Was snow ever so black?

      Винтерфелл… Как много в этом слове… Древняя твердыня, коей уже тысячи лет. Она помнит Королей Севера, что оберегали покой этих земель веками. Каменные стены, поросшие мхом, пропитаны историей. Холодный северный ветер, кажется, целую вечность ярится среди башен, взмывающих в свинцовое небо, а снег испокон веку то кружится здесь в медленном и тихом танце, то вдруг, подхваченный резким потоком, взвивается вверх, не желая покориться силе, тянущей хлопья вниз, чтобы плотно укрыть сырую землю внутри замка.       Винтерфелл, каменное сердце Севера.       Винтерфелл, оплот Старков, Хранителей самого большого из Семи Королевств.       Так было тысячи лет. Но не теперь, не сегодня! Сейчас дом Болтон владеет Севером, владеет Винтерфеллом. Был нарушен привычный ход вещей, великое колесо истории повернулось, подмяв под себя дом Старк и вознеся вверх их бывшего вассала.       Теперь ветер треплет знамя с человеком без кожи, поднятое над могучей крепостью, а род бывших Хранителей Севера, медленно угасая, почти канул в небытие. Теперь новый лорд правит здесь, в этом месте, извечно принадлежавшем дому Старк.       Ветер стонет и воет, и словно плачет, носясь по стылому двору опустевшего и тихого замка. Мягкий снег заглушает неспешные шаги. Морозный воздух проникает в легкие, наполняя их свежестью, а снежинки путаются в темных курчавых волосах. Ветер холодит лицо и словно продувает тело насквозь через слои одежды, отчего возникает странное ощущение полного слияния со стихией, словно ты и есть ветер, а ветер — это ты.       Рука в меховой перчатке протягивается к зубчатому краю внутренней крепостной стены и смахивает рыхлый снег, укрывший ее ровным и аккуратным слоем в несколько дюймов. За пределами Винтерфелла раскинулась унылая белая пустыня. Кое-где торчали голые деревья, да серел вдалеке Волчий лес. Волчий… На губах невольно появилась усмешка. Волков больше нет. Есть лишь бастард Сноу, давно пропавший калека, пленник, которому суждено завтра умереть… и леди Болтон. Пальцы невольно стиснули холодный камень, из которого была сложена стена старого замка. В голове сразу всплыли слова, сказанные Сансой несколько часов назад.       «Завтра ты умрешь, лорд Болтон», — проговорил тогда слегка дрогнувший, но такой неожиданно самоуверенный голос его жены. Облаченная в красивое платье с изящной вышивкой, отороченное мехом, она чувствовала себя настоящей волчицей. Рыжие волосы Талли, заплетенные в простую косу, лежали на плече, серо-голубые и холодные глаза Старков неприязненно взирали на мужа, а душа, навсегда изувеченная Болтоном, трепетала в теле девушки, горделиво восседающей на белой лошади рядом со своим братом.       «Как же это я умру, милая жена? За душой у твоего бастарда войско в три раза меньше моего, и ты это прекрасно знаешь», — думает лорд. Казалось бы, нет нужды напоминать им также и о том, кому принадлежит Винтерфелл, но нет, она еще напускает на себя храбрость, выплевывая эти слова. Интересно, каково ей было вновь видеть своего мучителя? Хотя Рамси и сам догадывался, каково. Он не сомневался, что она по-прежнему боится своего мужа, и все еще ощущал свое превосходство над ней. Вернувшись к брату, Санса, конечно, почувствовала себя в безопасности, но, как это делают многие люди, встречаясь со своим страхом, она, увидев свой, спряталась за щитом из смелых речей и колких взглядов, всем своим поведением стараясь убедить и себя, и окружающих, в том, что страх этот больше не имеет над ней власти. А впрочем, она, похоже, и правда кое-чего добилась этими речами, раз вынудила Сноу покинуть пост лорда-командующего Ночным Дозором и прихватить с собой пару тысяч одичалых.       Рамси Болтон отвернулся от поля завтрашнего сражения, и ветер всколыхнул плащ за его спиной. Молодой лорд начал спускаться по лестнице и неспешно двинулся к одному из своих любимых мест в замке.       Джон Сноу — существо несложное. Достаточно было одного взгляда на него, лишь одного короткого разговора, чтобы понять все, что составляло его личность. Он человек чести, как и папаша. Бесспорно, отличный воин, но в битве мало хорошо владеть мечом. Джон отважен и прям, умен, но недостаточно хитер, и вряд ли он сумеет распорядиться своим скудным войском так, чтобы выцарапать победу. О, а как он встретил голову лютоволка, шлепнувшуюся под ноги лошадей, это жуткое доказательство страшной истины — взаправдашнего пленения Рикона Старка! Да, Джон, плохо, когда у тебя есть семья, которую ты любишь. Особенно плохо, когда не все ее члены находятся под твоим теплым и заботливым крылышком.       