Heartbreaker

Быстро натянуть джинсы, снять с вешалки заранее приготовленную белую блузку и юбку, переворошить коробки с туфлями и найти черные лакированные с золотой надписью, кинуть все в чемодан, застегнуть, не забыть паспорт и расческу, запихать ноут в уже и так тяжеленную сумку, туда же провод от айфона, вытащить из сушилки любимую майку, разгладить рукой и нацепить на себя, кинуть вместо завтрака в рот жвачку, нацепить огромные очки, прыгнуть в темный салон такси, выползти в Пулково и бегом искать свой рейс. - Заканчивается регистрация на рейс 8097 следующий из Петербурга в Рим, - оповещает противный металлический голос. Хочется курить, но уже нет времени. Сдаю багаж, пять минут на дютик, хватаю Джека большую, маленькую и колу, не люблю летать. Сажусь на лучшее место в салоне между двумя мужчинами и сразу открываю железную банку делая глоток, аккуратно, почти профессионально заливаю туда маленькую бутылочку Джека целиком. Мужик справа цокнул, мне пофиг, пью. Подходит стюардесса и наклоняется прямо к моему уху, - девушка, распитие спиртных напитков, - поднимаю глаза, эта вышколенная красота стюардесс мне всегда нравилась, поднимаю железную банку и показываю ей надпись Соса Cola, опять пытается что-то сказать, подходит мужчина и что-то говорит ей на ухо, она расплывается в улыбке и уходит, он остается, через минуту по салону разносится. - Госпожа Мальтз, пожалуйста, займите свое место в бизнес-классе, - делаю еще один глоток, смотрю на свой посадочный, А1, как обычно протопала в эконом. Мужчина вместо стюардессы стоит возле меня, улыбается, предлагает донести мои вещи до места, не спорю. В бизнесе два человека, кроме меня еще один в другом конце, просто круто. Всегда забываю, что в Европе ко мне относятся как к белому человеку, всегда все по высшему разряду, лучшие отели, машины, рестораны. Стюардесса приносит меню, её красная помада, как тряпка для быка; одним глотком допиваю колу, стало лучше, ненавижу высоту. - Будете что-нибудь пить, может быть, виски с колой? - она улыбается, подмигиваю, передо мной появляется стакан полный льда с янтарной жидкостью и запотевшая бутылочка колы. Она немного помедлила, а потом спросила, - а правда, что ваши руки стоят миллион долларов? - Каждая по миллиону, - вытягиваю руки перед ее носом и улыбаюсь. Наливаю еще, пью, долгожданная слабость накатила, страх перед полетом немного отступил. Третий стакан виски, сегодня день полета, завтра конференция, операция только послезавтра, можно себе позволить. Чувствую, как из моих рук, что-то вынимают, дергаюсь и обливаюсь, хорошо, что стакан почти пуст. Стюардесса охает и прибегает с салфетками, что-то причитает, говоря, что задремала, и она боялась, что обольюсь, правильно боялась. Встаю, иду в туалет, она за мной, открываю дверь, заходит за мной, кто бы сомневался, хлопает глазами, дергает защелку, загорается красный сигнал. Пытается что-то сказать, но под тяжестью моего поцелуя молчит, прижимаю к стене, места мало, воздуха тоже, скучно и не интересно, но уже начала, придется закончить. Красная губная помада размазалась по ее лицу, задираю юбку, поддается плохо, узкая. Колготки рывком вниз, туда же трусики, вхожу пальцами быстро, без прелюдий, кроме влаги на руке и тяжести ничего не чувствую, не надо было ее трахать, скучно, было ведь сразу понятно, сраный виски. Кончает, быстро, тихо, тянется за поцелуем, только что оттрахала ее двумя миллионами долларов, улыбаюсь, смешно как. - Принеси еще стакан, - бросаю ей и выхожу, она остается приводить себя в порядок. Самолет идет на снижение, подошла стюардесса и положила передо мной бумажку с номером телефона, наверное, тысячную в моей жизни, скучно. Во мне пол-литра виски, тащу свою сумку с ноутом и, получив багаж, выхожу, перед моими глазами возникает огромная табличка «Доктор Мальтз». Забирают мои вещи, ведут к авто, дорогущая черная машина, не знаю какая, прилетела в Европу, значит, следующие 4 дня все будет очень шикарно. На улице жара, настоящее такое римское лето, уже пятый раз с начала года тут, меня везут в знакомый отель, кидаю вещи и иду гулять, люблю Италию. Паста, пицца, ледяной лимончелло, многие осуждают, врач и столько пьет, у меня здоровье лучше многих моих пациентов, которым в жизни просто не повезло родиться с изношенным сердцем, поэтому пью пока пьется. Весь день гуляю, погода отличная, в Питере такой не бывает. От жары вся липкая, решаю пойти в номер окунуться. Копаюсь в сумке, выуживаю светлые свободные штаны и белую футболку, не в таком виде конечно нужно идти на ужин в самый фешенебельный ресторан Италии, но мне всё равно, деньги и статус значения не имеют. Поднимаюсь на последний этаж, меня провожают к столику возле окна и сразу заказываю Бароло 2005, любимое, с нежными нотками вишни, смотрю в окно. Тридцать шесть лет назад мне повезло родиться с волшебными руками, часто кажется, что руки родились сами по себе, а к ним достался злобный, бесчувственный, но довольно симпатичный придаток с голубыми глазами и пшеничного цвета волосами. Кто-то называет чудом, кто-то высшим профессионализмом то, что происходит в моей операционной, принимаю это как должное. Бог сильно напортачил посылая на землю детей с пороком сердца или с другими адскими болячками, а в противовес своего косяка отправил следом меня –ремонтировать то, что сошло с конвейера не до конца укомплектованным. Вытягиваю свои руки, иногда мне хочется их отрезать, они тянули меня вниз, не давали жить как все, делали меня исключительной без моего согласия. Но мы не выбираем, что получаем, когда в операционной лежит малыш, живущий на этом свете три дня, а у него отказывает сердце, он же не перестает дышать потому что не выбирал такую судьбу, наоборот дети острее чувствуют приближение смерти, они сильнее чем взрослые борются, цепляются за эту жизнь, они не разочаровались в ней, не успели еще. Когда меня спрашивают, что послужило успехом операции, часто не могу ответить, не потому, что не хочу делиться секретом, просто не знаю. Не знаю, почему сделала именно так, какие мои знания привели к этому. Всемирный Фонд репродукции человека застраховал мои руки, каждую мою руку, на миллион долларов, если учесть, что живу в России это очень рискованное применение своим деньгам. Могла уехать давно, предлагали сразу после института, когда первый раз провела операцию на открытом сердце, коробки с приглашениями в разные центры всего мира дворник дядя Миша, с ворчанием, вытаскивает на помойку каждый день. Когда спрашивают, почему не уезжаю, почему продолжаю работать в детском отделении Клинической больницы в городе не пригодном для жизни, почему работаю за копейки когда одна моя операция стоит как квартира в Москве, пожимаю плечами. Семьи у меня нет, детей нет, мне на все хватает, европейские клиники платят безумные деньги за мои вылазки на их конференции и за одну-две операции которые я успеваю провести. Кто будет спасать детей в нашей убогой стране, в которой всем наплевать на жизнь другого. Россия – страна сильных, здоровых, амбициозных. Бедные умирают, у них нет шансов на выживание, если тебя угораздило родиться в России бедным и больным, значит чем-то в прошлой жизни ты сильно расстроил Всевышнего, просто так тебя бы в такую жопу не отправили. Считаю ли себя лучше других? Определенно да, никто кроме меня в мире не может провести коронарное шунтирование ребенку, которому неделя. В Европе меня часто узнают на улице, в прошлом году провела двадцатичасовую операцию на сердце ребенка в утробе матери. Все газеты писали про «Heartbreaker» – так меня называют за границей. В Питере меня знает дворник дядя Миша и соседка с первого этажа, считающая меня наркоманкой и извращенкой, ну и, конечно, тысячи убитых горем мамаш, чьи дети не слезают с моего стола. Нужно было бы признание –давно бы жила за границей, но мне ничего не надо, это моя чертова миссия, спасаю жизни, от меня зависит, будут люди счастливы после моего выхода из операционной или убиты горем. Мне все скучно, женщины вешающиеся на шею, подарки обезумевших от счастья родителей, звонки начальства и просьба без очереди прооперировать знакомых или высокопоставленных чиновников, даря жизни другим, безумно устала от своей жизни. Единственное, ради чего живу дальше – ради минут, проведенных в операционной. Там все понятно: есть ты, есть пациент, которого надо спасти, там не скучно, там интересно, прокручивать в голове невероятные комбинации, держать в руках сердце размером с грецкий орех и творить жизнь. Между операциями женщины и алкоголем, много и того, и другого. Лиц не помню, на этикетке Джек, ему не изменяю. Руки после пьянки у меня не дрожат, капельница с утра, две чашки кофе, если повезет, секс в сестринской и вечером готова. Главврач давно бы уже меня турнул, но Мальтз в мире одна, а он – сраный терапевт с волосатыми руками и армянским носом. В прошлом году сделала операцию внучке бывшего президента, теперь точно, блядь, неприкасаема. Меня считают психопаткой: взяток не беру, всё бабло спускаю на бесплатные операции, за которые сама и плачу, блат ненавижу, все в очередь и всех спасу. Лимончелло закончилось, заказываю виски, компания сзади громко смеется, подходит женщина, блондинка, высокая, худая, улыбается. - Простите, мы с друзьями поспорили, что Вы Милана Мальтз, а я говорю, что Вы намного красивее, - я же говорю, заграницей - звезда. - Присядете? – показываю официанту два пальца. Садится, впивается в меня взглядом, она интересная, этакая женщина из прошлого, элегантная, утонченная, в кружевном облегающем платье, говорит размерено, растягивая слова с чуть заметным акцентом. Разговор приятный, медленный, никуда не торопимся. Она из высшего общества, уже не нашего, дизайнер ювелирных украшений, ее друзья разношерстные с миллионами на банковских счетах и беспечной жизнью. Давно заметила, что богатые русские сбиваются в Европе кучками, с менее удачливыми соотечественниками, оставшимися на родине, ведут себя высокомерно, будто схватили судьбу за яйца, но по большей части им на всех плевать, яхты, красивые женщины, загорелые мужчины, любовники, виллы, дорогой алкоголь, рестораны, праздная жизнь с неким налетом интеллигенции и акцента. В узкий круг почти невозможно попасть, помимо денег нужно еще иметь определенный жизненный уклад, никуда не спешить и уметь жить для себя, редкий русский так может, поэтому их так мало. Кира интересна, её легкий акцент меня возбуждает, уже понятно, что будет дальше, она зовет меня к своим друзьям, у многих акцент совсем глубокий, давно переехали. Тяжелые золотые украшения на теле загорелых мужчин, тонюсенькие женщины с аристократическим профилем, накаченные губы и силикон, который остается моден только у нас. Завтра конференция, придется выступать и шевелить языком перед тысячами коллег, говорят, за места даже была драка, сейчас же мой язык готовится к другим подвигам. Кира самая приятная из всех, она десять лет живет в Риме, у неё магазинчики с авторскими украшениями и беспечная жизнь, они смотрят мне в рот и восторгаются моими руками, мне приятно. Наклоняется к моему уху, шепчет тихо, сама краснеет от своего же предложения, называю номер своих апартаментов и удаляюсь раскланявшись. Она мягкая, нежная, скользит по мне, вдыхаю запах ее дорогих духов, раздеваю, беру в рот сосок и прохожусь по нему языком, сладко, опускаюсь на колени, стягиваю с нее трусики, целую бедра, языком прикасаюсь к нутру, горячо, приятно, она стонет. Кладу её на кровать, она гибкая и податливая, нежная, целую её, наши соски соприкасаются, она зарывается в мои волосы и тянет для поцелуя снова, спускаюсь вниз, прохожусь по её груди задерживаясь, проникаю языком во впадинку на животе, двигаюсь дальше, приникаю к естеству, она стонет, медлю, вхожу всем языком, она дергается, придерживаю за бедра прижимая к кровати, хочу её. Поднимаюсь и целую, пальцы вошли до упора, она дергается подо мной, ускоряю темп, мои руки тонкие и сильные, с коротко подстриженными ногтями, не боюсь причинить боль, кричит, осталось не долго, добавляю третий, закидывает голову назад сжимая мои ягодицы, царапает, больно.

