимает голову и встречается с голубыми глазами своими каре-зелеными. Его волосы чуть отросли, и кудряшки смешно спадают на лицо. Люку нравилось накручивать его волосы себе на палец. — Ты провалялся пару дней без сознания, понимаешь? Я чуть с ума не сошел, Люк! Мне позвонили с больницы, потому что… — Ты был в экстренных, — отвечает Хеммингс. — Да, а потом ещё и Мэгги твоя начала надрывать мне телефон, я приехал первым же рейсом и ещё не ложился. — Прости, что занимаю твое время, — язвит Люк, вытягивая свою руку из-под ирвинговой. — Ты дурак? Я волновался, — сообщает Эштон. — Они нашла малую дозу алкоголя, но… обычно ты нормально водил, когда выпивал, что случилось, Люк? Ты должен сказать Богу спасибо, что отделался лишь царапинами и сломанной рукой. — Ты можешь пойти ко мне, выспаться и привести себя в порядок, я буду в порядке, — тихонько говорит Люк и не желает больше ничего слушать от Ирвина. — Люк… — Пожалуйста. Я буду в порядке. Левая рука действительно в гипсе, Люк прикрывает глаза и слышит, как хлопает дверь его больничной палаты. Эштон ушел. ~ Малик вздрагивает, когда холодный пилон касается его горячей кожи, и пятится назад, будто забывая про толпу, жадно поедающую его глазами. В его голове трепещет мысль о Хеммингсе, щекоча напряжённые нервы. Лиам непонимающе смотрит на пакистанца, а, когда тот становится бледнее, обеспокоенно помогает ему спуститься со сцены, придерживая за плечо. — Зейн, тебе плохо? — карие глаза кажутся бездонными в темноте, а спертый воздух не даёт даже надежды на полноценный глоток воздуха. — Мне надо уйти, — хрипит пакистанец, чувствуя ужасное волнение, скользкое и бьющееся, будто полумертвая змея. Вот-вот и укусит. Малик бегом влетает в гримерку, скидывая с себя вещи и не пытаясь даже стереть чертову косметику. Красная помада на губах смазана, а тушь осыпается на скулы, будто угольная пыль. Он преодолевает длинный путь от клуба до студии за двадцать минут, сбивая людей и чудом не попадая под колёса такси. Его ноги дрожат от напряжения, а лёгкие сжигает расплавленный свинец, но Зейн влетает в двери, распахивая их и на ходу пытаясь придумать оговорку, если хренов Хеммингс увидит его, испачканного в косметике, растрепанного и запыхавшегося. Расстерянная девушка, которая встречала его, когда он был здесь впервые, мямлит что-то, и её тонкие пальцы стискивают кофейную чашку сильнее, чем следовало бы. — Где этот уебок? — брюнет кричит и задыхается, пытаясь не умереть прямо, блять, в ебучей приёмной. — Мистер Хеммингс в больнице, — в глазах девушки появляется серьезность и отчужденность, будто она справилась с шоком. — Какая больница? — парень бросается вперед, а девушка все же невольно отступает на шаг назад. — В двух кварталах отсюда, больница святого Иосифа, — её лоб прорезает вертикальная черта, и она ещё несколько минут смотрит вслед убегающему парню с непониманием. Малик не чувствует пальцев на ногах, и он вот-вот выплюнет губчатые лёгкие от стискивающих его грудь стальных обручей. С медсестрой ему приходится повозиться, потому что женщина отрицает его необходимость увидеться с больным. Но Зейн ебал её мнение, её саму, эту хуеву больницу и ебучего Люка Хеммингса. Через десять минут он уже стоит возле палаты и напряженно сверлит взглядом дверь. Ему до пиздеца хочется знать, что с этим хреновым ублюдком, но он не придумал, что скажет, увидев насмешку в голубых глазах. — Извини, я могу помочь тебе? — теплая ладонь осторожно ложится на его плечо, и пакистанец запоздало машет головой, махнув рукой на дверь палаты. Мужчина удивленно косится на парня, а Малик только сейчас замечает