Рамси прошагал через двор, попутно раздумывая о том, как лучше распорядиться младшим Старком. Но вот лязгнул замок, в который твердой рукой был вставлен заржавелый ключ, и скрипнула отворяющаяся металлическая решетка. Взяв факел, Рамси шагнул за порог в темноту. Воздух здесь был нагрет от горячего дыхания дюжины глоток. Ноздри наполнил запах псины. Черные тени быстро заметались, встречая своего хозяина. Да, голод сделал этих зверей еще свирепей, чем раньше. Пламя выхватывало из тьмы поджарые и сильные тела собак, в чьих глазах мелькали пугающие огоньки отраженного света.       Когда у человека есть привязанности, им легко управлять. Привязанность означает слабость, а слабости лорд Болтон постепенно нащупывал у всех, с кем когда-либо имел дело. Иногда это было довольно легко, а порою сложнее, но одна истина оставалась неизменна: слабости есть у всех.       У Теона это была вечная проблема самоопределения, когда он метался между Старками и Грейджоями, не в силах разобраться, кем же является на самом деле. Парень был принцем Железных Островов, брошенным своей семьей. Его взрастили лорды Севера, которых он впоследствии бросил сам, поправ все, что Старки сделали для Теона. Он продолжал цепляться за свой новый титул Принца Винтерфелла, за свое лордство, даже будучи окруженным и имея при себе не более двадцати человек против нескольких сотен. Он был, несомненно, горд своим происхождением. Этот призрак возможной счастливой жизни в своей семье, когда не нужно добиваться признания и любви чужих людей, преследовал Теона всю жизнь, и Рамси это отлично понял за долгие часы, проведенные вместе с наследником Железных Островов.       Миранду Рамси знал с детства и хорошо успел ее изучить. Она была храбра и нескучна, с таким же горячим характером, как и у него. В ее больших серых глазах нередко загорался тот же безумный огонь, что и в ледяных глазах Рамси Болтона. Однако вся ее так некстати оборвавшаяся жизнь не значила, в общем-то, ничего без него, ибо Миранда никому не была нужна, кроме Рамси да своего престарелого отца. Забавно, в то время как ее угнетала мысль о низком происхождении, Теон мучился от осознания своего высокого, но ничем не подтверждаемого на деле, положения. Жаль, что она умерла. Теперь за собаками ухаживает лишь дряхлый псарь, который, похоже, и сам уже недолго протянет.       Серая Джейна с лаем набросилась на прутья клетки. Рамси знал, что это она: вот видно отсутствующее левое ухо, отгрызенное в прошлом году, и шрам через всю морду. Лорд Болтон повернулся к ней и посмотрел в черные глаза, вперившиеся в него внимательным и алчным взглядом. Погоди, Джейна, недолго тебе осталось терпеть.       Санса… Вот тут уже сложнее. Он не успел хорошенько понять ее. Дочь Неда Старка, отданная в невесты Джоффри Баратеону, увезенная Мизинцем сперва в Долину, а после возвращенная домой, в родной Винтерфелл. О, она была очень красива! Точеные черты лица, высокая грудь, каскад огненно-рыжих волос, белые руки с длинными пальцами и голубоватыми венами… Даже в самых смелых мечтах Рамси не мог представить, что такая девушка может достаться ему, бастарду, рожденному от жены мельника. Его пленял взгляд небесно-голубых глаз, робко смотрящих из-под светлых ресниц. Пленяло выражение страха и настороженности в них, выражение того безотчетного ужаса и вместе с тем покорности судьбе, которое плескалось в этих глазах в день их с Рамси свадьбы. Руки судорожно сжали тогда ткань платья, по шее пробежали мурашки от его поцелуя, и стояла она нетвердо, будто сейчас же и упадет.       Может ли быть что-то прекраснее этого нежного существа?       Может ли быть что-то более завораживающее, чем то, как эти-то белоснежные руки вдруг покрываются синяками и кровоточащими царапинами, как небесные глаза расширяются от страха при виде мужа, поклявшегося ее защищать, а сама Санса — живое воплощение гордого северного дома — дрожит, как осиновый лист?..       Люди похожи на музыкальные инструменты.       Они состоят из множества струн, натянутых слабо или очень туго, расположенных на поверхности или где-то глубоко, и нет ничего приятнее игры на них, создания чувств, нащупывания потаенных струн души человеческой, извлечения таких аккордов, о которых они и сами не догадывались.       Взять тихий и нежный инструмент и исторгнуть из него громкий и надрывный звук.       Взять человека и заставить его сотворить что-то, чего он сам никогда бы не сделал.       Взять человека и так извратить его сознание, чтобы изменить самую его сущность.       