***

Стою за трибуной, в руках пульт, передо мной тысяча пар глаз, люди стоят на любом свободном пространстве, от белого в глазах рябит, на экране моя операция месячной давности, видео моих операций снимается непрерывно, моя участь быть гребаной звездой мыльной оперы. Разбив видео на куски легко рассказывать, что именно мои пальцы делают по локоть в груди мужчины средних лет, у него замечательная патология – два сердца. Взрослые ждут меня дольше, чем дети, редко их оперирую, этот дождался. Владелец фондовой английской биржи, пэр, сэр и еще какой-то хер, который закупил в больницу новое оборудование, взамен того говна, которое купили на остатки распиленных по верхушкам денег. Он был весь разрезан, от ушей до кончиков ног, его оперировали все известные врачи по книжкам на которых учатся в институте, когда приехал ко мне, сидел в очереди как все, ждал, долго, пригласила его на рентген в советскую будку, он немного удивился. Через неделю будка была новехонькая, не просила, сам решил. Операцию попросил сделать в Лондоне, отказалась, летать не люблю, согласился, выбора уже не было, вскрыла, черти что, шунты, даже клапана поменяли, всё не то, плана не было, обычно есть, но не в этот раз, сразу предупредила, шансов не много, организм не выдерживает, может сдаться еще раньше, чем начну. Согласился. Два часа просто смотрю, эта картина идеальна, сердце – самый красивый орган, а когда их два, то это высшая форма удовольствия. Бьются вразнобой, перекачивая кровь, на смотровой врачи лицами прилипли к стеклу, боятся пропустить любую секунду, смотрю, просто пялюсь на все эти кровеносные потоки ведущие к сердцам, хочется курить, очень, командую закрыть грудь и понизить температуру тела, мне нужно подумать, выхожу и закуриваю прямо в коридоре, за такое увольняют, но не меня, конечно же не меня, сажусь на пол, есть еще пару минут, потом за дело, докуриваю и иду мыться. Захожу обратно, все меня ждут, ассистируют два хирурга, последнее время мои постоянные, носатый запретил их менять, надоело постоянно переводить девушек в другие отделы или больницы. Никогда первая не знакомлюсь, никаких намеков на работе, но все лезут сами, хотят любви, внимания, не против, только проблемы вечные, то с мужьями, то с женихами, но трахаю всех кто хочет, домой не вожу с работы, только в больнице, поэтому часто меняются лица, кто-то сам из-за разбитого сердца, кого-то переводят со скандалом. Мне пофиг, всё что вне операционной - придаток, только для того, чтобы себя чем-то занять. Отношения скучные, да все люди не особо интересны, пока не попадают ко мне на стол, вот там драйв, начинается жизнь для меня, для кого-то заканчивается, это редкость, вытаскиваю даже самых обреченных, некоторые приходят слишком поздно, это уже судьба. Так вот два сердца бьются в разнобой, разная длина сосудов, разное время перекачки крови, стук, сразу не дожидаясь конца за ним еще один, он вызывает диссонанс, вот в чем вся соль, сердца здоровые, организм не дурак, просто не может понять как стука может быть два в почти одно время. Щелкаю следующий слайд, врачи держат руки, у них много вопросов, понимаю, щелкаю следующий, это видео, включаю, кровавое месиво для непосвященных, идеально работающие два сердца для профессионалов, соединив их в один большой организм и укоротив сосуды возле одного, добилась их работы сразу друг за другом, без накладки, был вариант, сделать их работу синхронной, но это трудно даже для меня, а значит невозможно ни для кого. Аплодируют громко, потом встают, аплодируют снова, великолепна, знаю. Дальше череда вопросов, более утомляющая, чем сама презентация, не могу ответить на многие, особенно о том где изложен мой метод работы, так и хочется сказать, что нигде, кроме моей черепной коробки. Лежу возле бассейна, потягиваю мохито, Кира голая плавает и зовет меня к себе, нежусь в лучах солнца. В Питере солнца нет, никогда. - Heartbreaker тебя назвали из-за большого количества разбитых тобою сердец? - стоит надо мной и капли с ее голого тела капают прямо на мое, прогретое солнышком, хмурюсь. - Нет, это прямой смысл «похититель сердец», в 2008 в Берлине делала операцию, - она села прямо на мои бедра, холодная, отрезвляющая, мохито поставлен в сторону, - была сложная пересадка сердца, донор моего пациента скончался раньше времени, операция была под угрозой и мне пришлось увести чужое сердце для другого человека прям из под носа у немецких врачей, поэтому меня называют «воровкой, похитительницей сердец», - Кира потянула меня на себя и мы рухнули в бассейн расплескав воду. Проснуться, вылезти из-под прекрасного женского тела, умыться, долго не наряжаться, все равно в больнице придется облачиться в халат, выпить кофе, лучше два, познакомится с ассистентами, пойти покурить. Дают последние анализы, всё стабильно. Моюсь тщательно, прохожусь мылом по ногтям, рукам, беру губку, тру до красна. Перчатки, маска, открываются двери операционной, все уже готовы, у меня учащается дыхание, я в предвкушении, как наркоман перед дозой, на столе два маленьких человека, сиамские близнецы с одним сердцем под тонкой кожей, все остальные органы у каждого свои, только прекрасное сердце общее. Вскрываю, сердечко маленькое, деткам месяц, все это время они были под наблюдением врачей. Режу, операция трудная, за мной наблюдает пара сотен глаз, пофиг, привыкла. Идет девятый час, надо было что-то поесть, кофе и сигареты, скоро сдохну, одиннадцатый, операция близится к финалу, теперь уже два маленьких сердечка бьются в тельцах, в двух разных, еле стою на ногах, зашиваю сама, никому не доверяю, только Иванычу и Филу,но они остались дома. Выхожу, моюсь, бригада хлопает и по очереди поздравляет, успешная операция, как сухо говорят врачи, одиннадцать часов слаженной работы рук и мозга и только одно слово - успешно. Захожу в раздевалку, скидываю все на пол, сзади шум, поворачиваюсь стоит молодая девушка в халате. - Вы - Богиня, я никогда раньше такого не видела, вы...вы... - скидывает халат, под ним ничего, без преувеличений, ни намека на одежду. Нет сил, смотрю на нее, а мне хочется есть, трахаться конечно тоже, но меньше, шагает ко мне, я вся потная, раздеваюсь до конца и веду ее в душ. Расслабляюсь, отдаю ей первенство, она ведет, вместе с водой и оргазмом усталость немного отступает. Потом еще говорят, что я похотливая тварь, ведь сама ни на кого голая в душе не набрасываюсь, один раз после конференции в Стамбуле, меня ждала девушка в гостиничном номере, прямо в кровати, ненасытная студентка 5 курса медицинского, восточная красавица. Но если предлагают надо брать, почему нет? Не заставляю ведь их, не прошу потом, не умоляю остаться, не говорю слов любви, не обманываю, обычно после секса больше не встречаю, стараюсь. В Европе меня заделали в гей-иконы, ориентацию не скрываю, часто таблоиды приписывают меня в какие-то движения, нигде не состою, ничего не отстаиваю, за толерантность не выступаю, за права меньшинств не борюсь, пофиг, честно. Не пофиг, когда привозят из глухой деревни ребенка с пороком сердца, который с матерью до Питера четыре дня в сидячке на перекладных трясся и сидит у меня под дверью, плачет утром и вечером, ни медицинской карты, никаких анализов, в деревне вообще нет больницы, говорю, "у вашего ребенка вообще что болит?". Говорит "не знаю, кажется сердце". Квоты у нее нет, очередь ко мне на год, совсем срочных оперирую на выходных, в больнице по 14 часов каждый день, ночует в коридоре, идти ей некуда, зима, замерзнет, не гонят. Ползу в кабинет после двух операций за курткой, кидаю взгляд на спящую мать под моей дверью, а ребенок на руках такой бледный, синевой отдает. Вызываю реаниматологов, документов никаких, денег тоже, ребенок синеет на глазах, на вид года два, сердце вряд ли, больные сердца нутром чую, легкие скорее всего или еще что-то, звоню общему, единственной подруге, заядлой ненавистницей моего образа жизни. - Милана, ты ебнулась? У меня дети не кормлены дома, какая в жопу операция, я на ногах с 6 утра, мне что, ребенка, что тыкву резать, нихера уже не соображаю, - люблю ее, поможет. Носатый орет как бешеный, что уволит нафиг всех, меня в первую очередь, не уволит, знаю, отмахиваюсь. Операция ерундовая, легкие, как и думала, Вера хороший хирург, справляется быстро. Носатый орет и кидает мне счет за операцию, заплачу, не первый раз. - Не была бы моей подругой, послала бы, - Вера садится в мою машину, - ты хотя бы не пила сегодня?, - мотаю головой. - Милана, как в таком бессердечном похуисте как ты, может быть такое доброе сердце, - закуриваю. - Не доброе, просто хотела с тобой немного времени провести, - кладу руку ей на коленку, смеется. - Так и поверила, утром опять какая-то девчонка из-за тебя в ординаторской ревела, может завяжешь? - берет у меня сигарету тоже закуривает, открываю окно. - Вер, ты же знаешь, просто даю им то, что они хотят, потом начинаются проблемы, хотят секса, даю секс, потом хотят отношений, на такое не подписывалась, начинается истерика, кто плакал хоть? - Вере звонят, скидывает. - Да не знаю, у нас такая текучка из-за тебя, хорошо, что моя любимая сестричка уже бабушка и я не боюсь, что она поведется на твою смазливую мордашку, - опять звонят, скидывает. - Бывший? - Он, кто же еще. Здесь останови, в магазин еще нужно, - за окном темно и снега по колено, закутывается в пуховик и вылезает. Вера настоящая русская женщина в формах, за сорок с двумя подростками и бывшим мужем, бросившим ее несколько лет назад ради более молодой и привлекательной. Мальчик и девочка рвут ее на части, ей, в отличие от меня, деньги нужны, поэтому берет обычно платников. Девушка в душе не плоха, кончаю, сил на продолжение нет, кладет бумажку с номером телефона мне в руку, целует в щеку, выхожу из больницы, бумажка летит в помойку. Завтра самолет, уже соскучилась по своей операционной и коморке, которую выделили после моего феерического сна в приемном. Кира, нежная, сладкая, ждет за завтраком, намазала мне шоколадом круасан, прошу принести мне шампанское, сегодня в полет, надо подготовиться. - Можно прилечу к тебе?- поглаживает мои пальцы, глотаю шампанское. - На работе с утра до вечера, заскучаешь, - не вру, моя жизнь в больнице, дома только сплю и то не всегда. - Значит не против, - притягивает мою ладонь и целует. - У меня дела в Москве, потом приеду в Петербург, скажешь адрес? - диктую, что редко, понравилась мне. В самолете бизнес-класс расточительные итальяшки дают газету, моя физиономия на первой полосе с заголовком «Heartbreaker» снова украла сердца итальянцев», другая газета «Гений нашего времени проводит безупречную операцию», и еще одна с моей рожей на итальянском, ничего не понятно. В Пулково говно с неба, машина уже ждет, полный пакет принимающей стороны. Хочу поехать в больницу, но Джека в самолете было слишком, лучше спать. Снится мать, плохо ее помню, качает меня на качелях, потом темнота, вместо лица пятно, не помню, как выглядит, сдала в детдом, не было и трех, отца не знаю. Кофе кончился, в холодильнике только привезенная лимончелло, сажусь в машину, по радио говорят про меня, про операцию, плавно скатываются на мою ориентацию, колеблются, потом начинают осуждать. В эфире какой-то гееборец, говорит, что мне не место рядом с детьми, что могу их развратить, ржу, детей вижу спящими на операционном столе, а потом всех в трубках. Иногда кажется, что от скудоумия и ненависти ко всему миру люди сошли с ума и видят врагов там где их нет. Этот человек в эфире формирует определенное мнение людей обо мне, но они ведь не знают меня, сама-то себя не знаю. Оставаться в стране вопреки, без денег, оборудования, с которым могла бы совершенствоваться, без должного признания, да еще и получать тычки в спину за то, что кому-то не нравится с кем сплю, вот это раздражало. Не помню ни одного родителя, который остается гомофобом перед моей операционной, всем все равно с кем сплю, когда дело касается спасения их детей. Но как только чувство страха притупляется и все идет как раньше, некоторые позволяют себе в мой адрес высказывания, о том, что им было видите ли неприятно когда грязная лесбиянка прикасалась к их ребенку. Вот это меня злит, бесит просто, несколько раз заставляла носатого подать на них в