Обман любовью

Полина открыла дверь и вытаращила глаза, пребывая в шоке. Она была не готова к тому, что ребята вернутся так скоро. На голове её был полный шухер, за который было стыдно. «Надо вырабатывать привычку приводить себя в порядок с самого утра», — подумала она, сменив удивление на лице на милую улыбку, выражающую радость. Первого она обняла Никиту, и, надо сказать, ни Свят, ни сам Киоссе, этого не ожидали. Полина почувствовала, как сильно бьётся сердце парня, как только она к нему прикоснулась. Степанов в это время стоял в полном шоке, но, конечно, не ревновал. -Боже, ребята, я так рада, что вы вернулись, — воскликнула девушка, никак не отлипая от своего лучшего друга. Правда, за это время он стал лучшим. И она искренне надеялась, что на проекте он нашёл хорошую девушку, которую полюбил, и его чувства к ней исключительно дружеские. — Да всё, успокойся, иди парня своего обнимай уже, — Киоссе пытался разрядить напряжённую обстановку, которая возникла в квартире с появлением парней. Как бы трудно не дались эти слова шатену, они были произнесены. — Ты так и будешь нас на пороге держать? — спросил Степанов, обнимая девушку и ограничиваясь только этим. К ней больше не тянуло. * Через несколько минут Святова уже хлопотала на кухне, болтая с Никитой, в то время, когда Свят ушёл в душ. Да, Никита тоже хотел ополоснуться, но поговорить с Полиной казалось чем-то неотъемлемо важным, вдобавок он хотел до конца разобраться в своих чувствах. -Вы подружились со Святом? — спросила она, перекладывая картошку из кастрюльки на сковородку и сдержанно улыбаясь. Да, она рада их приезду, но с одним из них её ждёт серьёзный разговор. Чёрт, да она просто обязана сказать ему! Если не скажет, то всё может быть ещё хуже. Что вообще может быть хуже недосказанности, правда? — Пришлось, — улыбнулся Киоссе, наблюдая за каждым движением девушки. В ней что-то изменилось, это было очень хорошо заметно. Поменялось что-то и в телосложении, и даже это не укрылось от внимательных карих глаз. Живот? Их не было три месяца, что могло стать с животом? Пожалуй, это стоит обсудить с голубоглазым, хоть Никите совсем этого и не хотелось делать. Совсем. -Пришлось ему там, блин, со мной общаться. А нафиг враждовать? — на кухню зашёл чем-то довольный блондин. — Ну, мать, корми нас. * — Ты не знаешь, что с ним? — спросила Полина у Никиты, когда голубоглазый снова ретировался в гостиную. — Слишком странно себя ведёт, тебе не кажется? — Нет, не знаю, — улыбнулся Киоссе. — Наверное, проект его просто немного изменил. -Знаешь, не в лучшую сторону он его изменил. Он даже не подходит ко мне! Мне кажется, что он даже не скучал. Ник, что делать? — Тебе кажется, Поль, — снова улыбнулся шатен, погладив девушку по волосам. — Ты ещё меня…ну… — Да, — ответил кареглазый, разочарованно выдохнув и вставая со стула. — Я в душ. — Давай, — сказала девушка и позволила себе поцеловать друга в щёку. Он всё знал, но ничего ей решил не рассказывать. Пусть Степанов сам с этим разбирается, если, конечно, хватит смелости. * -Ты не хочешь рассказать ей? — начал тираду Никита, как только вышел из душа и пришёл в гостиную к Святу. — Ой, Киоссе, что ты вообще понимаешь? Не лезь не в свои дела, — отнекивался голубоглазый, отвечая самым недовольным тоном; тоном из категории «я не хочу сейчас ни с кем разговаривать». — Она переживает сильно! Ты самым натуральным образом морально её убиваешь! — Ну раз ты её так любишь, Никиточка, то иди и сам ей всё скажи! — Свята очень давно раздражало, что Ник питает к ЕГО Полине тёплые чувства, которые голубоглазому казались лишними. — Ты порой просто невыносимый! * — Чего сидишь тут? — спросил шатен, когда увидел, что девушка сидит на кухне, смотря в окно и о чём-то напряжённо думая. — Понимаешь, мне нужно поговорить серьёзно со Святом, а я боюсь, что он не поймёт. — Если любит, то поймёт во всём и всегда, — сказал Никита грустно, и в этот момент Поле показалось, что и не совсем про Степанова говорил Никита. — Я так чувствую себя виноватой перед тобой, я тварь. — Хватит, сердцу не прикажешь. Хочешь поговорить со Святом? Тогда лучше не ходить, он не в духе. — Плевать, сейчас мы его и проверим, — ответила девушка, снимая со своих плечей руки Киоссе, которые парень положил минуту назад. Полина ушла, а Киоссе не покидала одна мысль. «Почему, бля, я с ней разговариваю, а не её парень? Это какой треш просто». * Свят сидел в гостиной на диване, когда в неё зашла Святова с намерением серьёзно поговорить. В этот самый момент блондин тоже обдумывал речь, чтобы сказать ей правду. — Мне нужно с тобой серьёзно поговорить, — неуверенно начала она, пытаясь не ныть и не