Мой личный Рай с оттенком Ада

- Наруто! Наруто! Опять! Что за несносный юнец?! Узумаки прижал ко рту ладонь, чтобы монах не слышал его тихого смеха, который норовил перерасти в хохот. Сколько лет подряд блондин вот так убегает за стены храма, чтобы погулять в лесу, полазить по камням на вершине холма, где и обосновались служащие богу гор? Юнец попал сюда еще совсем младенцем, когда его наставник и крестный отец Джирайя нашел его на пороге храма. Была глубокая ночь, но горящие синие глаза виднелись даже в темноте. С тех пор прошло много лет, утекло не меньше воды, а Наруто исполнилось вчера девятнадцать. И теперь он убегал от монаха, чтобы избежать пострига. Он считал, что это уже слишком. Для чего молодому растущему организму идти на такие жертвы как постриг? Но монахи считали иначе. Тень упала на него, кто-то заслонил собой солнце. И судя по габаритам тени – это Джирайя. Седовласый монах грозно скрестил руки на груди, сверля его недовольным взглядом. Между глаз пролегли мрачные складочки, что выдавало крайнюю степень злости мужчины. Громко сглотнув слюну, Наруто, нервно захихикав, приподнял голову, запуская при этом пятерню в волосы, как обычно делал в щепетильных ситуациях, из который, все равно, придется делать ноги. Он уже был готов что-то ляпнуть, очень надеясь избежать тяжелой ситуации, после которой его заставят целую ночь просидеть на пороге храма. А на улице, между прочим, середина осени. - На-ру-то, - угрожающе медленно выговорил монах. – Что за цирк ты тут устроил? Почему ты убегаешь от всех? - Ну-у-у-у… Я… Понимаешь, я не хочу отрекаться от возможности любить кого-то, - сначала замявшись, выпалил парень. - Мы монахи, Наруто. Мы должны жертвовать любовью ради веры, - вздохнул Джирайя, резко смягчаясь. – Иди в свою комнату и подумай об этом. Зло фыркнув, Наруто притворился, что идет в комнату, но завернув за угол, прокрался к ограждению и побежал вглубь леса. Там у него было свое особенное место, где никто и ничто не смогут его найти, не будут заставлять делать то, чего он не хочет, и он наконец-то сможет почувствовать себя свободным. Осторожно отводя ветки в сторону и стараясь не наступить босой ногой на острые камни и ветки, Узумаки оказался около небольшого домика. Там монахи когда-то оставляли приношения для злых духов, чтобы те не трогали селения и храм. Пусть бог гор и защищал их, но и он не мог делать все сам. Створки седзё, как всегда, заскрипели, когда он отворял их. Скользнув внутрь, Наруто сел в углу небольшого помещения, зажигая припрятанную в углу свечу. Он планировал провести здесь ночь, а если протянет подольше в холоде то и еще один день. Как же это его бесило. Хотелось орать, или еще лучше сбежать к чертям из храма. Но куда он пойдет? Жить так и так негде. Подтянув к себе колени и попытавшись прикрыть подолом кимоно босые ноги, Наруто обхватил их руками, утыкаясь носом в теплые складки. Хотелось по-детски заплакать, здесь же никто не сможет его найти. - Смотри, не то из-за тебя все сыростью покроется, человечишка, - прорычали где-то из угла, что рядом с седзё. Блондин вскочил на ноги, из-за чего огонек свечи задрожал, бросая на него неяркий свет. Впереди стояла статная фигура мужчины, облаченного в кимоно. Незнакомец сделал несколько шагов вперед, позволяя Наруто увидеть себя в неясном свете свечи. Это было что-то невероятное. Узумаки никогда еще не видел таких красивых и необычных людей. Овальное лицо, с бледной кожей, в обрамлении волос, напоминающих по цвету красное дерево, идеальное лицо, с кровавыми глазами в обрамлении пушистых ресниц и красиво очерченные губы, будто подведены тонким черным карандашом, пусть блондин готов был поклясться, что это не так. Он был одет в роскошное ало-рыжее кимоно с длинным рукавом. Вокруг него будто витала опасная аура, которой юнец, почему-то, совсем не боялся. - Ёкай, - прошептали непослушные губы, будто он мог отличить ёкая от человека. Но эта красота была воистину дьявольски красивой. - О-о-о-о, - удивленно и как-то даже томно протянул мужчина. – А ты необычный монах. Как твое имя, блоха? Наруто ничего не ответил, только сделал несколько шагов к незнакомцу и, первым делом, запустил пальцы в растрепанные бордовые волосы, вторая ладонь коснулась кожи щеки, а пальцы едва ощутимо тронули