суд, послал, сказал что под столом десятки жалоб на меня за сексуальное домогательство, от убитых горем сотрудниц, и ради такой извращенки как я, он ни с кем судиться не будет, я должна Бога благодарить, что хирургов такого уровня в стране больше нет, понятно что Бога, и так знаю. На работе поздравляют, жмут руку, опять эти восторженные взгляды, у кого-то в глазах плещется зависть, пофиг на всех. За окном опять осень, лето прошло мимо меня, а может его и не было вовсе. Беру карты, две пересадки, шунтирование, все сегодня, устану как лошадь, но это того стоит. Пересадки как в университете, легкие и скучные, хочу жести, крови, хочу спасти чью-то жизнь. Шунтирование то что надо, в палате мужчина средних лет, в коридоре родственники, ругаются, говорю заткнуться. Захожу, мужчина дремлет, бужу, смотрю в карту, анализы отстой. - Инфаркт почему не указали, - удивляется. - Откуда Вы зна.., - прерываю. - Знаю и все, у меня с сердцами связь, так что? - жду. - Я богат, мое состояние оценивается в несколько миллионов долларов, те что снаружи, мои родственники, дети, две бывшие жены и невеста, как стервятники, все хотят после моей смерти урвать кусок пожирнее, знали бы, что был инфаркт начали бы грызться еще раньше, - переживает, стало не хватать воздуха, подошла опустила кровать. - Анализы плохие, на вашем месте начала бы уже думать, кто станет самым счастливым после Вашей смерти, - выхожу, он удерживает за руку. - Побудьте со мной еще немного, вы настоящая, а я так устал от лжи, - вынимаю руку. - Вы богаты, успешны и не одиноки, ваши деньги помогли попасть ко мне, этажом ниже лежат дети, у которых ничего из перечисленного нет, кроме желания жить, того, чего не хватает вам, и у них есть только мое время, время на тех, кто хочет бороться, а это не вы, - ухожу, операция через два часа, хочу курить и кофе. Захожу в операционную, пациент под наркозом, даже лучше. Вскрываю, сердце еле работает, провожу шунтирование, лучше, падает давление, резко, приборы гудят, сердце в норме, но организм сдается, такое вижу редко, дети борцы в отличие от взрослых. Вызываю общего с другого отделения, у нас только детские, хотя разницы никакой нет, бюрократия одна, пациент не хочет жить это видно, отказывают легкие, подключают к аппарату, потом почки тоже, это конец, отказывает почти все кроме сердца, это понятно. Вбегает общий, смотрит недоуменно, говорит, что это труп, фиксирует время смерти. Выхожу, смерть пациента действует на меня разрушающе, редко умирают на моем столе, почти никогда, трое из ста для хирурга не статистика, так, погрешность, этот второй за три месяца, до него ребенок после ДТП с дыркой в груди, не жилец, привезли – уже еле дышал. Подходит носатый и по плечу стучит, знает, что для меня это стресс, плохо переношу смерть, вот такой хреновый хирург. Закрываюсь в коморке, на сегодня все, хочу напиться, ищу Джека, вылили суки, носатый заставляет обыскивать коморку избавляясь от моего друга, достаю сигареты, курю, третью уже, стучатся, шлю нахуй. Вера моя, открываю, под халатом вискарь, не Джек, ну и ладно, из кармана шоколадку и стаканчики, наливает, залпом, шоколадку для детей, опять курим. - Мужчина этот банкир Неверовский, слышала? - качаю головой. - Да, ты же у нас мизантроп, да еще и без телека, - наливает еще. - Нет привычки запоминать тех, кто не интересен, - выпиваю. - Его лицо со всех плакатов рекламы смотрит, - опять качаю. Бутылка пуста, вываливаюсь из больницы, пытаюсь попасть ключом в дверь, батарейка села. Сзади обнимают, тепло, повернуться не могу, забирают ключи, сажают в машину, Кира, я шепчу Кира, улыбается, забыла уже про нее. Везет куда–то, отдаю ключи от дома, поднимаемся, в квартире бардак, не стыдно, раздевает меня, все как в тумане, кладет куда-то, мягко, тепло, закрываю глаза и падаю. Голова как телевизор, шлепаю в туалет, на мне одни трусы, открываю холодильник, в нем лимончелло и бутылка колы, пью. - Когда ты прилетела?- стою над ней и пью из бутылки, закидываю в рот нурофен. - Вчера, - открывает глаза. - Вчера был не лучший день в моей жизни, - ложусь рядом, обнимает и гладит по волосам. - Бывает, - вопросов не задает, хорошо. Целует меня в шею, нежно, она мягкая и удобная, проводит рукой по моей груди, голова гудит, во рту помойка, отстраняюсь, иду в душ. В больнице кипиш, все на меня пялятся, да, я алкоголичка и вчера прирезала пациента, поднимаю голову повыше. Подходит носатый и трясет меня за плечи, улыбается во весь рот, хвалит, за что не понимаю. Захожу на этаж, возле коморки стоят два человека в костюмах, обычно из органов после любой смерти. Просят пройти в переговорную, захожу, там вчерашние шакалы-родственники, пышут ядом, плюют мне в лицо, сажусь. Носатый тут как тут, общий тоже, не понимаю, да, на душе говно, но умер не по моей вине любой докажет. Вскрытие завещания, причем тут я, сижу не возникаю. Читают мою фамилию, дальше какая-то невъебенная сумма зеленых, начинается ор, подлетает женщина с красными глазами и заряжает мне в челюсть, оттаскивают, лицо ноет, в шоке честно. Подходит юрист, отдает конверт, говорит месяц будут проволочки, но все чисто, завещание изменил перед операцией, с двумя свидетелями и врачом. На ватных ногах топаю в коморку, богата, безумно, ощущения? В шоке, хотя могла быть безумно богата в любой стране если бы захотела, но мне пофиг. Разворачиваю конверт, записка, почерк хороший, явно под диктовку. «Это решение станет для всех сюрпризом, но находясь перед лицом смерти по-другому чувствуешь свое предназначение. У меня было все, о чем мечтает любой человек, власть, деньги, семья, красивые женщины, машины, недвижимость. Чего мне не хватило для того, чтобы после операции я хотел бы проснуться живым? Это вопрос сложный, навряд ли смогу на него ответить. В вашем лице, хочу дать шанс жить тем, кто хочет, но у кого нет на это денег, думаю вы правильно ими распорядитесь» А.Н.Неверовский. Выхожу, сегодня по расписанию лайт, решили меня не грузить, две операции на клапан, дети, мальчик и еще один мальчик. Захожу в палату, ребенок прыгает на кровати, рядом мать пытается его успокоить. -Тетя врач, тетя врач, - продолжает прыгать. - Врач, а тебя как зовут, - успокаивается, ложится. - Федя Ващенко, - забавный рыжий мальчуган пяти лет, мать интересная. - Федя у тебя болит сердечко?- сажусь рядом, слушаю стетоскопом, он щурится от холода. - Нет, не болит, колит иногда, - бьет с задержкой, операция нужна быстро. Ерошу рыжую шевелюру, подмигиваю женщине, выхожу. - Операционную для пациента из третьей, быстро, - иду перекурить, времени не много. Захожу, рыжий лежит на столе, плачет, подхожу и треплю его по волосам. - Тетя врач, я умру? - анестезиолог кивает, готов. - А ты хочешь? - Фил поднимает на меня глаза. - Нет, не хочу, я к маме хочу, - всхлипывает. - Не хочешь, значит не умрешь, задержи дыхание, как надену космическую маску дыши сильнее, чем сильнее дышишь, тем быстрее окажешься рядом с мамой, - кивает, надеваю маску, он зажмуривается, а потом начитает дышать. Вскрываю, Фил хмурится, да мне тоже не нравится, два из четырех клапанов повреждены, меняем на свиной, история известная, рвется аорта, хлещет кровь, кричу повесить еще, добавляют, аорта рвется в другом месте, снова фонтан, пульс снижается, борись малыш, кальций и солевой раствор, пульс приходит в норму, делаю резекцию, все заштопано, дышит, Фил хлопает по плечу, иду мыться. Выкидываю халат, весь в пятнах, мать сидит тихо, что-то перебирая в руках, подхожу, вскакивает, в глазах страх, говорить не может, губы трясутся, улыбаюсь, вскрикивает и обнимает за шею, люблю такие моменты. Вторая операция простая, никаких подводных камней, Фил зашивает сам, ухожу раньше, Кира пригласила. Идем в аквапарк, странная идея, никогда там не была, бесимся, купаемся, целуемся в сауне, люди неодобрительно шикают, насрать на всех. Кира скучает по солнцу и морю, и своей яхте, зачем приехала - остается не понятно, если ради меня, бред. - Ты можешь уехать, - шепчу ей в шею, - тебе надо уехать, погибаешь в этом болоте, - прижимаю ее к кромке бассейна, людей почти нет, за окном ночь. - Мне хорошо там, где ты, - прикусываю мочку, глупая. - Не обещаю ничего, главное не влюбляйся в меня, не люблю этого, - нет ничего хуже привязанности, как будто начинаешь быть обязанной, всегда стыдно, что не могу ничего дать в ответ. - Не волнуйся, не буду, - целует глубоко, страстно, надо выбираться и ехать домой, иначе возьму ее прямо здесь. - В субботу встречаюсь с моей лучшей подругой, хочу тебя с ней познакомить, придешь? - тяжело дышит после оргазма, гладит по спине. - Вечером, с утра операции, - согласилась, зачем не понятно, ладно. Вера бежит от метро семеня ногами, сигналю ей, улыбается и прыгает в салон. - Мальтз ты лучший в мире кардиохирург, со вчерашнего дня долларовая миллионерша, а ездишь на куске говна, который заводится через раз, - щелкает зажигалкой. - Перед кем понтоваться? – открываю окно. - Понтоваться? – показывает на лобовое, - за окном льет как из ведра, у тебя работает один дворник, зимой заводится с толкача, в салоне холоднее чем на улице. - Ладно, куплю новую, - обижаюсь, нормальная машина. - Пойду с тобой, чтобы не развели как лохушку в прошлый раз, - намекает на мои плохие организаторские способности. Паркуюсь, Вера вылезает и бурчит. - Вер, - оборачивается, - Кира пригласила на ужин со своей подругой, нужно как-то специально одеться или еще что, - странная ситуация, первое свидание или типа того. - Поражаюсь тебе Милана, у тебя было столько женщин, что даже стыдно сказать, а ты вообще в них ничего не понимаешь, знакомство с подругой это тебе не быстрый перепихон в ординаторской, это не твоя сильная сторона, поэтому советую отказаться, - удивляюсь и видимо это заметно по лицу. - Что тебя удивляет? Да я первая кто говорил, что тебе нужно остепениться, но это было десять лет назад, тогда я еще думала у тебя есть шанс, ты прекрасно штопаешь сердца не имея своего собственного, ты эмоциональный труп, тебя ведь ничего кроме скальпеля не возбуждает, - я встреваю. - И женщин, - она оборачивается. - Да, которые голые сами на тебя прыгают, до сих пор у меня загадка почему, - отвечаю. - Потому что я сексуальная? - открываю дверь в приемный. - Нет, потому что ты чертов гений и сраная похуистка, потому что ведешь себя как самый последний мудак, женщины любят мудаков, - морщусь, сравнение не нравится. - Ничего никому не обещаю, - пытаюсь спорить. - Тебе и не надо, ты их трахаешь, это уже обещание руки и сердца, потом возмущаешься почему они пишут на тебя заяву, ты не способна на отношения, поэтому беги от этой Киры, она вроде не плохая. Весь день как на иголках, нужно завязывать с этими отношениями, волнуюсь из-за встречи, что говорить, из взрослых общаюсь только с Верой, иногда носатым, Кира не в счет, с ней сплю. Захожу в ресторан, модно, последний этаж вид на крыши, итальянский, усмехаюсь. Называю фамилию, меня ведут к столику, за ним уже сидят, не Кира. - Елена, - жму руку, представляюсь, сажусь напротив. - Киру задерживают в консульстве, - протягивает мне меню, сама смотрит на меня в упор. Странная она, неловко, открываю рот, не успеваю. - Милана, не утруждайте себя произвести на меня впечатление, пока нет Киры перейду к делу. Она мне очень дорога, единственный близкий друг за всю жизнь, - давит как танк, поднимаю руку в знаке стоп и заказываю двойной Джек и колу, задыхается от возмущения, но продолжает, - такой тип людей как Вы мне известен, считаете себя лучше других, плюете на чувства, растаптывая человеческую гордость, так вот, я требую, чтобы вы немедленно прекратили всякое общение с Кирой, она попереживает уедет обратно к своей любимой яхте и будет вспоминать вас, купаясь в своем бассейне между первым и вторым мартини, - не шутит, говорит как режет, красота опасная, хищная, брюнетка, волосы до плеч, губы алые, пухлые, глаза черные с коричневым центром, от природы или от злости, непонятно. Достаю сигареты, приносят Джека, говорят, что у них не курят, не курили поправляю, затягиваюсь, она хмурится от запаха. - Все? - откидываюсь на спинку, сверлит глазами, подходит менеджер, просит перестать курить, киваю и затягиваюсь. - Вы плохо информированы, Киру не держу, с ней не играю, спим