История продолжается.

Клодия сидела на мягком пуфике, обшитом бархатом с тесемками, перед туалетным столиком с большим круглым зеркалом и расчесывала свои льняные кудри, отливающие платиной при лунном свете. На столике одиноко горела свеча. Спальня Клодии была убрана воистину по-королевски. Ее муж был богатым купцом и безумно любил свою жену. Можно сказать, до смерти. Стены были отделаны панелями, выкрашенными в графитово-лиловый цвет, стены и мебель декорированы резным орнаментом. Так же здесь были огромная кровать с балдахином, мягкий ковер из шкур медведей, большие шкафы, комоды, хранящие в себе колоссальное количество дорогих платьев, которые, если продать, могут обеспечить сытой жизнью на год какую-нибудь деревеньку. Это была самая роскошная комната во всем поместье, но главным ее украшением была хозяйка. Брукса была одета лишь в тонкую полупрозрачную рубашку с глубоким вырезом. Она сидела и напевала песенку, наслаждаясь своим отражением. Вдруг окно с треском и дребезжанием распахнулось и в комнату стал наползать красно-черный туман. Клодия обернулась и зашипела, обнажив клыки. Но ее гнев сменился на безразличие, когда туман принял другую форму. — Что тебе нужно в моих покоях в такой час? — надменно спросила она. — Мне нужна ты — бархатным голосом ответил Детлафф. — С чего ты взял, что я буду предлагать себя дважды? — Клодия не изменила холодного тона. Ответа не последовало. Клодия напряглась. Повернуться к нему ей не позволяла гордость, но в то же время она не видела, что делает ее гость. Только слышала медленную и уверенную поступь. Вампир подошел к ней и мягко, но властно взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе. - Мне уйтие? - спросил он, проводя большим пальцем по ее раскрытым губам. Клодия не ответила, вместо этого она втянула ртом его палец, медленно провела языком по подушечке, и поднялась с пуфа. Ее гнев мгновенно сменился на милость. Другой рукой он обвил ее за талию, притянул к себе и поцеловал в раскрытые от возбуждения пухлые губы. Клодия одним движением скинула с него кинжал, висящий на спине, и ее длинные ловкие пальчики быстро разобрались с ремнями сюртука. Любовники не стали терять время на снятие остальной одежды: в этом не было необходимости, ведь то, что осталось совсем не мешало накатившему желанию. Клодия хищно запрыгнула на него и обхватила его талию ногами, Детлафф поддержал ее. — Все же ты не смог устоять и вернулся ко мне — Клодия улыбнулась, обнажив длинные клыки. Он ничего не сказал, вместо этого ответил ей поцелуем и прижал к стене. Она выпустила свои когти ему в плечи. — Аах, вот так! Обожаю, когда ты внутри! — шептала и стонала она ему на ухо. Ее кожа была холодной и гладкой, как мрамор, только мягкая, и вампиру доставляло невероятное удовольствие сжимать ее. Детлафф в эту минуту предавался страсти с особыми яростью, неистовостью и отчаянием. Клодия была идеальным одурманивающим средством, и он выплескивал злость и агрессию, которые разрывали его грудь изнутри в таком прекрасном порыве. **** Детлафф встал с кровати и натянул на себя штаны, ему не хотелось, чтобы прислуга видела его обнаженным. Он подошел босой к окну и слегка отодвинул пальцами портьеру — за окном светало. Клодия еще лежала в кровати, рассматривая себя в ручное зеркало. — Хорошо, что я могу в нем отражаться. Не видеть своего отражения в зеркале было бы адовой мукой для любой красавицы. — сказала она, теребя свои льняные локоны. В комнату вошла служанка с серебряным подносом в руках, опустив взгляд в пол. — Вот то, что вы просили, госпожа. Служанка поспешно выложила содержимое подноса на столик, что стоял возле окна и поспешно удалилась, все так же не поднимая глаз. Вампир подошел к столику провел пальцами по предметам, легко и деликатно, будто здороваясь со старой близкой подругой, которую не видел многие годы. Там лежали бумага, уголь для рисования и дощечка. — Зачем ты попросил у меня эти предметы? Ты снова рисуешь? Клодия отложила зеркало и стала увлеченно за ним наблюдать. — Попозируй мне, пожалуйста. — попросил Детлафф, не оборачиваясь к ней. Он взял необходимый ему инструментарий и сел в кресло, стоявшее возле окна напротив кровати. Клодия улыбнулась и приняла самую соблазнительную на ее взгляд позу. Детлафф откинулся на спинку, положил ногу на ногу и сверху дощечку с бумагой. Раздалось шуршание угля о шершавую поверхность бумаги. — Ты грустишь по своему мужу? — спросил он, продолжая рисовать. Время от времени Детлафф поднимал на бруксу взгляд и всматривался в детали ее внешности. Клодия задумалась и ответила: — Отчасти. Ни с одним смертным мне не было так же хорошо долгое время, как с ним. Но никуда не деть тот факт, что он человек, а я вампир. — Он знал о об этом? — продолжал расспрашивать ее Детлафф. Клодия кокетливо засмеялась. — Мои мужья знали мой секрет. И, что удивительно, их это не пугало, даже наоборот, они питали меня — иногда собой, иногда приводя кого-то — и защищали от других людей эту тайну. — гордо произнесла Клодия — А знаешь, почему они были готовы на все это? — решила разоткровенничаться брукса. — Почему же? — сказал вампир, не поднимая глаз. — Все они