В месте, где слышен океан

Питч открывает глаза и чувствует, как тонет. Тонет в окружающем его свете синевы; тонет в выжигающем белом свете солнца; тонет в той невообразимой эмоциональности, которая так внезапно обступила его, врезаясь иглами под кожу; тонет в собственной гамме чувств, накатившей вместе с новым окружающим его миром, который в своей ослепительной яркости тисками сдавил грудь без возможности совершить ни вдох, ни выдох. Это ярко, ново, сильно, ослепительно больно и умопомрачительно красиво. Для существа, проводящего всю жизнь в темных мрачных задворках жизни, куда с трудом пробиваются солнечные лучи, настолько смешенная, разноцветная палитра новых ощущений сродни взрыву, отголоски которого шумят где-то на периферии разума. Но первые ощущение схлынули, словно морская волна, и Питч делает несколько шагов вперед. Впереди – только бескрайний аквамариновый океан, такой глубокий, необъятный, с белой окаемкой пены на гребешках волн, лениво и плавно накатывающих на берег и с такой же неспешностью возвращающихся назад. Яркий, как и все вокруг, и прозрачный настолько, что кажется, что весь путь до другого берега можно пройти по его дну, а вода так и будет доставать только по пояс. Кромешник смотрит вокруг, жадно впитывая в себя каждую деталь, запоминая каждую мелочь. Над ним чашей нависло безмятежное голубое небо, то тут, то там подернутое маленькими кучками пушистых облачков, которые при внимательном рассмотрении оказываются похожи на разнообразных зверушек. Небо словно дугой опоясывает это место, разделенное с океаном только тонкой полоской горизонта, казалось бы, без которой они бы поглотили друг друга, превращая этот мир в одну сплошную голубую сферу. Под ногами – золото песка. Он не похож на сонный песок Повелителя Снов и по нему не расползаются черные прокаженные пятна, когда Питч дотрагивается до него, сгребает руками, пропускает сквозь пальцы. Он мягко ссыпается между пальцами, рассыпаясь назад по земле, все такой же девственно чистый. Песок очень теплый, не обжигающий, а именно теплый, приятный, как и вода. Питч садится на колени; глубже зарывается ладонями в пески, все так же вдумчиво оглядываясь и собирая в себя новые, доселе неизвестные ощущения; с шумом втягивая носом воздух. Воздух насквозь пропах морской солью и томным теплом солнца. Но больше всего Питчу нравятся звуки, окружающие его. Он медленно выдыхает, опуская веки, позволяя миру снова потонуть в темноте. Звуки начинаются тихим, мягким рокотом нарождающейся волны, с каждым ее приближением к берегу нарастая все больше и больше, все громче и громче, что бы потом ярким шумом разлетевшихся брызг обрушится на песчаный берег, с едва заметным шуршанием откатывая назад, а потом – все сначала - неизменно, непреклонно. И эти звуки не похожи ни на что: ни на одну известную Питчу мелодию, ни на людскую музыку, ни на завывания северного ветра, не похож на легкий шум весенней листвы или шорох обдуваемых песчаных барханов. И с каждым новым отливом Кромешник почти на физическом уровне может ощущать, как вместе с волнами растворяется его душа, а с душой вымываются все то темное, затхлое, злое, что копилось в нем долгие тысячелетия его существования. Словно камень, который раз за разом точит бьющееся об него море. Но камень под натиском обрушивающихся на него волн способен разрушаться годами, а его душа – быстро. Слишком быстро. И сейчас больше всего на свете ему хочется отпустить все и просто раствориться в этом месте. В месте, где слышен океан. *** На этот раз, когда Кромешник открывает глаза, перед его взором больше не встает картинка песчаного пляжа. Он в своих подземельях, лежит на огромном клубящемся золотом облаке, а перед ним – улыбающееся лицо Песочника, над головой которого зависший символ сердечка сменяется знаком вопроса. «Понравилось?» - Да… Песочник улыбается еще шире, а медовые глаза наполняются искренней детской радостью. Кромешнику кажется, что то, что происходит сейчас – сон. Что там, откуда он вернулся – и есть настоящая реальность, что нет темноты каменного свода и гула холодного ветра в редких щелях, а есть только золото южного солнца и шум прибоя. Питч протягивает руку, тонкими пальцами пробегается по лицу Песочного Человека, осторожно касаясь подбородка, щек, круглых скул. Песочник только жмурится и доверительно льнет к подставленной паучьей ладони. Песочник упрямо приходит каждый раз, в слепой надежде на то, что для Кромешника еще не все потеряно, что в его сердце еще может взойти росток света. Приходит и приносит ему сны, то погружая в глубины морей, то отправляя в путешествие меж звездами, к самой Луне и Луноликому. Но этот сон – самый любимый. - Я хочу еще. Давай вместе. Вдвоем. А Песочник все продолжает улыбаться и в глазах его читается все та же доброта, любовь, надежда на то, что все еще не так плохо, не все потеряно, все еще можно исправить. Перед тем, как уснуть, Повелитель Кошмаров чувствует, как сверху на его руку ложится маленькая пухлая ладошка.