вместе, да, но не держу ее, ничего не обещаю, не завлекаю, не ухаживаю, просто провожу время, может уйти когда хочет, - не вру, поэтому говорю легко, брюнетка не отступает. - Такая категория людей как вы держит именно своим безразличием, - приносят Джека, пью, - самое страшное, что оно не показное, оно настоящее, Вам и правда наплевать на всех кроме себя, ответственность за растоптанные чувства людей списываете на их желание быть рядом, а не наоборот. Кира много натерпелась, сейчас этого не заметно, она живет на берегу моря, катается под парусом и продает свои безделушки за космические деньги знаменитостям по всему миру, - она повернулась к окну и посмотрела куда-то вдаль, - так было не всегда, ее муж мой брат разбился с ребенком, когда ехал к ней в больницу, где она лежала на сохранении, погибли сразу, у нее случился выкидыш. Сижу не моргаю, как такая нежная могла пережить весь ужас, она не боится любить, раскрывается как бабочка, летит ко мне на всех парах. Волна нежности прокатилась внутри, почему считают, что не могу сделать кого-то счастливым. - С Кирой сами разберемся, помощники не нужны, - зачем-то улыбается и наклоняется ближе, обдает духами, терпкими со вкусом корицы, над верхней губой небольшая родинка в виде сердца, от волнения вздрагиваю. - Вы не поняли, это не просьба, это совет, который необходимо выполнить, зачем пришли сюда если вам наплевать на всех? Отвечу, чтобы понять сможете жить как нормальный человек или нет, так вот, - еще ближе, глаза в глаза, дыхание обжигает, - не сможете, вы инвалид, у вас нет души, мните себя Богом, а на деле просто маленький человек с огромным самомнением, - откидывается назад и разрывает контакт. - А если хочу попробовать, - не успеваю. - Пробуй, не с ней, - поднимаем глаза, пришла Кира, дышать стало легче, садится о чем-то рассказывает, не могу отойти от этой женщины, она монстр. Расплывается в улыбке, с Кирой другая, в глазах тепло, светится изнутри, переводит взгляд на меня, металл, аж холодом повеяло. - Кто она? - до сих пор не отпускает эффект присутствия. - Лучшая подруга, много сделала для меня, - в глазах грусть, не хочу уточнять. - Спала с ней?- внутри все натягивается, она смеется. - Нет, нет конечно, она не любит женщин, да и вообще, мы с ней как сестры, а ты ревнуешь? - ревность, не знаю что это, прижимаю к себе, целую в лоб. - Лена бывает жесткой, это профессиональное, она полковник полиции, начальник службы по контролю за оборотом наркотиков в Петербурге, обычно ее сопровождают люди в штатском, она ненавидит это, но ей по статусу положено, столько она подонков посадила, один раз даже какого-то министра, поэтому многие на нее зуб точат. Не похожа на мента, больше на жену олигарха, слишком красива и знает об этом. Достаю траву из заначки, не курила два года, курю назло ей, не знаю зачем. Кира морщится, отказывается, говорит Лены на меня нет, ее и правда нет. Делаю еще один косяк, пихаю в сумку, чтобы был. Просыпаюсь, еду в больницу, сегодня операций нет, только послеоперационные, в воскресенье из хирургов больше никого нет, все дома с семьей, моя семья здесь. Весь день как сонная муха, сегодня никого не разрезала, скучно. Больница как детский сад, воскресенье родительский день. Тащусь в коморку, курю. Пейджер орет как ненормальный, код три единицы, значит везут при смерти, сегодня мы не дежурные, странно что к нам, носатый рвет на себя дверь, орет, что будет штрафовать за каждую сигарету, плевать, и так получаю в месяц меньше, чем за час в Европе, к тому же теперь владею миллионами, на бумажке. Бегу за ним в операционную, подгоняет. Звонит кому-то орет, операционная шесть, любимая. Бегут все кто есть в больнице, носатый всем, дети достали из сейфа пистолет поиграться, у одного пуля в груди, поигрались. Носатого трясет, говорит, что дети какого-то крутого хрена, настолько, что если не спасем ему трындец, даже замечталась. Открывается лифт, везут мелкого, весь в крови, капает на пол, мать видимо рядом воет как белуга, отец лысоватый с отрешенным взглядом. Стоп. Узнала его. Ребенка увозят в операционную, не захожу, носатый орет, подхожу к мужчине. - Почему сюда?- он не понимает, рот как рыба открывает, звука нет. - Я же лесбиянка, Вы в курсе? У меня руки извращенки, ими женщин трахаю, а сейчас в Вашего сына полезу не противно? – у мужика глаза распахиваются, мычит. Носатый орет, что уволит, насрать. - А вдруг он сейчас заразится и педиком станет, а? – женщина кидается в ноги, целует кроссовки, причитает, смотрю на него в упор. - Говори, - повышаю голос, - поворачиваюсь назад, малыша только подключили, успеваю. - Я был не прав, умоляю спасите, умоляю, - переходит на фальцет, руки мои ему не нравились неделю назад, урод. Захожу, моюсь, ни Фила ни Иваныча сегодня нет, отстой, команда из взрослых, не люблю их, пульс низкий низкий, еле дышит, кровь из груди, в руках трубки, гонят обратно, режу, внутри кровищи, общий спешит, ору на него, спешка не к чему, нужна точность, пули не вижу, прошла насквозь, парнишке повезло. За шесть часов управились, не самая трудная которую видела, но с сюрпризами. Оставили в реанимации до утра, вдруг что. - Спать пошла, буди как будут новости, - кидаю дежурной, иду в свою коморку, заваливаюсь, будят. - Милана Арнольдовна, - какой ужасный голос. - Иди на хуй, - переворачиваюсь, чувствую не уходят, прихожу в себя, малыш с пулей, вскакиваю. - Что с ним? - трясу дежурную. - Он стабилен, его переводят в палату, - тьфу блин, идиотка, топаю к приемному. Захожу к нему, только привезли, еще спит, бледный и маленький, киваю матери, выходим в коридор. - Спасибо, спасибо, - начинает причитать и плакать, хватает мои руки, целует, одергиваю, не люблю такое. - Пуля прошла на вылет, это его спасло, организм молодой, выдержит, - кидается на шею, начинает целовать, вся щека от слез мокрая, отодвигаюсь, хлопаю по спине, подхожу к расписанию, куча операций, в понедельник всегда жесть, сзади обнимают руки, оборачиваюсь, Алена, сестричка из общего, пару раз было, ничего так. - Милана, что-то тебя давно не видно, - шарит по пояснице руками. - Операций много, - отстраняюсь. - Может заскочу к тебе сегодня, - подмигивает. - Может, - милая она и не приставучая, проблем от нее не знаю. Курю, кофе, еще одну, Вера рядом, молчит, пациент умер от потери крови, лучше меня переживает это говно, обнимаю ее, топаю мыться, на столе малютка с двумя косичками, порок сердца как в учебнике, всегда думаю почему, кто так решил, для чего нужны эти болезни, хотя нет, иначе я бы сошла с ума, сердца дают мне смысл жизни. - Все домой, - выхожу, скидываю халат, иду в коморку, дома помоюсь. Захожу, на диване сестричка, голая, прикрывается халатом, щелкаю замком, секс быстрый, то что хотели получили. Достаю сигарету, курю. - Милана, ты лучшая, - сестричка шепчет, знаю. Одеваемся, выпроваживаю гостью, кидаю в сумку постельное, не люблю когда больница стирает, чувствую себя пациентом. Выхожу, закрываю коморку на ключ, чувствую взгляд, тяжелый, прожигает аж через спину, оборачиваюсь, она. - Обычно, когда я что-то говорю или прошу, меня слушают беспрекословно, - ко мне не приближается, руки в замке, ноги скрещены, костюм как вторая кожа, черный, ровно по идеальному телу, юбка чуть выше колен, блузка кипельно белая как в школе, черные волосы сливаются с пиджаком, сглатываю, не боюсь, но неприятно. - Значит не все, - справляюсь с замком, чешу в сторону выхода, открывается лифт, захожу, надеюсь не успеет. Оборачиваюсь нажать кнопку, чужая рука накрывает и вдавливает в стенку, не повернуться. - А если Кире расскажу, что ты трахаешь в своей больничке всех направо и налево? - присутствие брюнетки намного страшнее, чем последствие ее рассказа. - Расскажи, мы с Кирой не встречаемся, просто иногда спим, не думаю, что она сильно расстроится, - прилагаю все усилия, поворачиваюсь к ней лицом. - Если тебе наплевать на тех кто рядом, это не значит что и всем, Кира привыкает к тебе, влюбляется в тебя, а ты не тот человек в которого нужно влюбляться, ты отброс общества, тебя нужно стороной обходить, - громко вколачивая каждое слово, бешусь. - Какого хрена тебе вообще нужно, с чего ты взяла, что знаешь меня? Твои проповеди заебали, понятно? - лифт открывается, толкаю ее, стоит как стена, хватает за руку и затаскивает обратно, нажимает на кнопку, едем дальше. - Если ты считаешь себя самой крутой, поверь есть и круче, ради Киры я тебе житья не дам, это последнее предупреждение, - слова аж до мурашек, голос низкий, смотрю на губы, не могу оторвать взгляд, не женщина, а сущий дьявол, трясу головой, наконец на свободе, выталкиваю ее и выхожу сама. Еду домой, тачка глохнет прям на светофоре, вытаскиваю сумку, кидаю тачку прям на дороге, в пекло ее. Трогаю лоб, чувствую температура, вот от чего колбасило, а не от брюнетки, выдыхаю. Звонит Кира, щебечет, просит приехать, говорю нет, заболела, коп видимо ей ничего не сказала. Температура шкалит, лежу как в бреду, все операции отменили, носатый звонит каждый час, вырубила телефон, в дверь долбятся, не открываю, щелкает входная дверь, видимо кто-то решил меня кокнуть, нет сил встать и испугаться. Последнее что вижу, коп склоняется над лицом и что-то говорит, ничего не слышу, вырубаюсь. Маленький столик, в моей руке ее, что-то говорит мне лаская слух, ветер треплет ее черные волосы, улыбается только мне, в груди тепло, как никогда, маленькой струйкой по венам течет наслаждение, чувствую ее прикосновение, мягкие пальцы скользят по моей руке, откидывает голову и смеется, волосы спадают по плечам открывая красивую шею, сглатываю, переполняет чувство счастья, которое испытываю только в операционной. Открываю глаза белый потолок, в руке боль, поворачиваюсь, капельница. Кира сидит на стуле, читает, поднимает голову на шорох, кидается ко мне. - Милана, ты очнулась, я так волновалась,- плачет,а в голове до сих пор стоит образ брюнетки, не могу понять что это было, закрываю глаза цепляясь за ее пальцы, уходит. - Где я, что со мной?- видение ушло, реальность гадкая. - У тебя была высокая температура, никто не мог с тобой связаться, Лена помогла открыть дверь, а ты там на кровати, такая бледная, в бреду что-то шептала, температуру сбили, но врачи говорят ты еще очень слаба, - вынимаю капельницу, отодвигаю Киру рукой, на мне больничный халат-распашонка. - Что за больница?- оглядываюсь, кто-то умный притащил мою сумку, роюсь, выуживаю сигареты, Кира качает головой, пофиг. - На Литейном, - почему не отвезли в мою, далеко наверное, тапок нет, иду босиком, курить хочу до трясучки. Туалет напротив, отлично, открываю форточку, щелкаю зажигалкой, затягиваюсь, голова кругом, начинает тошнить, падаю, темнота. Сквозь черные круги слышу, как кто-то орет в коридоре не своим голосом, срывающимся на фальцет. Слышу обрывки фраз, кто-то кому-то угрожает, что-то про величину мирового масштаба, меня, наверное, слова угробить, убить, уволен, голова болит адски, орут у меня в черепушке, губы сухие, облизываю, перед глазами все кружится, гладят по лбу, лоб чем-то сжат, в руке опять боль, теперь боль во всем теле. Поворачиваю голову, медсестра преклонных лет, шевелит губами, гладит по голове, шепчет что-то приятное, руки шершавые от работы, теплые, мягкие, запах как у мамы, плохо ее помню. - Деточка, все хорошо, не волнуйся, головушка заживет, доченька, худенькая то какая, говорят деток ты спасаешь, значит, человек хороший, Боженька все видит, ну ты лежи, лежи, ишь как все всполошились, главврача нашего чуть не уволили, говорят не досмотрел, в коридоре просто жуть сколько людей, а к нам никто не войдет, не волнуйся, строго настрого запретили к тебе посетителей, только я с тобой тут, отдыхай, доченька, худая то какая, - и снова рука по волосам гладит, голос убаюкивающий, проваливаюсь в сон. Просыпаюсь, уже лучше, голова не кружится, но затылок побаливает, капельница - неразлучная подруга, тянусь вытащить, чья-то рука ложится на мою, одергивает, шиплю. - Милая, нельзя снимать, ругать меня будут, - старушка из сна оказалась явью, седая совсем, а глаза добрые. - Пить хочу, - подносит стакан с водой, пью. - Врача позовите, - убирает стакан, ставит подальше от меня, снова гладит что-то шепчет, проваливаюсь в сон, опять брюнетка, хочу выгнать ее