имели какой-нибудь порок, который в людском обществе считается крайне неприемлемым. И они страдали от одиночества и непонятности. Психопаты, получающие удовольствие от убийства, извращенцы и бабники, алкоголики и страстные игроки — все они находили рядом со мной покой и были бесконечно благодарны мне за это. — Твой последний муж не был исключением? — продолжил Детлафф. — Конечно, но в отличие от остальных предыдущих, имел целый букет разных расстройств. Он был жутким развратником, пьяницей, нюхал фисштех, поколачивал прислугу, но хорошо умел вести торговлю, хотя и не всегда честно, за что и поплатился. Он часто был мишенью различных наемных убийц, и обычно у меня получалось ему помочь. Но не в последний раз. В глазах Клодии промелькнула грусть. Вампирша слегка потрясла головой, словно грусть была осязаемой, и девушка пыталась ее стряхнуть. — Впрочем, было ожидаемо, что я переживу его. — добавила она, как ни в чем не бывало. — Лучше расскажи, прочитал ли ты ту книгу, что я давала тебе. — Нет, еще не читал. Честно говоря, я так и не понял, что может быть такого примечательного для меня в сборнике дневников и заметок ученых вампиров, специализирующихся на разведении людей? — Там среди прочего есть поздние записи Эзехиля Хильдегарда. — Многие его современники и коллеги писали о том, Эзехиль стал постепенно сходить с ума, писать про конец света нашей расы, что было бы простительно религиозным фанатикам, но никак не серьезному ученому. — Все верно. Я так же читала в воспоминаниях коллег, что он стал сходить с ума на почве вины. Вроде как, сблизился с каким-то подопытным и понял, что совершал настоящие зверства по отношению к людям. — Клодия изобразила легкое презрение — Но что тебе будет действительно интересно, так это то, что те четыре каменных изображения, расположенные на полу в заброшенном храме, что недалеко от Тир Тохаир, были установлены последователями Эзехиля и по его приказу. Он хоть и был не в себе, все же у него было имя выдающегося ученого и имелись последователи, желавшие ему угодить. Некоторые из них позже писали, что он действительно был одержим мыслями о конечной судьбе нашей расы и хотел оставить еще больше упоминаний и подсказок, смысл которых понятен был только ему. Однако, он внезапно одумался, уничтожил большинство последних работ и вообще отказался от этой затеи. И вот тут у меня возникает вопрос: как может обезумевший фанатик отказаться от своих идей, овладевавших его разумом? Возможно он и не был так безумен. Детлафф отложил рисунок и стал внимательно слушать Клодию. — Я не смогла найти в этой книге ничего, что могла бы понять, но ты больше меня осведомлен в этой теме, может и почерпнешь что-нибудь. — Откуда ты это все узнала? На моей памяти, тебя не интересовало прошлое нашей расы. — слегка удивился Детлафф. — И сейчас не интересуюсь. Не вижу смысла ворошить то, что было давно и не имеет уже отношения к современной действительности. Когда-то я была знакома с одним из самых молодых учеников Эзехиля. — Клодия причмокнула губами от приятных воспоминаний — Достаточно близко. Он сам мне об этом рассказывал. — Что еще он тебе рассказывал? — поинтересовался вампир, удивленный с какой легкостью Клодия умела заводить знакомства. — В основном, мы не разговаривали — улыбнулась Клодия. Детлафф красноречиво посмотрел на нее. Клодия была намного умнее и осознаннее большинства брукс и альп, которых он знал, не подчинялась ему, как те другие, но общалась с ним на равных, что восхищало его. С ней ему всегда было интересно, как во времена их общей юности, так и сейчас. Пусть они не виделись много лет, у них все равно нашлись общие темы для разговора. Но и тот камень преткновения, то из-за чего они расстались пару сотен лет назад стало только больше. В системе жизненных ценностей Клодии гедонизм стоял на первом месте. Во-первых, она больше стремилась в мир людей, точнее к благам цивилизации, чем Детлафф. В отличие от Региса, для которого человек сам по себе являл интерес, для Клодии люди и представители старших рас были лишь средством для получения желаемого. Во-вторых, она избегала сильных эмоций, привязанностей и относилась ко всему поверхностно, лелеяла и любила лишь до той поры, пока это приносило ей удовольствие. Детлафф вновь принялся рисовать. — Ты теперь расскажи. — сказала Клодия. — Что ты хочешь знать? — отозвался Детлафф, продолжая строчить углем по бумаге. — Почему ты помог Регису, хотя мог этого не делать? Детлафф задумался. Шуршание угля о бумагу на время прекратилось. — Регис больше всего заслуживает второго шанса. Я видел его жестоким убийцей, пьяницей и декадентом, зависимым от крови, и видел уже совсем изменившимся, целомудренным ментором и гуманистом, способным на искренние чувства и самопожертвование. Так что, на мой взгляд, он не заслужил оставаться бесформенной расплавленной массой. Он бы еще добавил, что Регис, как и он сам, нашел общий язык с людьми, несмотря на все различия, и успел в этом преуспеть больше самого Детлаффа, но Клодию это бы не впечатлило. — Что ж, готово. — сказал он где-то через полчаса. — Я давно не практиковался, так что сильно не критикуй. Он протянул