Обман любовью

Свят повез меня домой, как я и просила. Странно, что он совсем не стал мне перечить, обычно же все по-другому. Неужели он понял, что ссорами сделает только хуже? Именно поэтому хочется сейчас мирно разойтись. — Чего молчишь? — спросил он, когда мы проезжали под каким-то мостом. — А что мне говорить? Если ты хочешь что-то знать, спрашивай, — сухо ответила я, все также глядя в окно. Нельзя на него смотреть, иначе я передумаю уезжать. — Окей, — как-то слишком спокойно сказал он. — Ты же разрешишь мне видиться с сыном хотя бы? — Его Рома зовут. Да, без проблем, только не надоедай ему своим обществом. — Почему? — Он привыкнет, ты снова нас бросишь, а ему будет больно. — «Нас»? То есть ты всё-таки не хочешь, чтобы я исчезал, да? — ухмыльнулся он, на что я только глаза закатила. Сколько можно. — Ты знаешь, что я имела в виду. Потом минут десять мы ехали в полной тишине. И знаете, было комфортно, хоть я и не сразу это все поняла. Осознание всего, что связано с ним, всегда позже приходит. — Ты можешь хотя бы объяснить, почему ты сейчас узжаешь? Если бы ты обижалась, ты бы со мной сейчас не разговаривала, я же знаю. Слишком хорошо ты меня знаешь, блять. — Я сказала уже, что не хочу наступать на те же грабли. Тем более я не хочу изменять Никите, он мой муж. — Пока что, Полин. Это измена — быть с человеком, с которым хорошо? Я лишь молчала. Он говорил слишком неправильные для этой ситуации вещи. Вскоре мы доехали, но и тут не обошлось без пиздеца. Стоило ему только в мою жизнь вернуться. Дело в том, что ему захотелось меня проводить до самой квартиры, ибо темно, гопники и все дела, сами знаете. Я не сочла нужным его гнать, потому что одна в такое время я и правда не возвращалась. Мы поднимались по лестнице, — по причине, что в доме не было лифта, но это не играет никакой роли, — вскоре дошли до нужного последнего этажа. Совершенно неожиданно открывается дверь, и из квартиры выходит Никита. Его глаза нужно было видеть. В них были удивление, шок, обида, даже усмешка. — Потрудишься объяснить, что это? — сказал он, и после этих слов я сразу же проскользнула в квартиру, даже не попрощавшись со Степановым. Ну и срать. — Это не то, что ты подумал. — Тогда расскажи мне, чтобы я ничего плохого не подумал. Киоссе был слишком спокойным. Когда его выводили на работе, он психовал и очень бурно реагировал, но когда дело касалось семейных ссор, он никогда на меня не повышал голос. Я не знаю, чем это объяснить, но его тихая обида была гораздо страшнее сорванного голоса и треэтажного мата. — Мы пересеклись на улице, и он проводил меня до дома. — Ты не спросила, что он забыл именно в нашем районе? — также тихо спросил шатен, пристально наблюдая за моей реакцией на его слова. — Нет, мне неинтересно, — ответила спокойно я, уходя в ванную. Скорее бы скрыться от Никиты и нареветься. Почему я такая дура, у которой ничего не получается? Почему все время идёт через одно место? Почему я не могу снова верить человеку, которого люблю, хоть и очень хочется? Почему я не могу быть честной с Никитой? Я подло поступила с ним. Можно сказать, уже изменила. И он же не знает ничего. Знаю, что сильно любит меня. * — А почему ты в городе? У тебя же тур? — спросила я, когда вышла из душа, застав Киоссе, сидящего на подоконнике около окна и греющего руки на кружке. — Так хочешь, чтобы меня не было дома? — горькая усмешка. — Я заехал за вещами. Думал, ты спишь, поэтому в комнату даже не заходил. У меня тур, из-за меня концерт в Минске отменили, потому что в таком состоянии я выступать не готов. — Ты дурак? Зачем? — Полина, это мое дело. Отложили всего на две недели, там будет свободный день между концертами, разобрались уже. Сказал, будто отрезал, и я не смею ничего сказать против. Окей. * Следующий день начался сонно и совсем не так, как я бы хотела. Я проснулась от солнечных лучей, которые проникали в комнату через незашторенное окно. Видимо, это Никита специально. Выше упомянутый сидел на стуле около кровати и следил за мной. Немного странно, знаете. — Что такое? — сонно спросила я, потянувшись и пытаясь наконец окончательно проснуться. — Рому когда забирать? — Мне должны позвонить, а что такое? — Он такой же мой ребенок, как и твой, я волнуюсь. И он вышел из комнаты. Да вы задолбали оба делить