из головы, не уходит. Улыбается, шепчет в ухо, но в руки не дается, убегает, я за ней, так весь сон, просыпаюсь в холодном поту. - Кто такая Лена, очень любопытно, - рядом Вера, интересно, старушка приснилась? - Дай сигарету, - поднимаюсь на локтях, помогает мне сесть. - Ха, и вылететь с работы как пробка? Нет уж, меня итак со скандалом пустили, ну и шороха ты навела подруга, журналистов, врачей в больнице больше, чем больных. - Что со мной? - заходит старушка, в дверь просовывается чье-то лицо, шикает на него и дверь на ключ. - Да хрен тебя знает, истощение, сигареты, алкоголь, простуду прибавь, ты когда последний раз ела и спала нормально? - вопрос хороший, голова гудит, ничего не могу вспомнить. - Вот именно, поэтому тебя и срубило, если бы не Джеки Чан в виде брюнетки которая под натиском твоей любовницы вскрыла с нарядом полиции дверь, ты бы уже загнулась, - Вера родная, улыбаюсь. - Тут вся больница на ушах, да что там, весь город, когда тебя вздумалось пойти покурить, ты об кафель в туалете так шлепнулась до сотрясения мозга, на следующий день приехали представители Фонда посмотреть, как за тобой ухаживают, разразился целый скандал о халатности больницы, теперь во всех новостях ты с утра до вечера, аж тошно, - как много чести. - Сколько тут лежу? - попыталась сесть, катетер мешает. - Неделю, ты не особо рвись - то, у тебя постельный на две недели, - в афиге, поднимаю глаза. - Ну что, что? Да, две недели еще тут торчать, нефиг не спать и питаться только виски, сигаретами и сексом, ты уже на скелет похожа, скоро себя в гроб загонишь, - насрать, пытаюсь встать еще раз, старушка на страже, бурчит и ноги закидывает обратно в кровать подтыкая так, что во век не выбраться. - Десять операций пропустила, сколько еще пропущу, мне нужно в больницу, Вера, - прикрикнула, подруга даже ухом не повела, старушка только и ждет, чтобы запихать ноги обратно, мелкая, но сильная. - Что Вера, Вера, сама виновата, раньше срока тебя отсюда не отпустят, не надейся, в следующий раз будешь думать, - хмурюсь. Две недели, смотрю в потолок, связь с внешним миром, через главврача и верного стража моих ног, старушки Марии Ивановны, живого свидетеля октябрьской революции. Вера приходит редко, работы много, говорят, многие хотят увидеть, никого не пускают, полный покой это строго, курить хочу, легкие рвет, пичкают едой три раза в день, цербер МарьИванна смотрит за каждым глотком, чуть ли не в рот заглядывает. Приносят видео с операциями, хоть какая-то развлекуха. По ночам снится брюнетка чтоб ее, не могу не думать, что это не понятно, раньше не было, надо спросить у Веры. Ночью пока старушка дремлет, приходит Кира, сидит тихо и целует, все не то, надо прогнать когда выберусь. День Х, выхожу наружу, дневной свет слепит и вспышки тоже, людей целая толпа: все пялятся, суют микрофоны, звезда бля. Залезаю в такси, Кира уже там, ее стало много, везде. Дома помойка, похер, завтра на работу, носатый не против, весь график горит, моюсь, запах операционной и больничной койки разные вещи, под душем отскабливаю второй, Кира готовит ужин. - Думаю тебе пора уехать, - ковыряюсь вилкой в тарелке, молчит. - Почему? Надоела тебе? - зачем вопросы, ведущие к плохим ответам. - Да, - ем дальше. - Это из-за медсестры? Лена рассказала, - в афиге честно, какого хера тогда здесь. - Нет, просто, - не смотрю на нее, всхлипывает, просила же. Трясусь в метро, машина хер знает где, чувствую себя хорошо, с Кирой не очень получилось, что делать. Открываю коморку, кидаю сумку, переодеваюсь, смотрю на расписание, какого хрена, одна операция напротив фамилии, чешу к носатому, тот в отказку, типа его с потрохами сожрут если буду больше 12 часов в день работать, а если сдохну - вообще на вилы поднимут, прям захотелось удавиться сию секунду, ору на него, грожусь уволиться нахер, обычно не пользуюсь этим, белеет, сговорились на не больше двух-трех в день, три нормально, даже мало, лучше чем ничего, топаю мыться, первая через 30 минут. Лежу в коморке, курю, сегодня все ровно, без сюрпризов, на следующей неделе в Афины на ежегодную конференцию кардио, билет уже прислали, открывается дверь, заходит она, глаза метают молнии, черные от гнева, интуитивно сажусь, делает ко мне шаг, дальше некуда, места почти нет, встаю, выдыхаю, черное лицо в сером дыму, вырывает сигарету из рук и сжимает, из кулака тонкая струйка дыма, даже не моргнула от боли. - Если бы от тебя не зависела жизнь людей, я бы раздавила тебя как назойливую муху, - стоит на каблуках, возвышается, пахнет свежестью, как после душа, голова кружится, не пойму от чего, делаю последний шаг назад, сажусь на тахту, ноги закидываю, смотрит вниз как на букашку, легче от дистанции. - Просила ее бросить, бросила, в чем проблема? - правда не понимаю, сделала что хотела, опять не нравится. - Надо было бросить до того как она влюбилась по уши, - от злости притопывает, ноги стройные, смуглые, пожираю глазами. - Предупреждала ее, сразу говорила, ничего не выйдет, дай руку посмотрю, - тянусь к кулаку, ожог наверное. - Отвали, - дергает руку, - вот скажи, как так получается, что хороших людей всегда тянет к моральным уродам, - облокачивается на дверь, - ты прекрасное воплощение всего самого мерзкого, заносчивая самовлюбленная эгоистка, предательница, все это в купе с невероятным талантом делающего тебя и правда неповторимой в своем деле, неужели ты никогда не любила, только так я могу оправдать твои разрушительные действия, - слова как острие, почему то ранят, обычно пофиг, странно. - Не знаю, может любила, не помню, - вот и Вера говорит то же самое. - Значит нет, - молчит, - надеюсь больше никогда тебя в своей жизни не увижу, - дальше странно, не хочу выпускать, хочу чтобы осталась, встаю, вот уже стою напротив, совсем рядом, смотрит удивленно, прижимаюсь к ее губам, мягкие, вкусные, упираюсь руками в дверь, губы не разжимает, провожу языком по родинке, неописуемый восторг, отстраняюсь. - Это было, - вытирает губы улыбаясь – неожиданно - выходит, цокая каблуками, вылетаю в коридор, за ней два мужика в костюмах. Неожиданно, пальцами трогаю губы, не восхитительно, не потрясающе, неожиданно, что за херня, на поцелуй не ответила, в объятья не кинулась, чудеса. Недели как в тумане, Афины не радуют, странные ощущения, как будто что-то воткнули во внутренности, но непонятно что и куда, иногда дышать тяжело, как воздуха не хватает. Родинка над верхней губой в виде сердечка не даёт покоя, снится часто, просыпаюсь мокрая как от кошмаров. Из больницы почти не ухожу, моюсь, сплю в коморке, ем в столовой, Вера следит. Вчера выгнала голую Алену, пиздец, что-то происходит, уже месяц ни с кем не сплю, не хочется, никогда такого не было, что-что, а женщин хотелось всегда, спустилась на первый этаж, сдала анализы, может у меня опухоль или еще что. Пришли анализы, сахар повышен слегка и все, все, просто в космос можно. Решила через силу. Поднялась к общим, нашла девушку, шепнула, пошла на операцию, пересадка сердца, держу этот совершенный орган, который дает жизнь всему организму, этот изжил себя, два инфаркта, на столе срочник из Пскова, участвовал в операции в Беслане, сестра написала письмо с криком о помощи, барахлит сердце, не выдерживает нагрузок, военные на столе - редкость, это не дети и не богатые толстосумы. Орган нашли быстро, видно кто-то сверху правда хочет чтобы он жил, выхожу, моюсь, вспоминаю, что в коморке меня ждет медсестричка, морщусь, надо, первый раз когда прошу, девушка ушам не поверила. Захожу, сидит на диване, целую, еще, рукой забираюсь под халат, ниже, прохожу языком по груди, вбираю сосок, стон, в моих волосах ее руки, скидываю ее одежду на пол, кладу руку на лобок, опускаюсь к лицу, мерещится родинка над губой, моргаю, снова опускаюсь, все повторяется, ухмылка и белоснежные зубы, не той которая сейчас подо мной. Встаю, хочу ударить кулаком со всей силы о стенку, не имею право, руки самое ценное, девушка зовет, выхожу, выхожу на улицу, стреляю сигарету, курю, подходит Вера. - Что с тобой, как гонится кто, - тянется за зажигалкой. - Умру скоро, - затягиваюсь. - С чего взяла? – не верит мне. - Сердце стучит постоянно, как аритмия, внутри все сжимается в комок, кошмары снятся, даже секса не хочу, анализы сдала, все норм, наверное какая-нибудь скрытая болячка неизвестная миру, - чувствую дыхание смерти. - Когда это у тебя началось? – беру вторую, лучше сдохнуть от рака легких. - Месяц назад где-то, - Вера уставилась на меня. - Милана, так может ты влюбилась в эту Киру, месяц назад ровно ты с ней рассталась, - прям глаза из орбит вылезают, как будто клад нашла и поверить не может. - Чушь какая, - от злости сигарета летит в урну, ухожу. Влюбилась, бред какой, что это вообще значит, любви не существует, почувствовала бы точно, а это болезнь сто процентов, надо к онкологу сходить. Кира, образ не точный, расплывается, никаких изменений в организме, онколог кривится, говорит анализы отличные, заставляю записать на МРТ, может опухоль в мозгу, крошечная такая, на снимках ничего, пустота, злюсь. Думай, Мальтз, думай, что еще если не рак, на ум приходит только психическое расстройство с такими симптомами. До следующей операции три часа, ложусь, курю, входит носатый орет про вред курения, насрать, выгоняю, хочу спать, закрываю глаза, опять кошмар, эта родинка и губы, пытаюсь догнать, брюнетка убегает, не дается, вскакиваю, сердце колотится, выскакиваю из коморки бегу к Вере, нахожу в столовой, тащу с бутером во рту в смотровую, заставляю померить мне температуру, пощупать пульс, чувствую скоро умру. - Милана ты вообще с головой дружишь, первый раз за день выдалась минутка поесть, все с тобой в порядке, не выдумывай, - мотаю головой, во рту сухо, аритмия точно, пульс зашкаливает. - Снится кошмар, бегу, но не могу догнать, смеется надо мной, - откидываюсь назад вспоминая сон. - Кто убегает - то? - снимает нарукавник, давление в норме. - Да коп этот, терроризировала меня, глаза как у вампира, рядом с ней даже дышать тяжело, - вздрагиваю. - Милана, ты ходячий пиздец, это вообще - то и называется любовь, - подскакиваю, - вспоминаешь ее учащается пульс, сердцебиение, все как по учебнику, поздравляю подруга, я думала ты безнадежна. - Вера, не беси меня, этому должно быть медицинское объяснение, любовь это тоже медицина, повышение в крови содержания дофамина, снижение серотонина и выплеск адреналина, это химия, Вера, тебе то не знать, - вызов на пейджер, пора на операцию, все что подруга сказала бред, не может быть такого, Мальтз не влюбляется, да еще в кого, в робокопа в юбке, правда красивого робокопа, вспоминаю ее губы, до дрожи. Вся операция, как на ножах, не могу свыкнуться с мыслью, что Вера может быть права хоть отчасти. Это химический микс, опухоль мозга тоже вызывает такие осложнения. Операция последняя, тачка до сих пор хер знает где, приходил юрист дал номер менеджера в банке, управляющего моими деньгами, нужно придумать куда их деть, была задумка организовать Фонд для больных детей из других городов, не только операцию оплачивать, но и проезд и проживание, надо подумать тщательнее. Гуглю, нахожу адрес наркоуправления, надо увидеть ее, понять права ли Вера, если да, то почувствую, захожу, на входе охрана в три ряда, выхожу, достаю халат, накидываю, сумка наперевес, показываю удостоверение врача, долго смотрят, говорю, что третий этаж, кому-то плохо с сердцем, один другого тыкает в бок, говорит, что видел меня по телеку, что типа она известная, кивает, загорается зеленый сигнал. Читаю табличку, начальник Е.С.