ей лист бумаги, на котором был начертан портрет вампирши. Клодия взяла его в руки и рассмотрела. — Он нравится мне даже больше, чем мое отражение. — выразила она свою похвалу. — Чем займешься дальше? — Я бы хотел отправится на кладбище и забрать оттуда твою книгу. — сказал вампир и натянул на себя рубашку. — Нет, я имела в виду то, что я уезжаю через несколько дней и не хотелось бы с тобой вот так расставаться. — И что ты предлагаешь? — озадаченно поинтересовался Детлафф. Клодия не вставая с постели, потянулась и взяла его за руку. — Ты можешь поехать со мной. Я собиралась вернуться в Назаир. Идеальный вариант вернуться к тому прошлому, когда мы были вместе. Я до сих пор с теплом вспоминаю то время и, признаться, сильно скучала по тебе и сожалела, что наши пути вот так разошлись. — В ее голосе зазвучали ноты страсти и отчаяния. Детлафф не одернул руки. В этот момент он испытал сильное смятение, но душевная рана была еще слишком свежей и болезненной. — Хорошо. — выпалил он — Я поеду с тобой. Куда захочешь, хоть на край света. «Лишь бы подальше отсюда.» — мысленно добавил он. Клодия завизжала от радости, обнажив клыки, кинулась ему на шею и повалила на кровать, поэтому на кладбище он отправился намного позже, чем планировал. Спускаясь с лестницы в холл, Детлафф наткнулся там на Маркуса, который был одет в синий шелковый дублет, штаны из плотной ткани и высокие сапоги. Его каштановые волосы были собраны в небольшой хвостик сзади и перевязаны синей атласной лентой. На груди у него была круглая серебряная брошь с таким же орнаментом, какой был на перчатках и цепочке Региса — змей пожирающий свой хвост образовывал внешний круг, в который были вписаны треугольник и круги. Под мышкой у Маркуса была стопка книг. Когда Маркус увидел Детлаффа, в глазах первого загорелись недобрые искорки. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался Детлафф у молодого вампира. — Я здесь живу. Клодия сама мне предложила. А ты? — с нескрываемым напором ответил Маркус. Он не успел получить ответ, на лестнице появилась сама хозяйка дома. — Маркус, ты мне нужен, иди за мной. — повелительным тоном сказала она. Маркус послушался, перед этим одарив другого вампира сверлящим взглядом. Детлаффа эта встреча насторожила, но он не стал задумываться сейчас и просто вышел из дома. Путь до кладбища, ну или хотя бы его часть он планировал преодолеть пешком. **** Регис сидел возле склепа и наслаждался теплыми потоками южного ветра, что омывали его лицо и взъерошивали волосы, — состояние наилучшее для раздумий. Ему вспомнилось, как они с Детлаффом помогали в доме у Марси несколько недель назад. Детлафф вызвался помочь заменить прогнившие ступени у лестницы, ведущей в подвал, а сам Эмиель собирался помочь рассортировать ветки ольхи на составляющие: плоды отдельно, листья отдельно, кора отдельно. Как Марси телепортировала их в недавно заброшенное поместье, где вампиры смогли насобирать необходимого материала. Детлафф принес нужные инструменты. — Хорошо, что лестница здесь шире, чем у тебя в подвале. Я смогу вырезать отсюда ступени, и мне останется просто подогнать их по размеру. Даже шлифовать нет необходимости. — сказал Детлафф. — А ты изобретательный — Марси погладила его по плечу, любовно посмотрела на него, поднялась и чмокнула в губы. Вампир посмотрел на нее с лаской. Регис, смотря на взаимодействие между этими двумя, испытывал неподдельную радость за друга. Последний год, он сильно переживал за Детлаффа, всячески старался поддерживать его, но излечить брата по крови от душевных ран, увы, не мог. Но теперь Регис видел, что у друга все стало налаживаться, и это успокаивало и радовало его. Дальше он вспоминал разговор с Марси, когда Детлафф спустился в подвал чинить лестницу, а они на кухне остались возиться с ветками. Регису нравился чуть терпкий сладковатый запах ольхи, который наполнял всю комнату. — …И я пошел за ним. Я чувствовал острую потребность помочь моим новым друзьям-людям. Просто так, без корысти. Тем более, что они нуждались в моей помощи, хотя и не просили об этом. Я дошел с ними до самого конца, встретил Цири, помог Йенифэр, но… — Регис поморщился — видимо, переоценил себя или недооценил того чародея, и я проиграл. — Как? — Марси внимательно слушала. Регис поежился, по нему было видно, что эти воспоминания приносят ему сильный дискомфорт. — Он с малого расстояния обдал меня струями белого пламени, что буквально расплавило меня. -Иуууу — Марси поморщилась. — Но, к счастью, Детлафф нашел меня и решил позаботиться. Он не щадил для меня своей крови, терпел, пока я был беспомощным, в общем, совершил настоящий подвиг по нашим меркам. Марси улыбнулась, гордая за Детлаффа. — Я обязан ему жизнью и потому не брошу, пока он во мне нуждается. — Поэтому ты отказался от того, чтобы я перенесла тебя к твоей возлюбленной? — Марси, я не готов еще… — Жить для себя? — продолжила девушка. Регис выдохнул. — Ты права. Я думала, поиски займут больше времени. Детлафф постепенно приходит в себя, и скоро ему не понадобится мое присутствие. Ты неплохо ускоряешь этот процесс. Я понимаю, что мне действительно пора подумать о своей дальнейшей