ресницы. Ёкай застыл, совсем не понимая, что делает этот парень. Смешно. Наруто и сам не понимал, что творит. Просто все это казалось ему таким знакомым: запускать пальцы в его волосы, гладить горячую кожу щек, едва касаясь большим пальцем очерченных черным губ. Казалось, что они всего лишь не виделись некоторое время, а теперь встретились. Но блондин не помнил ни имени, ни лица мужчины, только ощущение легкого жжения по всему телу, будто энергия незнакомца окружала его мягким потоком. И ёкай чувствовал почти тоже. И у обоих одновременно что-то щелкнуло в голове, давая вспомнить… … - Ты поранился? – спрашивает нежный детский голосок, а большие и такие наивные синие глаза смотрят, словно в саму душу. Большой лис с девятью хвостами слегка склоняет голову в сторону, зло рыча, когда мальчик пытается подойти ближе и прикоснуться к пораненной лапе. Но блондин упрямо подходит еще ближе, протягивая маленькую ручку вперед, надеясь прикоснуться к несомненно мягкой рыжей шерстке большого лиса. Прищурив алые глаза, ёкай вцепляется острыми зубами в доверчивую ладошку. Малыш вначале не понимает, что произошло, но потом синие глаза наполняются слезами и мальчик рыдает. Почувствовав укол совести, лис осторожно отпускает пораненную конечность и легонько касается языком ранки. Лижет аккуратно и медленно, стараясь причинить как можно меньше боли. И совсем не важно, что у самого кровь пачкает рыжую шерсть, а тело болит после очередной драки со старшим братом. - Спасибо, - искренне улыбается ребенок, когда ранка, окутанная красной энергией ёкая, затягивается и перестает болеть. На это лис потратил последние запасы силы и упал на землю, подтягивая к себе ближе пораненную лапу. Только поэтому он сейчас оставался в форме животного. Так меньше боли и быстрее заживет, если что. - Ой! Я сейчас! – Блондин вскакивает и бежит в сторону храма. А спустя некоторое время возвращается с тряпочкой и мазью для ран. Осторожно вытирает окровавленную шерстку, обмакнув ткань в колодец рядом с ними, а потом мажет ее мазью. – Крестный всегда говорит, что когда поранился, помой ранку водой и помажь мазью. Быстрее заживет. Он уложил морду лиса себе на колени и принялся гладить ее, касаясь носа, щек, не обминая область за ушами. Люди никогда не обращались с ёкаями так заботливо и дружелюбно, совсем без страха. - Меня зовут Наруто. Мне уже целых семь лет, - заулыбался малыш, почесав под подбородком, от чего лис жалобно заскулил от удовольствия. – Надеюсь, ты скоро поправишься… - Выздоровел? – усмехается Наруто, ощущая, как энергия сильнее обнимает его. – Я рад. Ты же не вцепишься мне в ладонь теперь, так ведь? Пальцы, касающиеся чужих губ, тут же оказались втянутыми в горячий рот. Язык, что некогда аккуратно зализывал его ранку, теперь проводил по нежной коже, немного надавливая на подушечки пальцев, мгновенно отыскивая самое чувствительное место на теле Узумаки, и окончательно добивает, прикусив их острыми зубами. Парень непроизвольно выдыхает и закусывает губу, ощущая как растягиваются в усмешке чужие губы, не прекращая своих манипуляций. Не выдержав и окончательно смутившись, блондин отшатнулся назад, прижимая «пострадавшую» руку к груди. Ухмылка на лице лиса стала еще шире. - Думаю, это лучше прокушенной руки, - хрипло выговорил рыжий. – Я - Курама. Наруто насупился и сел в облюбованном углу, скрещивая руки. Он издевался, да? Он же просто поиздевался. Тогда почему сердце так отчаянно рвется из груди, а щеки, не переставая, краснеют? А эта чертова лиса еще так нагло ухмыляется. Бесит. Как же это бесит. Но почему? Узумаки так сильно погрузился в свои мысли, что пропустил момент, когда Курама опустился рядом, а пушистые хвосты накрыли босые, почти окоченевшие, ноги. Стало тепло и Наруто смог немного расслабится. Почувствовав, что голова паренька потяжелела, лис опустил ее себе на колени, запуская изящные пальцы с длинноватыми ногтями в пшеничные волосы. Кто бы мог подумать? Человек, который не боится ёкаев. А утром, проснувшись в одиночку, Наруто, недовольно ворча, бежал обратно в храм. Одно дело убежать, а другое пропадать. Он уже предчувствовал, что Джирайя очень зол и Узумаки опять влетит за его непослушание. Хотя паренек готов был стоять на своем, даже если его накажут строже, нежели ночь на холоде. И