Герман 3 этаж, кабинет 301, внутри как натянулось все, еще не показатель, поднимаюсь, нахожу дверь, вхожу, секретарь и два охранника, говорю что к начальнику, смотрят подозрительно, спрашивают как представить, называюсь, в телефоне тишина, долго, секретарша кивает, охрана расступается, открывает передо мной дверь, захожу, сидит за столом, на стенах портреты вождей и мужиков в форме, брюнетка тоже в форме, первый раз вижу, зеленый китель, отлично сочетается с черными волосами, встает, каблуки высоченные, на погонах три звездочки в виде башни. - Что за цирк? – точно, в халате ведь, снимаю, запихиваю в сумку, руки не слушаются, неужели. - Хотела увидеть тебя, - стою прямо, голова кругом от близости. - Зачем? - вопрос хороший. - Пришла проверить, - как это объяснить, даже не знаю. - Мне из тебя клещами каждое слово тянуть? - руки на груди скрестила, воздух в районе горла встал, в животе все скрутило. - Повышение дофамина, снижение серотонина, выплеск адреналина, повышение, снижение, выплеск, - чувствую трясет меня за плечи, открываю глаза, не заметила как закрыла. - Ты что не в себе, что ты шепчешь? – взгляд теплее, смотрю на нее в упор, никогда не замечала цвет чужих глаз, у нее как сердце вулкана, по краям черное к середине янтарные, беру ее руки, прижимаю к своей груди, не отнимает, глядит вопросительно, голову на бок поворачивает, сердце как бешеное откликается, стучит, хочет выскочить ей в руку, от такой близости в ушах шум, что говорит не понимаю, только губы с родинкой вижу, открываются и закрываются. - Не знаю, что это, но твое присутствие вызывает во мне совокупность ощущений появляющихся в результате переизбытка или нехватки в крови определённых веществ, люди называют это любовью, - руки убирает от меня и смеется, так громко, что в ушах звенит. - Что за человек - то такой, даже в любви нормально признаться не может, - говорит сквозь слезы смеха, мне не смешно, мне страшно, - это тебя видимо высшие силы покарали за все разбитые сердца и растоптанные чувства других, - в глазах чертики, не перестает улыбаться, - влюбиться в меня, это сильно конечно, но ничем не могу помочь, ты не в моем вкусе, как и все женщины впрочем. Что дальше делать не знаю, пригласить куда-нибудь, домой, в кафе, куда? Сказала, что женщины не нравятся, это мелочи, как действовать, стою как дура, смотрит на меня чего - то ждет, что делают люди когда любят, с чего начинают, что говорят, надо узнать у Веры. - Пошли в кино, - снова приступ смеха, кино не подходит, слишком темно для свидания наверное, не понимаю. - Ты смешная, правда, в кино? - идет за свой стол. - В кафе? – шагаю за ней, не понимаю, что хочет. - Никуда я с тобой не пойду, ты с ума сошла? – говорят от любви некоторые сходили. - Почему? – встает и опять ко мне. - Потому, что я тебя презираю, потому, что ты разбила сердце моему близкому человеку, как, впрочем, и всем, кто имел неосторожность с тобой встретиться, потому что ты не видишь дальше собственного носа, ты эмоциональный труп, вот кто ты, - это должно было быть обидно, но только не для меня, она говорила правду. - Это не новость для меня, так пойдешь? Заехать за тобой не смогу, машину потеряла, могу зайти после работы, - щурится, думает наверное. - Ты слышишь плохо? Я - никуда - с - тобой - не - пойду, - говорит выделяя каждое слово, не могу понять, как можно мне отказать, никому конечно такого не предлагала, но думаю все были бы в восторге, может хочет чтобы за ней ухаживали, цветы там, подарки, что женщины любят. - Ладно, ты наверное не в духе, скажи свой адрес, вечером приеду, - глаза как блюдца, злость льется через край, что такого сказала не пойму, жмет кнопку, заходят охранники, хватают за локти и силой тащат к выходу, упираюсь, кричу ей, чтобы отпустили меня, дверь перед носом закрывается, показывают мне на лифт. Это что сейчас было, выставила меня силой? Неужели и правда не хочет быть со мной, странно, нужно поговорить с Верой, срочно. Вера ржет как конь, сгибаясь пополам, бесит меня. - Это самая смешная история, которую я слышала. Мальтз, которую вытаскивают охранники после того, как она призналась в любви, - опять ржет, чтоб ее. - Не понимаю, предложила ей сходить в кино, в ресторан, она смеялась, потом выставила меня за дверь, в этом есть какой-то тайный смысл? - раздеваемся, оперировали вместе, артерия лопнула, все в крови, беру из шкафчика шампунь и полотенце, шлёпаю за подругой. - А тебе не приходило в голову, что кому-то просто не нравится твоя охуенная сексуальная задница, а? – стоит под душем и оскорбляет меня, откидываю шторку. - Мое тело совершенно, - провожу по нему руками, - молодая, известная, красивая, богатая, с недавних пор слишком богатая, вроде весь комплект, а еще офигенна в постели, - загибаю пальцы, Вера задергивает шторку обратно, захожу в соседнюю кабинку. - Может у нее кто-то есть? - булькает. - В каком плане? - не понимаю. - Милана, может она с кем-то встречается, может у нее есть муж или любовник, или любовница, а может ты ей просто не нравишься, - такие мысли меня не посещали. - Пойду к ней завтра утром, спрошу, чего гадать, - намыливаю голову, правильно, перед операцией, она в 12. Иду к носатому, он мне должен, много и за все сразу, прошу достать адрес брюнетки, тот вопит, это он выбирает кто из толстосумов ляжет ко мне на стол, ему и должны, мне на них пофиг, главное чтобы выжили и сердце как часы работало. К вечеру приносит листик с адресом, Пушкин, частный сектор, туда только на машине, звоню своему менеджеру в банке, говорит не проблема какую хочу, марок не знаю, чтобы ездила, нужна только моя подпись, приезжаю в салон, показывают какие есть, менеджер суетится, тыкаю пальцем, белая, как халат, мне нравится, расписываюсь в ста бумажках, дают ключи и документы. Что еще нужно, цветы, что наверное, как подросток, хотя нет, хуже чем сейчас еще не было, чувство странное, после осознания, что она причина всплесков, стало легче, кошмары отступили, только сердце так же бьется и внизу живота постоянно тянет, утром вскакиваю, водолазка, брюки, кроссовки, халат пихаю в сумку, цветы, так много, беру самый дорогой, еду по адресу. Начинаются частные дома, упираюсь в шлагбаум, разговоры о том, что по вызову, что врачи не имеют никакого воздействия, разворачиваюсь, оставляю машину, беру букет, обхожу старичка в будке по другой улице, дальше тупик, забор с широкими прутьями, лезу, рано, все спят еще, бегу по лужайке, перелезаю еще раз, оказываюсь за спиной старичка в будке, поправляю сумку, иду дальше, дом 15 нужен, напротив 13, у нужного мне огромный забор, ничего не видно, звонка нет, обхожу по кругу, у следующих соседей только живая изгородь, лезу, букетом цепляюсь за сучек падаю прямо лицом на изгородь, бля. Все лицо поцарапала, ладно, главное не руки, переваливаюсь на другую сторону забора, по середине участка в заборе калитка, чешу туда, дверь закрыта, слева внизу маленькая дырочка, просовываю руку, дергаю за крючок, дверь открывается, захожу, огромный участок, камни и газон, больше ничего, мне нравится, дом красивый, окна в пол, поднимаюсь по ступенькам, вытираю лицо, на руках кровь, насрать. В доме кто-то ходит, стучу, слышится лай, дверь открывается, сердце от волнения выпрыгивает, прячу букет за спиной. - Да? - это не она, какой-то небритый мужик, прочищаю горло. - Мне Лену, Елену Сергеевну Герман, - может домом ошиблась. Открывает пошире, стоит в шортах и майке, - проходите, Лена на кухне, - оборачиваюсь, кто этот хер. Захожу, стоит ко мне спиной в фартуке, что-то жарит, букет сильнее сжимаю, ладони потеют, оборачивается, застывает. - Какого хрена ты тут делаешь?- в руках лопатка, улыбаюсь, красивая в гневе. Вытягиваю букет, притопывает мужик, садится за стол, какого фига он тут ходит. - Это кто? - тыкаю на него пальцем, она снимает передник, остается в майке с мишками, дает лопатку мужику, идет ко мне. - Господи, что ты тут делаешь, - не злится вроде, странно, поднимает руку дотрагивается до щеки, на руках моя кровь. - Кто он? - голос повышаю, почему он с ней, в ее доме. - Борис, - мужик протягивает мне руку, смотрю на брюнетку в упор, та занята разглядыванием моих травм, на мужика внимания не обращаю. - Боря, блины сгорят, - берет меня за руку, ведет в ванну, - как ты тут оказалась, нет, зачем ты тут оказалась? - салфеткой вытирает мои ссадины. - Пришла к тебе, принесла цветы, Вера сказала, что цветы дарят тем кто нравится, - остановилась, заглядывает в глаза как в душу, дыхание сбивается. - Кто там на кухне? – может охранник ее остался ночевать. - Мой муж, - вытирает дальше, рукой отвожу ее ладонь. - Ты нужна мне, ты мне снишься, Лена, - большим пальцем прохожусь по ее губам, дотрагиваюсь до родинки, отстраняется, резко, выкидывает салфетку. - Пошли, хоть кофе тебе налью, - какой еще муж, почему муж, уже ненавижу его. - Боря, это Милана Мальтз, кардиохирург, - мужик жарит блины в ее переднике. - О, это такая честь, в отделе только и говорили о вашей операции сиамских близнецов, вас называют гением, - мужик не плохой, даже вполне нормальный. - Хватит ее хвалить, у нее итак корона с головы не слезает, - берет мой букет и ставит в вазу. Слышатся шаги, заходит малец, лет 15 трет глаза, садится за стол, мужик шлепает ему в тарелку блинчик, семейная идиллия пиздец. Наливает мне кофе, киваю, два кусочка сахара, мужик подходит к ней сзади, целует в плечо, меня передергивает, от злости сжимаю кулаки. - Сын ваш? - киваю на мальца уплетающего блины, поднимает на меня глаза, как у нее, словно два вулкана, голос ломается, с хрипотцой. - Только ее, отец нас бросил, - ситуация не ловкая, брюнетка одергивает его, мужик перестал копошиться лопаткой в сковородке. - Только поженились? - поняла слабое звено в комнате, спрашиваю у мальца. - Не женаты, мама говорит год - слишком мало, не хочет, - теперь уже мужик цыкает на парнишку, расплываюсь в улыбке, не муж. - Значит, не муж, - протягиваю. - Гражданский, - вставляет мужик, выключает плиту, ставит передо мной блинчики, нет, спасибо, с твоих рук ни куска. Садится напротив, Лена все возится с чем-то. - А вы, Милана, какими судьбами к нам? - слова мелкого его вывели, сидит хмурится. - Химические реакции проходящие в моем организме рядом с Леной дают мне право думать, что это любовь, - у мужика стекленеют глаза, мелкий давится чаем, Лена так и не повернулась, хочу посмотреть в ее глаза, вижу только спину. - Химические реакции? - мелкий ржет, - ма, что это еще за фигня? Лена отрывается от стола, хватает меня за руку и тащит к двери, выталкивает за порог и тянет к улице за высокий забор, не упираюсь, рука мягкая, теплая, хватаю ее пальцы полностью в ладонь. - Ты охерела? - упираюсь спиной в забор, она пышет злостью, стоит босиком, так одного роста. Притягиваю ее к себе, меняю местами, спиной упираю в калитку, отталкивает меня двумя руками, сильная. - Милана, что тебе надо от меня? Я доходчиво тебе объяснила, что не хочу тебя видеть, так ты снова здесь, да еще заявляешься в субботнее утро и выдаешь такие подробности моей семье, скажи, ты сумасшедшая, только честно? - злится, странно, что я сказала плохого? - Мне ты нужна, очень, Лена, сплю плохо, на работе из рук все валится, ты перед глазами постоянно, уже все анализы сдала, точно не болезнь, значит любовь, нам надо быть вместе, никогда ни с кем не встречалась, не знаю как надо, - открывает калитку, спиной пятится назад, рукой упирается мне в грудь, отталкивает. - Я устала повторять, предупреждаю последний раз, чтобы я больше никогда тебя в своей жизни не видела, ни на работе, ни тем более дома, ты меня поняла? - кричит, злится, понимаю ее, молчу. Уходит. Полгода к чертям, хожу как побитая собака, живу в операционной, носатый идет нахуй со своими запретами, в день провожу минимум три операции, это максимум, чтобы не терять резкость восприятия, сплю в коморке, все ночные смены мои, 120 часов в неделю практики, Вера заставляет есть, впихивает в меня еду, тошнит. Джека не пью, друг лежит под подушкой и греет душу, закон такой - за 6 часов до операции ни-ни, меньше шести не бывает. 