жизни. Потому я и начал поиски, потому что надеялся, что они к чему-то приведут еще очень нескоро, когда и я, и Детлафф будем готовы к разделению. — Мне начинает казаться, что ты в нем нуждаешься не меньше, чем он в тебе. Что тебе больше хочется жить для других, чем для себя. — Я не одну сотню лет жил для себя, Марси. И эти годы я вспоминаю со стыдом. — Но сейчас-то все изменилось. Ты стал совершенно другим: чутким, милосердным, понимающим. Ты хороший друг, всегда готовый помочь. Ты хорошо влияешь на всех, кто окружает тебя. Даже на меня. Я закрытая, суровая и жестокая, я не могу долго носить маску благовоспитанности в обществе людей, потому избегаю их. Но рядом с тобой и Детлаффом я впервые становлюсь по-настоящему мягкой и нежной. Мне хочется такой быть. Думаю, любой твой друг хотел бы, чтобы ты был счастлив. Регис тогда крепко задумался. Из воспоминаний его вырвали едва различимые звуки шагов. Он, не размыкая глаз, опознал, кому они принадлежат. — От тебя пахнет духами Клодии. Я беспокоюсь. — Напрасно, — сухо ответил Детлафф. — Ты опять попал в неприятную ситуацию. — Регис внимательно посмотрел на вампира, который стоял уже напротив него. — В этот раз я готов. Мне не нужна твоя опека. — И что дальше? — также сухо спросил Регис. — Клодия уезжает через несколько дней из Амарильо. Я уеду вместе с ней. — Ты уверен, что это и есть выход? Детлафф замолчал, нахмурил брови и глухо проронил: — Да. Детлафф туманом просочился сквозь доски, перекрывающие вход в склеп. Регис остался сидеть возле входа. Все шло к тому, чего он не хотел. Клодия была склонна к мимолетным интрижкам, так что ничто не дает гарантии, что ее чувства к Детлаффу серьезны. Регис так же понимал, что и Детлаффом руководила не любовь к бруксе, а иные чувства. Вряд ли что-то хорошее может получится из такого союза. Переубедить Детлаффа могла лишь Марси, но она сбежала. Вскоре Детлафф вернулся из склепа и материализовался возле все там же сидящего Региса. В руках у первого была книга. — Я очень благодарен тебе, что ты оставался и поддерживал меня последний год. — Детлафф с трудом находил слова. Но все же, за последнее время он значительно улучшил навык по выражению собственных чувств — были хорошие учителя. — Но в этот раз — продолжил он — я хочу справиться сам. Регис стиснул зубы и опустил взгляд, тяжело выдыхая. Он понимал, что не может вмешаться и сделать по-своему, хотя и ощущение, что его друг делает ошибку, не покидало его. — Я еще приду сюда. — сухо сказал Детлафф. С этими словами он черно-красным туманом взлетел ввысь. **** Маркус был гневе. — Что он здесь делает? — выпалил он, когда они оказались наедине в хозяйской спальне. — Ты про кого? — ничуть не смутившись ответила Клодия, покручивая свой локон. — Про Детлаффа! Он был здесь! Я чувствую его запах. Клодия одарила его хитрым, но жестоким взглядом. — Почему бы моим гостям не бывать в моем доме там, где я хочу? — поинтересовалась она. — Что? — он швырнул книги на кровать. — У меня нет слов. — он опустил руки и бухнулся туда же, куда и бросил книги. Клодия подошла к окну спокойно и не принужденно. Казалось, гнев Маркуса не производил на неё ни малейшего впечатления. — Не помню, чтобы мы чем-то скрепляли наш союз, поэтому я нахожу странной твою ревность. Когда мы с тобой познакомилась, показалось, что ты придерживаешься более свободных взглядов. Мне правда хорошо с тобой, мне нравятся наши отношения, но, если они приносят тебе дискомфорт, мы можем их прекратить. Она произнесла свой монолог, даже не повернувшись. Маркус замолчал, закрыл глаза, подавляя свой гнев. На его лице вспухали и сдувались желваки. Зубы и уши на несколько мгновений удлинились, но, когда он выдохнул, приняли человеческий вид обратно. Маркус не мог позволить этим отношениям закончиться. Он рывком вскочил на ноги и призраком метнулся к ней. — Прости — он приобнял ее за плечи. Клодия слегка улыбнулась, положила свою руку поверх его ладоней. — Хочешь, поохотимся сегодня вместе? — спросила она учтиво. Маркус улыбнулся и обнажил длинные клыки в ответ. **** Все начинается здесь в осеннем лесу, чтобы не происходило с ней, она все равно в итоге оказывается здесь. Сколько времени это длится? Секунду? Вечность? Марси стоит на вершине холма и наблюдает, как садится солнце. Затем стемнело, солнце распалось на мириады мелких искр, которые начинают странно двигаться параллельно земле. Внизу она видит белую фигурку, мчащуюся сквозь лес. Марси знала, что искры — это факелы. Знала она и то, что ждет ту, что мчится внизу, разрываемая ветками. Белая фигурка остановилась, ей навстречу вышла другая, сверху серая, снизу черная. Марси слышит крики белой, крики надвигающейся толпы, она слышит, как кричит на белую серо-черный. Искорки окружили белую, и короткий вопль разрезал пространство. У Марси в глазах стояли слезы. Ей хотелось бежать, бежать быстрее и как можно дальше отсюда. Она кинулась прочь. Но вскоре листва на деревьях загорелась и черные стволы приняли иные формы. Среди бушующей стихии оставался коридор-тропа, в котором было безопасно, с двух сторон от которого пылали стены огня. Марси бежала по этому коридору. Сквозь огонь