Взять Принца Железных Островов и уничтожить его самосознание, его гордость, составляющую суть этого человека, заставить его забыть собственное имя и происхождение, смешать с грязью, заставить служить тому, кого он ненавидит, боится и обожает.       Дать дочери Хранителя Севера смотреть на смерть своего дома и своей семьи прямо из родного замка, находящегося теперь во власти чужаков. Дать брату Джона Сноу умереть на его глазах и по его вине. И слушать, слушать, какую музыку на этот раз исполнит инструмент, какие душевные струны затронет это событие, как это отразится на человеке? Разве не прекрасно? Разве это ли не сама жизнь?       Есть что-то невообразимо притягивающее в желании человека жить. Жить, дышать, пить и есть, быть на свободе! В его стремлении скорее избавить себя от боли и страдания, вернуть себе покой. И поразительно, как же легко заставить человека забыть о вечном стремлении к деньгам и богатству, славе, процветанию дома, о которых он, казалось бы, думает денно и нощно. Как просто сделать так, чтобы он начал ценить еду и воду, здоровый сон, чтобы он радовался, что цел. Посмотрел на оставшиеся пальцы и понял, как же он удачлив, что имеет и их.       Молящий взгляд тускнеющих и опухших глаз, влажные от слез щеки, пересохшие губы, запекшаяся кровь. Страдание в каждой клеточке тела, желание, чтобы все закончилось. Нет зрелища более завораживающего, чем это вот метание, когда душа будто почти выпрыгнула из тела. Когда кровь начинает струиться из раны, сделанной умелым и привычным движением ножа, когда кожа отстает от тела, и не сразу, но постепенно показывается красновато-розовое мясо.       У голого человека мало секретов, а у ободранного их и вовсе нет. Кажется, что перед тобой в этот-то момент и предстает обнаженная душа, и во всем мире есть только вы вдвоем — ты и кто-то, переживающий, возможно, самое важное в своей жизни. Уши наполняют вопли и стоны, и перед тобой уже не прежний человек, в нем не осталось ничего от него обычного. И вот становится видно, как он переступает грань, когда уже хочется не выжить любой ценой, перетерпев боль, а в глазах стоит это невероятное желание умереть. То же выражение мольбы, но уже немного другое, более слабое, когда сил почти не остается, а боль словно бы притупляется. Можно ли привыкнуть к боли? Думается, нет. Боль можно перестать чувствовать, когда мозг после этого невероятного перенапряжения перестает принимать какую-либо информацию, и ты отключаешься. Но зачем же нужна боль, когда ее не чувствуешь? Если тебе все еще больно, значит, ты еще жив. Если боли нет, пожалуй, стоит задуматься.       Кира залаяла при виде Рамси. Это еще совсем молодая сука, и шрамов на морде нет. Ее отличает небольшое белое пятнышко на широкой черной груди. Лорд Болтон смотрел на своих девочек и испытывал восторг. Человек не совершенен, а вот собаки — да. Эти плавные движения, когда под короткой шерстью видно перекатывающиеся мускулы, глаза, преданно и с обожанием смотрящие на хозяина и не то чтобы с ненавистью — скорее, с безразличием — глядящие на жертву. Бездонные черные глаза. Длинные клыки, белеющие в разинутой пасти, к полу тянутся нити слюны. Жутко, наверное, когда видишь этот оскал и пустые глаза прямо перед собой и понимаешь, что слюна выделяется у собак при виде именно тебя. А впрочем, принять смерть от таких существ — это даже честь. Согласитесь, ведь это же несказанно лучше, чем смерть от неизвестного отравителя, чем холодная сталь того, кого ты считал другом, чем, в конце концов, смерть на сортире от арбалетного болта сынули-карлика, какою умер знаменитый лорд Тайвин Ланнистер, лев с Утеса Кастерли. Смерть стоит прямо перед тобой, не таясь в красноватом вине или чьих-то сладких речах, ты видишь ее и уже смиряешься. Насколько это возможно, когда от тебя отрывают куски.       Перед глазами возникла картина завтрашнего дня, когда Рамси после победы выпустит наконец собак. Как девочки будут рады, когда хозяин их наконец покормит! Вот Сансу смерть от собак не ждет, разве что в качестве наблюдательницы чужой смерти…хотя это лучше решить завтра.       Удовлетворенный увиденным, лорд Болтон пошел обратно к дневному свету. Вновь скрипнула решетка, лязгнул ключ в замке, заскрипел под ногами снег. Начинало уже вечереть, и легкие облака зарозовели в высоком небе чуть темнее цвета глаз леди Болтон.       Древний Винтерфелл, казалось, не чувствовал приближения бури, готовой разразиться у его стен с первыми лучами зимнего солнца. Он лишь дремал под снежным одеялом, когда внутри копошились люди с ободранным человеком на щитах. Да, завтра прольется кровь Старков, и ветер еще не раз скорбно взвоет в стенах каменной крепости Королей Зимы.       Завтра.