не прогадал. Стоило только появится на пороге храма, как два монаха подхватили его под руки и потащили в комнату крестного. Джирайя был мрачнее тучи, нервно теребя подол кимоно. В его глазах светилось сожаление и тлилась безысходность. - Наруто, вернулся, наконец, - тихо проговорил он. – Я же тебя просил пойти в свою комнату, а не убегать. Монахи недовольны, главный служитель в ярости, а бог гор требует твоего наказания за непослушание. Ты понимаешь, на что обрекаешь себя, продолжая бунтовать? - Понимаю. Но я не собираюсь сдаваться, - упрямо выговорил Узумаки, не сводя горящего взгляда с седовласого монаха, пусть в глубине синих омутов и дрожал страх. - Я всем сердцем этого не хотел, глупый мальчишка, - вздохнул крестный. Наруто верил ему, просто чувствовал, что старик и правда пытался сделать ему как лучше. Теперь на Джирайю давят сверху, и он не сможет бунтовать, потому что тогда некому будет защищать Узумаки. В таком случае, Наруто достойно примет наказание. Кивнув крестному и улыбнувшись, пытаясь ободрить старика, блондин позволил увести себя. Он знал, как наказывают за непослушание. Несколько раз он даже присутствовал на таком, поэтому вполне был готов к тому, что его ждет. Медлить не стали. Мигом собрали всех служащих, пришел даже главный служитель. Ох, как обрадуется этот старикан, так невзлюбивший блондина с первого дня его появления в храме. Но Наруто не позволит себе даже вскрикнуть. Просто гордость не даст ему так опозориться перед тем, кого так презирал, но кому приходилось подчиняться. Курама чувствовал тягучий, но слишком слабый, запах крови. Сладкий и непередаваемо волшебный запах. От него собственная кровь стыла в венах, а тело горело внутренним жаром голода. Он давно не пробовал какова на вкус человеческая кровь, поэтому сердце ёкая вело его по этому запаху. Чем ближе он приближался к монашескому храму, тем отчетливее он ощущал его и рот наполнялся слюной, предвкушая вкуснейшую трапезу. Но что-то подсказывало ему, что не все так просто. Пробраться незамеченным было проще простого. Монахи никогда не смогут почувствовать ёкая, какая бы сильная их духовная сила ни была. Бесшумно отъехавшие седзё, открыли вид на маленькую комнату. Посредине находился футон, на котором на животе лежал не кто иной, как Наруто. Это удивило Кураму еще больше. Спина парня была оголенной и исполосованной тонкими ранками от кнута. Из них сочилась кровь, запах которой и привел лиса сюда. Взглянув на лицо Узумаки, рыжий отметил, что блондин неплохо держится. Пусть слезы и текли из его глаз, капая с кончика носа на подушку, но он не издал ни звука, только короткие вздохи. Подойдя поближе, лис тронул светлые вихри. - Курама? – хрипло, едва слышно, прошептал Наруто. – Что ты здесь делаешь? Лис ничего не ответил, только скинул с себя верхнее кимоно, оставаясь в одной нижней белой юкате. Откинув в сторону одеяло, он развел ноги Узумаки и опустился меж ними. Парень завозился, шипя от боли, но Курама даже не обратил внимание на эти трепыхания. Оперевшись руками о футон по обе стороны от боков блондина, рыжий аккуратно коснулся языком кровоточащих ранок. Тело затрепетало от ощущения сладостной влаги. Наруто почти не чувствовал боли, только знакомое тепло энергии ёкая. Он мелко дрожал от жара энергии, чужого языка и холодных пальцев, что коснулись бока, едва ощутимо сжали его. Приятно и так странно, что даже немного пугает. Но скольжение языка отбивает все мысли напрочь. - Курама, что ты делаешь? – Наруто чувствовал, что ранки давно затянулись, но язык ёкая продолжал ласкать кожу, проходил по позвоночнику, задерживался на лопатках. – Курама! - Ш-ш-ш-ш, - томный шепот в ухо. – Расслабься и получай удовольствие. Ёкай повернул его на спину, мягким движением развязывая пояс юкаты, что и так была спущена с плеч, чтобы не раздражать пораненную кожу. Распахнув полы одеяния, Курама обвел горящим взглядом обнаженное тело под собой. Потемневшие синие глаза неотрывно следили за ним, а покусанные губы приоткрылись. Не теряя ни минуты, лис впился в податливый рот, сразу же проскользнув внутрь языком, на котором все еще ощущался вкус крови. Наруто выдохнул, позволяя рыжему целовать себя, вцепившись пальцами в белую ткань юкаты. Губы сминали чужие то нежно, то почти болезненно, заставляя таять