были слышны крики людей. В нем метались и вопили горящие люди, кто-то кашлял и задыхался. Истошные крики и треск горящей древесины сдавливали голову бегуньи. Страх гнал ее. Там же в стене пламени Марси увидела свою мать. Та стояла неподвижно, постепенно тая, словно восковая фигура. Но стекающие капли были не воском, а кровью. Марси продолжала бежать по коридору все дальше и дальше. Вдруг позади раздался рев. Марси обернулась: за ней гнался оживший черный дым. Девушка истошно закричала и прибавила скорости. Сердце бешено колотилось, дышать стало трудно, ноги, казалось, вот-вот развалятся. «Бежать бесполезно» — казалось говорит само пространство. «Нет, хуюшки, я добегу!» — мысленно кричала Марси. Она твердо откуда-то знала, что если успеет в этот раз сбежать от тени, то сможет проснуться. Конец коридора был уже совсем близко — вдалеке виднелась полоска белого света. Но и дым уже почти настиг ее. Вот он протянул к ней свою черную кривую лапу, но она успела выскочить из этого коридора. Тень сделала последний рывок, лапы сомкнулись, зацепив подол ее платья. Этого было достаточно. Марси отбросило назад и окутало тьмой. **** Около полудня Клодия приказала конюху приготовить и вывести ей выносливую добротную лошадь. Пока конюх занимался лошадью, девушка переоделась в удобную для верховой езды одежду и сверху накинула черный плащ с капюшоном. Когда она вышла из дома, у ворот поместья конюх держал за узду кобылу. Она ловко вскочила на нее и легко ударила шенкелями по лоснящимся бокам. Всадница сначала ехала спокойно по узкой дороге, обрамленной каштановыми деревьями, но как только выехала на большак, дала себе и лошади волю. Брукса обычно отправлялась куда-нибудь вниз по реке Вельде, в поближе к Лоредо, так как эта деревня была преступным центром всей округи, и, если бы парочка из них за ночь бесследно пропала, никто бы горевать по ним сильно не стал, и уж тем более бы не тревожил своими поисками вдову богатого купца. Примерно через четыре часа, преодолев больше семидесяти верст на своей кобыле, Клодия была уже на въезде в небольшую деревню. После того, как император укрепил свою власть и война закончилась, преступному миру в Гесо пришлось не сладко. Император переключился на внутренние проблемы государства, в том числе и на его внутреннюю безопасность. Посему были сформированы специальные подразделения по поимке преступных групп и борьбе с бандитизмом. Зачистки устраивались часто. И если раньше группа бандитов могла спокойно въехать во многие деревни княжества и требовать от жителей то, что им вздумается, теперь такая открытая деятельность была непростительной роскошью. Деревня, куда прибыла Клодия, находилась немного восточнее Лоредо и носила романтичное название «Серебряные ключи». При том, что в округе родник был всего один, почему в название указано иначе, никто не знал. Еще несколько лет назад эта деревня состояла из трактира и пяти домов, обнесенных частоколом. Сейчас количество домов здесь увеличилось вдвое, а с ними увеличилось и количество жителей. Бандиты все еще оседали здесь, но за рамки относительного приличия не выходили. Клодия подъехала к трактиру, на встречу ей сразу же вышел молодой широкоплечий конюх, с юношеским пушком и розовым румянцем на щеках. Она спешилась и кинула ему поводья. — Если хорошо позаботишься о ней, я дам тебе еще. — сказала она, протягивая ему флорен. — Да, госпожа. — робко ответил детина и увел лошадь. Клодия вошла в трактир. Трактир был достаточно просторным внутри. Посреди залы на вертеле жарился кабан, окутывая запахом жареного мяса и углей все помещение. Сегодня там было оживленно. В левом от двери углу за столиком сидела группа мужчин в разномастной одежде: у кого-то был железный нагрудник, у кого-то просто кожаная куртка, у кого-то была неполная солдатская амуниция — эхо войны. Зато у каждого на поясе висел меч, а у одного из них был еще и арбалет. Они что-то весело обсуждали, пили, громко смеялись, но вели себя не нагло. Только иногда пощипывали по мягкому задку пухленькую кучерявую дочку трактирщика, когда та приносила им очередной заказ, но не больше. Девушка делала вид, что не замечает оказанного ей внимания. В правом углу сидели два местных пьяницы и активно признавались в любви хмельному богу. Были и еще какие-то люди, сидящие тут и там за столами. Клодия села за один из столов, стоявший ближе к выходу. К ней подошел хозяин и спросил, не хочет ли чего она. Она попросила только бутылку вина. Хозяин кивнул и мигом принес уже открытую бутылку и глиняный стакан. Брукса понюхала бутылку и поморщилась от отвращения. «Сделаю вид, что пью. Надо бы присмотреться и прислушаться.» — подумала она, наливая вино. Она сидела, не снимая капюшона, вслушиваясь и всматриваясь в то, что происходило вокруг. Пока ничто не привлекало ее внимания. Через какое-то время к ней подсел один из тех рубак, что пили в углу. — Что хрупкая девушка делает в этих небезопасных краях одна? — прохрипел пьяный кавалер. — Ищет впечатлений, конечно же. — отозвалась она. — Оба как! А у меня как раз найдутся для тебя енти впечатления! Полные штаны, чес слово! Он схватил себя рукой за промежность, как