мягкие кудри и обеспокоенный взгляд. — Если ты к Люку, то можешь заходить, не волнуйся. Он наверняка не спит, — мужчина делает шаг к двери, и, когда его рука уже ложится на ручку, Малик громко просит его остановиться. — Как он? — Ничего серьёзного, всего лишь перелом и ссадины. Парень, ты побледнел, может быть, мне позвать медсестру? — брюнет слабо улыбается и встаёт со стула. — Спасибо, — Зейн обессилен и единственное, в чем он сейчас нуждается — отдых и бутылка того пойла, которое его друзья называют виски. — Не надо медсестру, — говорит Малик и на одобрительный кивок парня открывает дверь в палату Хеммингса. Люк не спит, его глаза открыты, а в уши воткнуты наушники, он отбивает ритм одной рукой и пытается шевелить пальцами второй. Зейну думает, что чёртов Хеммингс — всё-таки полный идиот, потому что, чёрт возьми, как так-то? Как он может быть одновременно самым главным засранцем, а потом — самым славным парнем на всём Земном шаре. (Шутка, всего лишь самым лучшим в кругу Зейна.) Малик присаживается на больничную койку Хеммингса, где есть немного места, да и Зейн худенький, он везде поместится. Зейн забирает один наушник себе и встречается с холодными глазами Люка. У Хеммингса играет ‘The Weeknd – The Hills’, и Зейн удивленным взглядом смотрит на мужчину. — Тесфайе? Ты, блин, серьезно? — спрашивает брюнет. — Слушая его, я абстрагируюсь и стараюсь поменьше думать о проблемах, которые навалились. Слушая его, я думаю о тебе и о том, как вкусно ты пахнешь, — говорит Люк, касаясь губы Малика большим пальцем. — Мм, у тебя здесь очень много помады, причем размазанной… Понравилось? — это же вовсе не ревность, здесь нет ревности. Это она. — Я бежал с работы, не успел смыть всё и размазал всё рукой. Я хотел узнать, что случилось и почему ты не приходишь. Мы оба были полными придурками, и я… Это из-за меня ты здесь, ведь я пожелал этого. Я сказал…. — Хэй, тише, — Люк останавливает поток слов, засовывая большой палец младшему парню в рот. — Можешь ли ты доразмазывать эту помаду на моих губах? Зейн выпускает палец Хеммингса изо рта и начинает улыбаться как дурачок, но да, он может, и он целует Люка Хеммингса, размазывая помаду на его розовых губах. — Прости меня, Люк. — Здесь только я должен просить прощение, малыш, — говорит Хеммингс, снова втягивая Малика в поцелуй. — И за дверью мой бывший парень, — как-то невзначай говорит Люк. — Я догадался, почему расстались? — Отношений на расстоянии не бывает, а я блядун. — Люк, больше нет, иначе я сломаю тебе вторую руку! Кажется, только что зародилось что-то большее, чем просто тупая ненависть или одноразовая встреча. ~ Зейн заходит в офис и ощущение правильности происходящего помогают ему улыбнуться хмурой помощнице Хеммингса, которая, кажется, вовсе не забыла тот случай, когда обезумевший парень испугал её. Но ей придётся свыкнуться с его присутствием, а уж потом Зейн сможет настроить её более положительно. Он скользит взглядом по подросткам, столпившимся за кофейным столиком и перебирающим листы с песнями, и чувствует покалывающий пальцы восторг от осознания, что он вот-вот займется любимым делом. Закрывая за собой дверь кабинета Люка, он поворачивается к столу и встречается взглядом с хитрыми голубыми глазами. — Дрочка или отсос, мистер Малик? — Давайте я для начала спою, мистер Хеммингс, — мужчина хрипло смеётся и развязно улыбается, подмигивая пакистанцу. — А с моим членом за щекой сможешь петь? Зейн смеётся и качает головой от нелепого заявления его парня. Малик целует Хеммингса в губы и начинает исполнять свою песню, зная, что Люку она обязательно понравится.