5 пачек в день и 30 чашек кофе, иду на рекорд. Нервы на пределе, о Лене думаю постоянно, не могу выкинуть из головы, любовь - ад, хуже еще не было никогда, понимаю, что всему есть медицинское объяснение, сердце ноет, ощущаю физическую боль в груди. Вера ругается постоянно, говорит, лучше бы я так и оставалась с воронкой вместо сердца, чем такие муки. Женщин меньше не стало, наоборот, количество жаждущих увеличилось, всех шлю нахуй, выгоняю из коморки, от всех тошнит. Выхожу из операционной - стоит она. Грустная. Поднимает лицо - слезы на щеках, подходит. - Привет, - плачет. Обнимаю, всхлипывает. Не знала, что плакать умеет. - Что? - вытираю слезы, внутри все рвет, тяжело когда плачет, всех за нее прибью. - Вчера на тренировке Леша потерял сознание, на скорой привезли сюда, сказали что-то с сердцем, Милана, - всхлип, - с сердцем. - Где он? - отстраняюсь, вытираю ее слезы. Ведет, лежит на втором, беру карту, нарушение функции клапана, часто у подростков, операция на вечер, делает Васильев, врач хороший. - Как самочувствие, пацан? – достаю стетоскоп. - Нифига себе, это же ты к нам домой приходила? - дышит, стук с задержкой, левое предсердие, операция фигня, для старшекурсников. - Да, - смотрю снимки - да, левое. - Ты еще матери в любви призналась, Боря орал как резанный весь день, - оборачиваюсь, смотрит на меня в упор, молчит. - Операция ерунда, справится школьник. Заснешь - проснешься как огурчик, будешь хвастаться маленьким шрамом на груди, - встаю, киваю, выходим. - Милана, я умоляю тебя, ты лучший в мире кардиохирург, оперируй ты, я подключила все связи, главврач сказал, что нет необходимости привлекать тебя, что операция простая, но я так волнуюсь, - операция правда херня, не могу ей отказать, топаю к носатому, тот орет, говорю, что итак оперирую на 10 человек в неделю больше чем должна, затыкается. Пацан на столе, наркоз пошел, вскрываю, нарушено строение митрального клапана, его створка прогнута в полость левого предсердия, часть крови поступает в обратном направлении. Для меня операция на 20 минут, сердце здорово, никаких подводных камней, элементарно, представляю улыбку Лены, в груди теплеет. Выхожу, пацана везут в палату, Лена обнимает за шею, растворяюсь в ее запахе. - Все хорошо, операция прошла успешно, парень молодец, - шепчу ей в ухо. Отстраняется, садится на стул рядом с ним, он спит, очнется через несколько часов. - Когда нас бросил его отец, ему было 7, я с утра до вечера проводила на работе пытаясь хоть чего-то достичь, в это время мой бывший выносил из квартиры все, что плохо лежало, это был героин. То, с чем я так отчаянно боролась, крепко обосновался в моей семье. Я тратила все деньги на лечение, реабилитации - ничего не помогало. Как-то пришла домой, а там остались только голые стены и сын, сидящий посередине комнаты с портфелем в руках, тогда я продала квартиру, переехала в другой район и зареклась никогда не щадить наркоманов, - она поглаживала руку сына, обернулась ко мне. - Спасибо тебе, - кивнула, ее присутствие в здании придавало мне сил. Всю неделю обедали вместе, пацан быстро очухался и веселил нас своими шуточками. Душ придал сил, последняя операция тяжелая, еле вытащила с того света малыша, вроде стабилен, оставили в реанимации. Открыла дверь, рухнула на диван, решила не раздеваться, ночную не взяла, нужно отдохнуть. Проснулась, кто-то вошел, обычно всех шлю нахуй, поэтому заходить боятся. Просыпаюсь от любимого запаха тела, завитки черных волос падают мне на лицо, прижимает палец к губам, целует, интересно на каком моменте этого сна я проснусь. Запускаю руку в волосы, прихожу в сознание, это не сон, губы целуют уголок моего рта, отстраняюсь. - Если ты из-за сына, то не надо, не хочу так, - все внутри переворачивается от ее близости. - За что ты мне досталась? – странный вопрос от нее. Встает, снимает пиджак и блузку, последние полгода об этом только мечтала, поднимаю руки вверх, дотрагиваюсь до белья, заводит руку назад, расстёгивает юбку, та падает к ногам, стоит передо мной, слова не лезут из горла, как будто первый раз женщину увидела, такую - первый. Опускается на мои колени, расстёгиваю ее лифчик, грудь потрясающая, полная, с красивыми коричневыми сосками, двумя руками беру ее голову, большими пальцами провожу по губам, тянусь, достаю языком до родинки о которой мечтала, вожу вверх вниз, потом губами впиваюсь в ее рот, чувствую ее язык, скользит по небу, говорю, что все тут мое, каждый кусочек, целую еще, задыхаюсь, не прерываюсь. Снимает с меня халат, тянет белую футболку, скольжу по ее талии двумя руками, хочу ее сильно, нежно, сразу, сейчас, долго, всегда, два вулкана, как перед извержением смотрят с поволокой, стонет тихо, почти не слышно, ртом вбираю сосок, играю им, грудь чуть больше ладони, сжимаю, стонет снова, целовать хочу постоянно, владеть ее ртом, кладу руку на затылок, впиваюсь губами, никогда раньше не упивалась так сексом, не хочу чтобы все кончалось, медлю. Стонет мне в рот, возбуждена до предела, рукой проникаю под трусики, пытается разорвать поцелуй, не даю, сильнее прижимаю к своему рту, языком провожу по небу, вхожу в нее, дергается, держу крепко, сильнее давлю на затылок, хочу чтобы стонала в меня, мои пальцы в ней, лучше не было никогда, большим прохожу по складочкам, остальные внутри, руки сильные, пальцы лучшие, вращаю и вхожу, и так снова и снова, стонет громче, встаю с ней, прижимаю к стене, обвивает мою талию, наращиваю темп, быстрее некуда, ее рот в моей власти, как и она сама, ногтями впивается в спину, больно, приятно, одной рукой забирается в мои штаны, касается клитора, не могу больше сдерживать, оргазм накрывает волной, кусаю ее в шею, шипит, чувствую она рядом, прижимаюсь к ее рту, кричит кончая, заполняет меня криком оргазма всю целиком, утыкается головой в плечо, не выхожу из нее, боюсь потерять, приходит в себя, вынимает мои пальцы. - Ты и правда лучше, чем о тебе говорят, во всех смыслах, - зачем, зачем все эти слова. - Поехали со мной в Париж? - одеваемся. - Милана, - она почти одета когда я только ищу футболку, как это, - ты получила что хотела, хотела меня трахнуть, пожалуйста, теперь я тебе ничего не должна. - Зачем ты говоришь так, ты ведь знаешь, что я к тебе чувствую, - больно очень. - Ты не из тех, кто влюбляется, я для тебя как игрушка, к себе не подпускаю, счастлива без тебя, заставила тебя побегать за собой, не ври себе, так и есть, после секса ты быстро ко мне охладеешь, так даже лучше, - открывает дверь, выходит, бросаюсь за ней, хватаю за локоть. - Это ты пришла сюда, мне были не нужны подачки и секс с тобой, мне нужна ты, вся без остатка, - ухмыляется. - Милана, тебе никто не нужен, ты спасла моего сына, я дала себя трахнуть, мы в расчете, - поганые соленые капли катятся по лицу, освобождает свою руку, - надеюсь, не надо повторять, чтобы ты больше не появлялась в моей жизни. Гребаный пиздец, слезы капают, никогда не плакала, даже в детстве. Весь день не могу отойти, пацана выписали, в палате пусто, беру отгул, носатый орет, похер. Еду в Пушкин, Вера сказала, что у меня поехала крыша, наверное так и есть, мне 36, первый раз мне кто-то не безразличен. Возле шлагбаума стоят менты, кидаю машину иду проторенной дорожкой, возле зеленой изгороди тоже менты, кричу ее имя, меня под ручки выводят к машине, заставляя уехать. На работе все повторяется, халат не помогает, черный ход закрыт, не хочет видеть меня. Не могло ее тело так обмануть меня, не сильна в анализе чувств, но тут другое. Начала пить, много, курить еще больше. Выхода нет, звонят с больницы, нет сил оперировать, через два дня в Париж, оперирую на открытом сердце, читаю лекцию в Сорбонне, сначала отказалась, потом передумала, нужно время. Сумка, перелет, Джек, такси, отель, Джек, конференция, люди, белые халаты, операция, осложнения, два кубика адреналина, разрыв аорты, справляюсь, опасности нет, зашиваю, выхожу, обнимают, камеры вокруг, в газетах знакомое лицо, в Питер не хочу, читаю лекции, душно, нет мест, восхищенные взгляды, бумажки с номерами телефонов в руке, пялюсь в потолок, звонит Вера, заставляет поесть, спускаюсь в ресторан, запихиваю в рот еду, напротив девушка, подсаживается, отворачиваюсь, сил и желания нет знакомиться, видела меня в новостях, предлагает подняться к ней, отказываюсь, никого не хочу, хочу ту,!которая не хочет меня, тошно, расплачиваюсь, иду спать, утром все заново, гуляю по городу, уже неделю тут, соглашаюсь еще на операции, звонит носатый орет, что уволит, насрать, не хочу возвращаться, звонят из министерства по здравоохранению, спрашивают не собираюсь ли я увольняться и если да то почему, говорю еще не знаю, предлагают увеличить оклад, не интересует, возглавить кардио в Москве, еще больше, говорю что вернусь, пусть считают небольшим отпуском, гуляю по городу, думаю много, самой не разобраться, когда человек бессилен - он идет к врачу, звоню профессору организовавшему мои лекции, прошу записать к психотерапевту, всегда их презирала, ухмыляюсь, перезванивает, специалист ждет, на часах девять вечера, меня вне работы, прихожу по адресу, женщина лет 50 в очках с красной оправой, квартира большая, видимо и правда после работы, извиняюсь, жмет мне руку, говорит для нее большая честь, показывает на диван, сажусь, просит рассказать о себе. - Мать плохо помню, отца не знаю, в три года отдали в детдом, приемная семья, опять детдом, после школы поступаю в медицинский, память у меня хорошая, со второго курса специализация хирургия, сердца всегда меня привлекали, они меня выбрали можно так сказать, знаю три языка, легко мне даются, с людьми тяжело, понимаю их только когда лежат на моем столе, там все просто, цель одна, - говорю долго, слушает и кивает, рассказываю про Веру и про операции и про Лену, про Лену много, не могу понять ее реакцию, молчит и кивает, говорю скомкано, слова выливаются, вроде все, замолкаю. - Милана, скажите, вы знаете сколько стоит хлеб? – странный вопрос мотаю головой. - Хорошо, а сколько вы платите за свет, газ и воду, когда платили последний раз? – ммм, не могу припомнить. - Как звали вашу первую девушку, с которой у вас был половой акт, - не помню даже лица, отрицательно мотаю головой, хотя не думала, что не помню этого. - Хорошо, у вас есть машина? – киваю. - Какой она марки? - молчу, думаю. - Она белая, - записывает в блокнот. - Сколько у вас было партнеров? – как это может мне помочь интересно, не знаю сколько, не считала, много. - Сколько Вы провели операций? – 9 тысяч 568 цифра выскакивает сразу, никогда не думала, что знаю ее, сама удивляюсь. - Милана, после одного сеанса, конечно, трудно что - то сказать, но на лицо некое расстройство личности, - у меня расширяются глаза, ничего хорошего этот термин не значит, - не волнуйтесь, такое бывает с так сказать особенными людьми, не похожими на остальных. У вас так называемая социальная дезинтеграция она могла развиться на фоне генетической предрасположенности, определённых жизненных ситуаций, перенесённых травм. Ваша жизнь не похожа на жизнь среднестатистического человека, вы не знаете элементарных вещей, потому что они не входят в круг ваших интересов. Я не просто так задавала вам вопросы на которые люди могут ответить с легкостью, это то что является жизненной составляющей практически каждого. Вы прекрасно разбираетесь в хирургии, лучше чем любой на этой планете, но не знаете машину какой марки водите, вы с легкостью называете четырёхзначную цифру операций подсознательно считая каждую, так как это имеет для вас значение, но не представляете, что по квартире в которой живете нужно оплачивать счета. Именно поэтому вам так трудно общаться с людьми, они тоже не входят в круг ваших интересов. Вы гений в своей области, этот талант дан вам небесами, но за все необходимо платить, вы платите одиночеством и личностным расстройством. Моя голова шла кругом, никогда не думала, что моему безразличию есть медицинское объяснение, никогда не задумывалась об этом, неужели люди настолько отличаются от меня. Потом было еще три сеанса, все поздно вечером, днем к мадам Ришар попасть невозможно, оказалась в шкуре своих пациентов. - Милана, скажите, вы не замечали в какой момент перестали использовать местоимение Я? - удивляюсь, видимо долго думаю, продолжает. - Это один из основных показателей неприятия себя как личности, я напишу это в вашей карточке, после приезда в Россию вам необходимо будет продолжить терапию, я написала телефон своего старинного друга, очень хорошего специалиста, думаю, он будет рад с вами работать. Каждый день она открывала мне жизнь людей, которые существовали рядом со мной, на их примере показывала чем отличается моя, не стараясь ее изменить, только показать со стороны, моей благодарности не было предела. Про Лену говорили много, про мои чувства к ней, про ее слова, про мое поведение. Мадам Ришар дала свой телефон, попросила звонить после девяти, кивнула, утром самолет. Стоит ли менять свою жизнь, нет, не так, нужно ли ее менять, обращать внимание на то, что мне действительно не важно. Дома бардак, нужно прибраться, в голове крутится мысль по