бы подтверждая свои слова. — А у твоих друзей они тоже найдутся? — спросила она. Рубака удивленно поднял брови. — Тюююю! От ты какая! Енто они, конечно, завсегда за! Только позови! Клодия его уже не слушала. Ее внимание привлек конюх, вошедший в таверну. Точнее то, что к нему сразу подбежала дочка хозяина. Конюх наклонился и что-то шепнул девушке на ухо. Брукса сконцентрировала свое слуховое внимание на их разговоре. Конюх позвал девушку встретиться на конюшне, как только отец девушки будет занят. Она же, опасливо озираясь, и видяю, что ее отца по близости нет, шепнула ему ответ — жди. Обменявшись словами, парень и девушка разошлись по своим делам. — Мне надо выйти на свежий воздух. Я еще вернусь. — сказала Клодия рубаке. — Буду ждать, красавица. — донесся до нее ответ пополам с перегаром. Брукса вышла на улицу, зашла на конюшню и стала невидимой. Вскоре туда вошел конюх с ведром воды. А еще через какое-то время вошла и дочка трактирщика. Из трактира доносились какие-то крики. — Он не подслушивает нас? — спросил молодой парень. — Один из рубак закатил скандал слышишь? Он сейчас занят этим. Девушка на какое-то время замолчала, сжимая в пухленьких ручках передник. — Он уже решил все. Скоро отдаст меня за Бальмунда. Конюх сжал кулаки. — Сбежим, Марианна! Сбежим в ближайший город, поженимся там. У меня есть деньги на первое время, я скопил! Я устроюсь на какую-нибудь работу, в городе на это больше шансов. Заживем! — Ты серьезно, Бриньольф? — Конечно! Ты согласна? — Да! — она тиха запищала и кинулась на шею своему возлюбленному. — Тогда сегодня, как стемнеет приходи с вещами к дереву висельников. Там я и буду ждать тебя. Девушка быстро закивала головой. — Марианна! — раздался громкий голос из таверны. — Отец зовет, все я побежала! До ночи! Она чмокнула в губы конюха и убежала на зов отца. Конюх же принялся за кормление лошадей. Клодия, все такая же невидимая выскочила из конюшни и помчалась в сторону небольшого леса, границы которого начинались меньше, чем в версте от крайнего дома в деревне. **** Когда Детлафф вернулся к Клодии, той уже не было дома. Чтобы чем-то себя занять, он решил устроиться где-нибудь в укромном месте, где даже прислуга его не достанет, и почитать. Многие комнаты в доме стояли почти пустые, наполненные ящиками, коробками — хозяйка готовилась к переезду. «Осмотрю чердак, может лучше почитать там» — подумал вампир. Детлафф любил чердаки, заброшенные дома и лавки — от них веяло забытыми историями, старыми для людей, но не для него. Мириады различных ароматов, которые годами впитывали в себя стены, лестницы, оставленные вещи, и каждый мог о чем-то рассказать. Чердак был заполнен вещами, не принадлежащим Клодии. Старое пыльное кресло, коробки с хламом, портрет какого-то усатого мужчины одетого в парадные латы и фрезу. Чем-то черным мужчине были пририсованы рога и проделаны дырки на месте глаз. Так же стояли стойки с покрытыми ржавчиной стальными мечами и стойки с латами. Видимо, предки покойного мужа Клодии имели военное прошлое. Под сводом крыши в стене посередине было круглое витражное окно. Под него Детлафф и пододвинул то кресло. Расположившись в нем, он достал из-за пазухи книгу. Книга была достаточно толстой — толщиной в две фаланги — в кожаном переплете. На форзаце был наклеен листок с такой надписью: «Дорогой Клодии, вдохновившей меня на оформление данного сборника в цивилизованный вид» Детлафф открыл титульный лист и прочитал: «В данном сборнике собраны не изданные до сих пор записи лучших умов вампирской расы, ученых и философов, тщательно отсортированы, восстановлены и сопровождены комментариями автора. Да не угаснет свет мудрости!» И снизу было приписано: «Автор — Корвиний Вильгельм Харкон». Детлафф провел рукой по пожелтевшим от времени страницам и глубоко втянул в себя аромат бумаги. Сборник был написан целиком на языке вампиров. Он стал листать книгу на предмет ее содержания. Первые записи были посвящены анатомии вампиров, особенностям вампирской материи, способам восстановлению пострадавших собратьев. Детлафф это уже знал, поэтому спокойно пролистывал дальше. Следующие записи были посвящены морально-этическому вопросу крови: «Пить или не пить — вот в чем вопрос.» — красовалось название заметок. Детлафф усмехнулся, прочитав название и продолжил листать. Следующая заметка тоже была посвящена гуманитарным вопросам: какой-то философ рассуждал на тему смысла бытия вампиров. «Место вампиров в мире смертных. Сопряжение сфер — рок или провидение?» — было название следующих заметок. «То же не то» — подумал Детлафф. Еще несколько заметок посвященных репродуктивному вопросу вампиров. «Это следует почитать в другой раз» — отметил у себя в голове вампир и продолжил листать. «Ага, вот!» Вверху страницы было написано автором сборника: «Последние неизданная доселе запись из личного дневника моего учителя Эзехиля Хильдегарда, работавшего над способами и результатами содержания людей в клеточных батареях.» Детлафф внимательно стал просматривать сами записи. Он читал уже подобное в Тесхам Мутна. Здесь аккуратным почерком автора не без особой педантичности был переписан фрагмент, не имеющий