комкать слова. Будь железной леди, блин! — Мне тоже с тобой нужно серьёзно поговорить, — ответил голубоглазый, немного улыбаясь. Это была улыбка жалости, сожаления. — Не думаешь, что мы хотим поговорить об одном и том же? — Ну, это вряд ли. Начинай ты, а потом я скажу, — девушка села рядом с ним, взяв его руки в свои. Парень многозначно выдохнул, после чего еще минут пять сидел и насквозь сверлил глазами пол, но голубоглазая и не собиралась его торопить. «Пусть соберётся с мыслями», — думала она, хотя ей тоже бы не помешало этого сделать. — В общем, что кота за хвост тянуть? Нам нужно расстаться. — И как давно ты это понял? — уверенно спросила она, хотя в душе были цунами, торнадо и ураган одновременно. Из глаз были готовы политься уже водопады горьких слёз. Она отпустила его руки, после опустила голову. Тысячи эмоций и чувств разрывали её сердце. Ну неужели так трудно дать ей счастья? Почему она не может быть счастливой? — Как только на проекте влюбился в другую девушку. Не держи зла на меня, я пойду, — сказал голубоглазый, после чего встал и вышел из комнаты. Через минуту девушка услышала хлопок закрывающейся двери. Теперь можно было дать волю слезам. Теперь можно нареветься вдоволь. Кому она, блять, нужна с ребёнком? Никому. Стыдно перед мамой. Ей всего семнадцать, а она уже залетела. Конечно, скоро восемнадцать, но сути это не меняет. Ей ещё учиться надо, какие дети? Мысль об аборте была просто невозможной. С её отрицательным резусом крови, сделав аборт, она рисковала вообще никогда не иметь детей. И это казалось ещё ужаснее. Киоссе услышал всхлипы и, повинуясь три месяца назад выработанному рефлексу, пошёл в комнату. Увидев русоволосую всю в слезах, он всё понял. — Что случилось? — до боли банальный вопрос, но по-другому же не спросить. — Ты ведь знал, да? Ты всё, блять, знал? Зачем было ломать комедию, если могли всё с порога рассказать. Зачем это?! Парень сел рядом с ней. Обнял. Плевать даже, если она оттолкнёт. Он не оставит её в таком состоянии. Да по жизни он не хотел её оставлять, ибо был истинным однолюбом. — Это его дело было, я не имел права всё тебе рассказать. И потом, он поступил правильнее, чем мог бы. Он тебя хотя бы не обманывал, пришёл и сразу сказал, как есть. — Это верно. Но что мне делать, Ник? — она почти успокоилась, когда обняла Никиту и положила голову ему на плечо. Она чувствовала защиту. А правда она ему нужна? — Я такая ничтожная. Это просто наказание за то, что я так поступила с тобой. Так мне и надо. Боже, да ты просто не понимаешь, какая я ужасная! Ты даже не знаешь меня, а говоришь, что любишь! Боже! Я не вижу выхода просто, я одна, совсем одна! И сейчас как последняя дура сижу и устраиваю тебе истерику, хотя ни истерика, ни сама я тебе нафиг не нужны! Я привыкла к тому, что я нравлюсь людям только тогда, когда я в хорошем настроении, привыкла, что люди никогда меня не ценят. Блять, да эти люди вообще никогда ничего не ценят! Так плохо сейчас. Из глаз снова полились реки слёз, которые было не сдержать никакими усилиями. А она и не пыталась этого сделать. — Господи, не плачь. Я люблю тебя, слышишь? И мне плевать, что будут говорить эти люди о тебе. Я принимаю тебя такой, какая ты есть. Потому что люблю тебя, слышишь? И готов терпеть тебя, сколько угодно. Всегда буду рядом, понимаешь? Никуда не убегу. Потому что люблю только тебя. Ей нужно было утешение. Она руками хваталась за плечи Никиты, как за последнюю надежду на спасение. В этот момент она поняла, что ещё есть шанс стать счастливой. С этим парнем, который так сильно её любит и терпит всё, что происходит. — У меня чужой ребёнок, Никита. Понимаешь, что это не шутки? — А мы распишемся, и никто о ребёнке ничего не узнает. Я буду любить его, как своего. Как только мы оба станем совершеннолетними, обещаю, мы сразу распишемся, — говорил Киоссе, когда у Полины по щекам текли последние слёзы. Наконец-то перестала плакать из-за этого урода. Теперь всё будет лучше, теперь всё будет иначе. Теперь можно забыть про эту неудачную попытку быть любимой. Теперь её и правда любят. — Господи, спасибо, что ты у меня есть, Киоссе, — улыбнулась она, смотря на него печальными глазами, которые сейчас, в полумраке, блестели. Почему она не видела всей любви шатена? — Можно я тебя…ну… — Ты теперь мой парень, теперь тебе можно многое, — прошептала она, сама завлекая парня в поцелуй. Теперь точно всё будет иначе. — И всё-таки какой же ты красивый, — прошептала Полина, погладив парня по волосам, когда он уже спал в соседней комнате. Она зашла проверить спит ли он. Спит. И так мило посапывает. Осталось самое сложное — забыть человека с невыносимо голубыми глазами.