моего ребенка! Я была напряжена теперь. Никита, видно, тоже. Он никогда так себя не вел, а теперь, видимо, переживает из-за вчерашнего. Впрочем, неудивительно. Наверное, что-то заподозрил. И тут я задумалась. Что он заподозрил? Что у меня вообще со Святом происходит? Зачем я разрешаю ему быть рядом, снова впускаю в свою жизнь? Нужно это все остановить. Это — общение со Святом. Чтобы не делать себе и Роме больнее. Хоть мне этого искренне и не хотелось. Мне было хорошо со Степановым. Даже спокойнее, чем с Киоссе. Я не знаю, чем это объяснить, но это было действительно так. Я вышла на кухню, где меня ждал Никита. Я теперь не могла называть его «Ник» или «Ники», как делала раньше, больно взрослым и серьезным он стал, чтобы откликаться на такое. А мне не хватало этого. Не хватало детскости. Я уставала от постоянных взрослых дел, нужна эмоциональная разрядка от этого всего. Есть хоть один человек, который сможет побыть со мной ребенком?.. — О чем задумалась? — из размышлений меня вывел муж, смотрящий на меня в упор. Сейчас я поняла, что мне действительно не хочется так его называть. Муж. Как официально. Он для меня все тот же друг, одноклассник. Но не муж. — Да так, просто не выспалась, — я махнула рукой и направилась к столу, где меня ждали творог и сырники. Да, когда он был дома, он всегда готовил. Ему это нравилось. — Полин, сейчас первый час дня, не выспалась? Точно все хорошо? — он разговаривал со мной в очень странном тоне — будто ему всё равно на меня, но он это спрашивает, только потому что он мой муж. Объелся груш, блин. — Прекрати так со мной разговаривать, — я закатила глаза и села за стол. — Как так? — в его глазах я поймала знакомые детские смешинки. Ого, рофлить не разучился со своим безумным графиком. — Ты знаешь. — Ладно. Я сегодня уже уезжаю, кстати. — И во сколько? — Буквально через пару часов. — И когда ты мне собирался об этом сказать? — За завтраком, а сейчас завтрак. А что, тебе нужно знать, когда я уеду, чтобы со своим любовником встретиться? — Да пошел ты! Я оставила еду на столе и ретировалась в спальню. Настроение в ноль, аппетит пропал. Да пошли вы все к черту! * К отъезду отношения с Никитой были испорчены хуже некуда. Если я выходила из комнаты на кухню, чтобы что-то взять, меня как-то поддевали, надо мной смеялись, на что я могла только злобно оскалиться и уйти. Он совсем не такой. Может, правда, ревность в нем играет, кто знает. * Я осталась дома одна. И стены на меня давили. Я не могла здесь находиться и мне было плохо. Квартира, в которой я прожила не один год, была местом, где я себя чувствовала некомфортно. Было ощущение, что я тут лишняя. Я и сама не заметила, как слезы текли по моим щекам. Отношения с Никитой обречены на провал, если так будет продолжаться. Отношения со Святом мне самой не понятны. Я не знала, что мне делать дальше, и эта мысль душила меня. Душила так, что из меня только соленая вода выходила. Внезапно в дверь позвонили. Как вовремя, блять. Не додумавшись даже утереть слезы с щек, я пошла открывать. Наверняка соседи, а им просто все равно будет, почему я плачу. Я распахиваю дверь, и передо мной стоит Свят. Он кидает на меня взгляд и становится обеспокоенным. — Что с тобой? — он подходит и берет за плечи. И у меня начинается настоящая истерика. Какого черта ты пришел? Что тебе нужно? — Какого черта ты пришел?! Что ты здесь забыл?! Зачем ты здесь?! Зачем тебе вообще я?! Зачем все это?! Ну скажи мне, зачем?! Зачем?! Зачем ты снова рушишь все?! Зачем ломаешь меня и делаешь уязвимой?! Зачем пользуешься тем, что я всё ещё люблю тебя?! Какого черта ты себе позволяешь?! Зачем ты снова пришел?! Зачем ты снова заставляешь меня привязываться к тебе?! Зачем ты снова это все делаешь?! Зачем ты заставляешь о себе думать?! Свят, скажи мне, зачем все это?! Я не разбирала, что говорила. Я просто кричала, и, мне казалось, что в пустоту. Но я знала, что рядом стоит Святослав и слушает мою истерику. На моем последнем «зачем?» его руки обхватывают меня всю и крепко обнимают. — Отпусти меня! Не трогай, слышишь? Отпусти! Ты не нужен мне! Я упиралась ладонями в его грудь в попытках оттолкнуть. Все безуспешно. Он зачем-то держал меня и не собирался отпускать. — Успокойся, истеричка, — лишь прошептал он и все также держал в объятиях.