начала, из дневниковой записи Эзехиля Хильдегарда. «…После того как я приказал отправить на вскрытие сердца подопытного мужчину, я услышал то, что не входило в мое понимание. Зафиксировать этот случай на бумаге — мой долг, как ученого. Надеюсь, в будущем иметь возможность изучить его более детально. Из крайней клетки я услышал речь. Речь была на ломанном языке вампиров. Акцент был ужасен, но слова я различал вполне сносно. Я подошел к клетке, там сидел ребенок человека, женского пола, по-видимому, еще не достигший полового созревания, что было видно по невыраженным вторичным половым признакам. Она была из недавно прибывшей группы. Когда я подошел к ее клетке, то она повторила то, что сказала. Попробую передать наш диалог. А — автор, Ч — человеческий ребенок. Ч: — Вскрыв сердце, вы не обнаружите чувств. Люди в этом мире не знают своей анатомии. А: — Откуда ты знаешь наш язык? Ч: — Пока вы разговаривали на своем языке, я подключалась к вашему сознанию и смотрела, какие образы при этому возникают в нем. У вас простые структуры фраз, но произношение для меня сложное. (Я старался скрывать свое удивление, на всякий случай и говорить с ней как можно обыденней.) А: — Как тебя зовут? Ч: — В этом воплощении Селена. А: — Что ты говорила про анатомию людей, Селена? Ч: — Эмоции генерируются не сердцем. Люди так считают так только по тому, что ощущение разных эмоций влияют на работу сердца, учащая или замедляя его биение. Эмоции, чувства, настроение — результат сложных психофизических реакций. В это мире нет должного оборудования, чтобы изучить их материальную природу. А: — У нас прекрасные хирургические инструменты. Вы, люди, не умеет даже и создавать такие. Ч: — Они не принесут пользы. Эти реакции можно проследить лишь на живом организме. (Я был очень удивлен и долго молчал, не зная, что сказать.) А: — Ты уникальный экземпляр. Что, если я прикажу вскрыть тебя? Ч: — И что? Убьешь меня и никогда не узнаешь мою тайну. Что для ученого есть самое страшное. А: — И как же мне ее узнать? Ч: — Только по средству живого общения.» Дальше записи Хильдегарда отсутствовали, и были добавлены комментарии самого автора сборника. «Эзехиль Хильдегард уничтожил через какое-то время все остальные записи. Но автор был свидетелем этих событий, поэтому поведает, что было дальше. Автор был тогда ассистентом этого великого ученого и лично помнит этот диалог. Потому и подтверждает его подлинность. После разговора мэтра и человеческой девочки, первый приказал ее тепло одеть, накормить, умыть и привести в его личные покои. Я честно выполнил указания мэтра. Пока я ухаживал за ней, она не проронила ни слова. Лишь пристально смотрела на меня своими разными глазами. Девочка обладала гетерохромией — радужка правого глаза была серой, а левого зеленой. Остальные детали ее внешности были для меня не примечательны, поэтому запомнилось только это. После того, как ваш покорный слуга отвел девочку мэтру, они закрылись в его покоях и провели там, где-то около астрономического часа. Когда Эзехиль Хильдегард вышел с девочкой из своих покоев, он был сильно чем-то удивлен. Приказал отвести ее обратно в камеру, но дать ей лучше условия, принести теплые вещи, одеяло, еду, воду и игрушки. Он сказал, что должен срочно собрать других ученых вампиров и показать им девочку. Я выполнил его поручения касательно ребенка. Собрание других мэтров ожидалось через несколько часов. Мы оставили девочку одну в камере, чтобы она не смогла никуда сбежать. А сами вернулись в свои покои. Но потом произошло кое-что совсем неожиданное. Посреди ночи по всему подземелью стали раздаваться ритмичные стуки, люди из соседних камер закричали, привлекая нас. Когда я спустился, люди кричали на своем языке и указывали на камеру девочки. Я подбежал туда. Девочка сидела на коленях возле стены, из ее лба текла кровь, кровь была и на стене. Девочка посмотрела на меня и сделала то, что я не ожидал, а потому и не успел среагировать. Она откинула корпус назад и с силой ударилась лбом о стену. Потом она стала заваливаться набок, оставляя кровавый отпечаток на стене. Она умерла сразу. Мэтр был в гневе, чуть не убил всех, за то, что не уследили. Собрание других мэтров ему пришлось отменить. О чем с ним говорила эта девочка в его покоях, он так и не сказал. После этого начались те изменения в его психике, которые известны теперь. Он в скором времени забросил разведение людей, запирался в своей библиотеке, не выходил оттуда месяцами, приказал другим ассистентам сделать те каменные изображения и поместить их в храме в Амарильо. В других местах вампиры не позволили бы этого сделать. Дальше я перестал быть у него ассистентом и знаю его историю, как и многие из разных источников, от тех, кто иногда с ним общался. Эзехиль совсем закрылся от мира, и уже около сотни лет его никто не видел.» Детлафф несколько раз перечитал этот отрывок, внимательно останавливаясь на скудном описании внешности ребенка. Кажется, он докопался только что до чего-то действительно важного. Ему надо было освежить голову и о многом подумать, тем более, что Клодия еще не вернулась и не сказала, когда собирается. Он встал, заткнул