поводу хлеба, заглядываю в холодильник, кола и Джек, никогда не готовила, ни разу, в детдоме кормили, в интернате тоже, потом универ, там столовка была, потом больница, в магазин только за Джеком, колой и тампонами, спускаюсь, нахожу дядю Мишу, спрашиваю как платить за квартиру, крутит у виска, однушку дали после детдома, район говно, но мне пофиг, иду к своей тачке, белая, достаю ключи, Вольво, не знаю хорошая или плохая, ездит и норм. Еду в больницу, операции только завтра, сегодня не ждали, иду на галерею смотрю чужие, тоже полезно, делаю нечасто времени нет. Целый день повторяю Я,я,я,я,я не замечала, что не говорю его, странно, конечно. Выхожу в коридор, сидит муж одного из врачей проводивших только что операцию, ждет ее, наблюдаю, через 20 минут выходит она, уже в пальто, целует ее, уходят. Вспоминаю Лену, тоже так хочу, почему она? Не знаю, не могу ответить даже себе, буду с ней или одна, навсегда. Вечером повторяю забег по кругу, Пушкин, управление наркоконтроля, картина не изменилась, везде охрана, никак не пробиться, остается последний вариант, подхожу к посту полиции, прошу забрать меня в отделение, смотрят как на дуру, посылают на хуй, достаю косяк, закуриваю, выдыхаю прямо в лицо, он в афиге, крутит руки, заталкивает в машину, подходит второй, ругается, куда–то везут, заводят в камеру, места свободного не много, в углу ярко накрашенные женщины, смотрят скалятся, сажусь, подходит одна просит позвонить, отдаю телефон, остальные ржут, сзади скрежет железа, камера открывается, зовут меня, приводят в кабинет, сидит толстый мужик в еле застегивающейся голубой рубашке, дает ручку и бумагу, говорит что дура, пишу все как было, отдаю, читает, лицо багровеет, начинает орать мне в лицо, звонит кому-то, приходит видимо старший в кителе, читает, меняется в лице, рвет, говорит, что за такое засадят лет на десять, пофиг, еще бумага, пишу то же самое, не успевают подписаться, вырывает, читает, орет, рвет, поднимает за шкирку, ведет обратно, сильно толкает в спину, кивает моим соседкам, подходят, просят позвонить, телефона нет отдала ведь им, толкают, в детдоме били редко, не привыкла, окружают втроем, говорят гадости, бьют по лицу, не сопротивляюсь, какой смысл, главное чтобы не по рукам, ногой в живот, падаю, руками не закрываюсь, бьют втроем, сильно, сзади крик, отошли, заходит девушка в форме, грозится уволить всех к чертовой бабушке, поднимает, больно, кричит чтобы помогли, тащат меня обратно в кабинет, там пусто, кладут на диван, девушка открывает аптечку, во рту кровь, дает воды, ватой прикасается к лицу, щиплет, беру бутылку, отодвигаю девушку, пытаюсь встать, помогает, подхожу к раковине, полощу рот, вода розовая, смотрю в зеркало, синяк наливается и губа разбита, не все так плохо, внутренности болят жуть, руки в порядке, открывается дверь, девушка вытягивается, спиной чувствую, что она пришла, ее голос приказывает девушке выйти, заходит, не оборачиваюсь, молчит, тишина звенит, подходит, дотрагивается до плеча, поворачиваюсь, в глазах ужас, страх, смятение, вся гамма чувств, пусть не врет больше, что похер на меня, два вулкана не врут, притягивает меня к себе, отстраняюсь. - Не надо, запачкаю кровью, - берет за руку, сажает на диван, открывает аптечку. - Милана, скажи, как в твою голову пришла мысль, сделать такое? Это ведь тебе не светские рауты, не конференции врачей интеллигентов, не Сорбонна, это улица, наркота, грязь, шлюхи, они могли тебя убить и свалить все на тебя. - Ты не пускала меня к себе, не знала как еще с тобой встретиться, - история о том, что траву мне продала начальник наркоуправления Герман Елена Сергеевна с подробным описанием ее внешности и ее дома, не мог не привлечь внимание. - Зачем? – ваткой дотрагивается до губы, смотрю на нее, все не зря, все можно пережить, ради этой секунды. - Я люблю тебя, - рука замирает, беру ее в свою, опускаю, - знаю, что ты думаешь, что не умею, но Я умею, Я работаю над собой ради тебя, Я буду ждать сколько угодно, чтобы быть с тобой, - встает на колени передо мной, берет мое лицо руками. - Милана, это не возможно, я замужем, - плохая отмазка. - Не официально, - не сдаюсь. - У меня сын, - слабо, любимая. - Хороший пацан, мы найдем общий язык, - пока думает, тянусь разбитой губой к ее родинке, нежно целую, отстраняется, встает. - Это ты живешь в мире сердец и чуда, я же каждый день встречаюсь с жадностью, взятками, развратом, у нас ничего не получится, я не могу жить воздушными замками, - она сомневается, для меня это уже да. - Ты первая пришла ко мне, - не успеваю закончить. - Я уже говорила, что это в знак благодарности за Лешу, - встать трудно, так бы встала. - Чушь, это чушь, Лена, и ты это знаешь, - поворачивается и смотрит с удивлением, - у тебя никогда не было женщины, ты не из тех, кто экспериментирует и сын тут не причем вообще, ты пришла потому что хотела, хотела меня, признай, - похожа на зверя загнанного в ловушку, но еще пытается сопротивляться. - Это не так, - встаю медленно, она подбегает ко мне, подхватывает, стоять больно, все-таки что-то отбили. - Так, Лена, так, Я тоже очень боюсь, но лучше бояться вместе, чем по одиночке, давай попробуем? - целую ее, отвечает, губа болит, снова кровь, пачкаю ее, вкус во рту сладковатый.

***

Трогаю свое тело, год назад мне сломали ребра, ощущение не самое приятное. Оперировать запретили на целых две недели, жестоко со стороны носатого. Был адский скандал, только ленивый не написал, что на меня напали проститутки. Ограбили и избили, стыдоба. Старинным другом мадам Ришар оказался приятный старичок, терапия реально помогала, он заставлял меня ходить в кино, в театры, в музеи, обращать внимание на людей вокруг меня, анализировать свои и чужие поступки. Утро было прекрасным, я проснулась от солнышка светящего мне в лицо, Лондон вчера встретил меня дождем, но сегодня погода изменилась, впереди была неделя медицинского марафона, на которой мне предстояло дать две пресс-конференции, отчитать 6 часовую лекцию и провести две сложнейшие операции. Третий день подходил к концу, а у меня не было ни свободной минутки, чтобы погулять по городу, который я очень любила. 14-часовая операция подходила к концу, я оставила второго хирурга зашивать, за дверьми меня ждала толпа журналистов, вспышки и камеры, такая же неотъемлемая часть операций в Европе как и сами операции, я привыкла, улыбка получилась немного усталой и мой помощник проделал коридор между журналистами в который я и юркнула. Захожу в раздевалку, снимаю халат, брюки, предвкушаю прохладный душ, оборачиваюсь, стоит девушка, видела ее на галерее, как они сюда проникают, после операции всегда прошу кого-нибудь дежурить возле раздевалки, чтобы не мешали отдохнуть и помыться, лепечет что-то про мои волшебные руки и про то как она восхищена, расстёгивает пуговицы своего халата, подходит ближе, мотаю головой, как же устала от них, открывается дверь, что за фак, кто еще не видел сегодня моего нижнего белья, в дверях она. - Милана, скажи, будет хоть один раз, когда я встречу тебя не со спущенными штанами в присутствии полуголой красотки? – внутри все разрывается от радости, она улыбается, я тоже, девушка сконфужено подхватывает с пола свой халат, выбегает. - Лена, ты же знаешь, что я не специально, - приближаюсь к ней, она стоит, руки скрестила, делает вид, что обижена. - В каждом городе, в каждой стране, в каждой больнице, в каждом отеле, я практически вытаскиваю из твоей постели девушек разного возраста, вероисповедания и цвета кожи, скажи, ты им доплачиваешь чтобы меня позлить? - подхожу к ней, обнимаю, целую в ухо. - Ты же знаешь, что я ни о ком так не мечтаю, что ни одна из них мизинца твоего не стоит, - завлекаю ее в поцелуй, сначала не отвечает, потом сдается. - Ты наверное устала, поехали в отель, - шепчет сквозь поцелуй, снимаю с нее блузку, потом лифчик, расстёгиваю узкую юбку, тяну в душевую. - Не дотерплю до отеля, ты же знаешь, у меня крыша едет когда ты рядом, - о, она знает. Второй раз сексом мы занимались десять часов подряд, после такого она уже не могла списать все на благодарность. Злилась, правда, долго, когда я нагрянула в ее дом и сказала мужику, что сплю с ней и буду спать, потому что она любовь всей моей жизни и она Моя, а он пусть катится. Она была в ярости, скандал, слюни, сопли, а вечером он ее ударил и все. Думала, убью его, как узнал. Она, правда, и сама его выставила, потом долго мирились, потом секс без перерыва, пока мелкий в лагере - на столе, на лестнице, в спальне, в душе, даже на лужайке за домом. Боялась, что она остынет ко мне, но нет, до сих пор не можем надышаться друг другом. Прижимаю ее к стенке душа. - Милана, - стонет мне в губы, я двумя руками ласкаю ее грудь, коленкой раздвигаю ей ноги, включаю левой рукой душ, отчего она вскрикивает, душ чуть теплый, ее черные волосы намокают. - Лена, любимая моя, - млеет когда я так ее называю, не успеваю опомниться, как она меняет нас местами, скользит по мне вниз, губами припадает к лону, язык теплый, по коже мурашки. Упираюсь руками в стенки, глаза закрываю - передо мной ее губы с самой сексуальной родинкой в мире. Входит в меня пальцами, язык продолжает скользить по мне, в ее руках я всегда перевозбуждена и быстро кончаю, она встает и целует меня, чувствую свой вкус на ее губах, низ живота опять тянет, кладу руку ей между ног, отстраняется. - Ты еле стоишь от усталости, поехали в отель, там продолжим, - выходит из душа, я остаюсь одна под чуть теплыми струями воды, как я жила раньше без нее, не представляю. Выхожу из душа, она почти одета, подходит с полотенцем и вытирает меня, оборачивает им мои волосы, садится и ждет пока я оденусь. - Кира звонила, - замираю, наш купидон, как по секрету от нее я называю свою бывшую любовницу, - у меня никогда не было от нее секретов, теперь когда она звонит - мне всегда стыдно. - Ты стыдишься меня, почему? - натягиваю чистую футболку. - Не тебя, чудо, мне неудобно перед ней, за то, что я счастлива рядом с тобой, - почти готова, снимаю полотенце и ерошу волосы специально, чтобы капли попали на нее, Хмурится, подхожу к ней, сажусь на корточки рядом. - Нельзя стыдиться своего счастья, иначе оно от тебя убежит, - перестает улыбаться, смотрит прямо в душу. - Хочешь сказать ты можешь от меня сбежать? - бровь полетела вверх, вроде не серьезно спрашивает, а дыхание задержала, вместо ответа целую ее жадно, укладываю на сиденья, двумя руками упирается мне в грудь. - Так я не поняла, - смотрит, от поцелуя уворачивается, ответа ждет. - Меня в Европе называют «Heartbreaker», но сердце похитила у меня ты, - ответ нравится, сдается, целую, никогда не наскучит ее вкус, встаю, подаю ей руку. До отеля идем пешком, свой багаж она отправила туда сразу после прилета, Леха парень взрослый, учится в суворовском училище, Лена очень сурова к нему, иногда даже слишком, говорит, боится воспитать его тряпкой, я не особо вмешиваюсь, работа мне ее не нравится это да, недавно ей предложили пойти начальником университета МВД, думает, уговариваю ее каждый день, надеюсь моя возьмёт, лучше с мелкими ментами бороться, чем с наркобаронами. - Решила уже что-нибудь с работой? - про смену работы спрашиваю только когда целую, обычно не любит про это говорить. - Да согласилась,согласилась, теперь то ты перестанешь дрессировать меня как собаку Павлова? - смеется, целую ее в подбородок, счастью нет предела, очень волновалась за нее. - Теперь мы идеальная пара бюджетников, врач и учитель, ты рада? – обнимаю ее крепко. - Безумно, - целую в знак подтверждения. - Я хочу открыть Фонд для детей, чьи родители не могут себе позволить операцию, так сказать с полным обеспечением, проживание, питание, - отстраняется и заглядывает мне в глаза, это была моя тайна, только мысли, теперь они стали целью, - а что, у меня много денег, даже слишком много, лежат без дела, а так хоть польза какая-то будет, хочу чтобы Вера его возглавила, у нее хорошая хватка. - Милана, это замечательная идея, знаешь, мне кажется, что я влюбляюсь в тебя все больше и больше с каждым днем, хотя понимаю, что это невозможно, - поднимаемся в лифте, ее одобрение для меня много значит, притягиваю ее к себе, прижимаюсь губами к ее родинке, к родинке в виде сердца, моего сердца.