от приятных ощущений. И к черту мысли, что все это неправильно и чертовски странно. Прохладная рука скользнула по бедру, заставляя Наруто вздрогнуть, потом прошлась по животу, царапнула острым ногтем горошинку соска, вырвав из Наруто слабый вскрик, который заглушил собой чужой язык. А когда ладонь вскользь коснулась напряженной плоти, парень поддался бедрами вперед. Но демону захотелось помучить блондина, заставить умолять его продолжить, а потом он сполна ощутит вкус такой сладкой крови. - Курама, для чего все это? – срывающимся шепотом проговорил Наруто, млея от прикосновений. - Не спрашивай, - прорычал ёкай, выпуская на свободу свою силу. Тело Узумаки прошибло жаром, он выгнулся дугой, стараясь вжаться в ёкая еще сильнее. Холодные пальцы скользнули меж ягодиц, в то время как блондин стягивал с лиса юката. Не было времени, желания, чтобы попусту терять время на ненужные ласки. Сила ёкая давила на Кураму, требуя получить свое незамедлительно, скручиваясь комом внизу живота, выдавливая из груди тяжелые вздохи. И не важно, что при этом почувствует парень под ним. Налив в ладонь масло, припрятанное в складках юката, он нанес жидкость на свою твердую плоть, и плавным, пусть и нетерпеливым, движением вошел в юное тело. Глаза Наруто расширились от боли, но горячая энергия, чужое тепло внутри и боль смешались вместе так, что он готов был выть, чтобы эта нега не заканчивалась. Слишком приятно, слишком жарко, слишком хорошо, что даже слезы текут по щекам. И совсем не от боли. Толчки глубокие, сильные и невероятно приятные. Тело Наруто выгибается навстречу, совсем не боясь переломаться. Курама вдавливает парня в футон, хватая за волосы, отводя голову немного в сторону. Язык скользит по нежной и такой чувствительной сейчас коже, и ёкай из последних сил сдерживается, чтобы не впиться острыми зубами в открытое горло с такой ценной жилкой. А Узумаки ерзает, мотает головой из стороны в сторону, насколько это позволяет рука в волосах. Стонать он попросту не может, потому что звук булькает в горле, так и не находя выход наружу. И это хорошо. Услышь монахи, что твориться в комнате послушника такой бы ор подняли. - Курама, - шепчет беззвучно, что лис читает по губам. Подхватывает Наруто под поясницу и сажает себе на колени, ни на минуту не переставая двигаться. В таком положении еще жарче, еще глубже. Наруто кажется, что он сойдет сейчас с ума от таких невыносимо, почти до боли, приятных ощущений. И он уже не знает, что это: его собственное желание или сила энергии лиса. Только пусть это уже закончиться взрывом наслаждения и длится вечно. Когда до оргазма остается всего несколько толчков, Курама отпускает тормоза, впиваясь в беззащитно открытую шею. Сладкая кровь хлынула в глотку, орошая ее, приятной истомой наполняя тело, удваивая ощущения, когда конец таки наступает. А Наруто, широко открыв рот, беззвучно кричит, сжимая плечи лиса постепенно слабеющими руками. Неужели это конец? Наруто будто витал в пространстве, окруженном ярким оранжевым светом. Мягкие потоки обнимали его, было тепло и уютно. Стало интересно, где это он? Приоткрыв тяжелые веки, он тут же столкнулся взглядом с кровавыми глазами. Это была уже не его комната в монастыре, а знакомое помещение в лесу. Они лежали на расстеленном зимнем кимоно, поверх укрытые мягкими и такими теплыми хвостами. Тело ощущалось слабым и вялым, но это нисколько не смущало Наруто. Он знал, что мог умереть, вытяни лис из него больше крови, но он жив, а значит все в порядке. - Что мы здесь делаем, Курама? – голос звучит сипло, почти беззвучно, а говорить больно. - Молчи, блоха, - фыркает ёкай, касаясь губами шеи. – Я перенес тебя сюда. - Но монахи… - Молчи тебе было велено, - зло прошипел Курама, упираясь острым ногтем в кончик носа Узумаки. – Ты слишком ценен, чтобы позволять тем насекомым заставить тебя принять постриг. - Это значит, что ты теперь меня не отпустишь? – несмотря на угрожающую морду лиса, выговорил блондин. - Да, - только и сказал Курама. - Это хорошо, - выдыхает Наруто, крепче прижимаясь к удивленному лису. – Ты решил за меня все проблемы, хитрая лиса. - Что? – взвизгнул ёкай, а Узумаки только хрипло захихикал. Ой чувствовала задница демона, что Его проблемы только начинаются, но так и быть он был совсем не против.