за пазуху книгу и рассеялся туманом. Так прошли оставшаяся часть дня и вечер. Всю ночь стояла дрянная погода — моросил мелкий противный дождь. Пролетая над долиной, он заметил старый заброшенный полуразрушенный овин, который стоял густо поросший плющом и кустарниками. Рядом с ним стояли две развалившиеся стены — видимо то, что осталось от хозяйского дома. Дороги, ведущей к нему, он тоже не видел. Значит, постройки заброшены уже давно. Оно и к лучшему, Детлаффу хотелось уединения. Существенно снизившись, он мог разглядеть почерневшие от огня бревна и крышу, через дырки в которой он и забрался внутрь. Судя по всему, все, что ценное и целое отсюда можно было забрать, уже давно кто-то забрал. Вампир отыскал себе сухой уголок и расположился там, опершись спиной о почерневшую бревенчатую стену. Здесь было достаточно уютно для аскета. «Клодии бы не понравилось.» — подумал он. В скором времени он погрузился в свои мысли. Он вспоминал их ночевки с Марси в саркофаге, как он снимал сюртук, чего обычно не делал перед сном, чтобы накрыть им ее, и чтобы ей было удобней спать у него на плече. Как они стелили на дно покрывала, которые смогла она принести из своего жилища. Как он подкладывал кинжал между крышкой и стенками, чтобы Марси могла свободно дышать. Как она, теребя пуговицу на его камзоле, рассказывала какие-нибудь истории или факты, которых он не знал. — Ты знаешь что-нибудь о квантовой запутанности? — шепотом спрашивала она. — Нет. Расскажи. Он гладил ее по плечу и чувствовал, как медленно засыпает. — Ее еще называют дальнодействием. В виде теории эта мысль приходила на ум многим мудрецам в различных вселенных. Но на самом деле это вполне существующее явление, при котором квантовые состояния от двух и до бесконечности числа объектов оказываются взаимосвязанными, даже если их разнести в далекие друг от друга части вселенной, да и вообще за пределы любых известных взаимодействий. Общими словами говоря, если воздействовать на один такой объект, другой или другие тоже изменятся от этого воздействия. — По-твоему, нас с тобой это тоже касается? — полусонным голосом спросил он. — Не знаю, мы можем выяснить это, только если нас разделить. — шепотом ответила она. Обостренные чувства выдернули его из пелены воспоминаний. За стенами овина он почувствовал движение. Что-то тяжелое передвигалось по земле. Вампир оскалился и зарычал. Это нечто остановилось и решило вежливо удалиться подальше. Почувствовав, что нечто удалилось на безопасное расстояние, он вновь откинулся на бревенчатую стену и закрыл глаза. В те три дня, что он дал больше года назад Рене на раздумья, он сам усердно разбирался в своих чувствах. Чем больше он вспоминал время, проведенное с ней, тем больше он находил неприятных для него деталей. До этого, опьяненный эйфорией влюбленности, он не обращал на них внимания. То были мелочи: где-то холодный тон, где-то фальшь в голосе, где-то скучающий и безразличный взгляд, когда он рассказывал что-то волнующее его. За три дня он вспомнил достаточно деталей, чтобы влюбленность ушла. Он понял, что их отношения были лишь его иллюзией, которую Рена специально поддержала, чтобы не потерять его, как объект для достижения своих целей. А потому он не чувствовал ни тени сожаления, когда закрывал ее навсегда застывшие глаза своей рукой. С Марси получилось все совсем наоборот. С ней ему было слишком хорошо, чтобы в это верилось. И он ждал, когда же откроется в чем подвох. Когда он увидел, как златовласый бард развернул ее и поцеловал, то Детлафф почувствовал какое-то противное удовлетворение. Чужой ему голос, вышедший откуда-то из глубин сознания, говорил: «Ты был прав, этого и следовало ожидать. Вот для чего на самом деле годна эта женщина». Злость накатила по старой схеме, как и год назад, но уже не было такого желания крушить и терзать все на части. Он не знал, что делать со своими чувствами, старая рана заболела сторицей и от этого хотелось выть. Но ведь от Марси он принял эту боль, значит он должен заставить чувствовать ее то же самое, заплатить за его чувства. Сейчас он понял, что перестарался. Теперь он пытался отыскать в воспоминаниях что-нибудь, что опорочило бы ее образ, но это у него выходило весьма скверно. Да, она была порой жестока и сурова к окружающим, что вполне объяснимо ее природой, но к нему и к Регису она всегда относилась мягко и дружелюбно. На его памяти, она всегда была искренна с ним и принимала его полностью: с увлечением слушала его рассказы, с ней его эмоциональность уравновешивалась сама собой, и в сексе они были единым целым и нераздельным. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — Сказал он, когда она уже почти спала на его плече, все там же в саркофаге. Она тихо засопела и через мгновение отозвалась. — Что? — Что несмотря на всю жестокость и боль, что ты встречала в прошлом, ты сумела остаться искренней, не совершала подлостей, не обманывала и не использовала чью-то слабость в своих интересах. — А тупость считается слабостью? — спросила она сонно. Детлафф тихо засмеялся. — Возможно. — Тогда использовала. Он и сейчас грустно засмеялся, вспоминая тот диалог. На душе было паршиво.