От Хисоки тоже бывает помощь

POV Гон Истории Сатоц-сана произвели на меня неизгладимое впечатление, а экскурсии вместе с Киллуа дали почувствовать себя настоящим путешественником и открывателем новых земель. Ох уж этот Киллуа, подумаешь, скатился с пони, это же был мой первый раз, когда я вообще залезал на пони. А он всё смеялся и смеялся на до мной. Мне же даже улыбнутся не удалось, не то, что посмеяться над Киллуа. Он не запрыгнул на пони, он как будто взлетел на неё. Это было очень красиво. Ни одного лишнего движения. И его пони звали не каким-то Огурцом, как у меня, его звали Юзеф, Юзеф Мармон, если быть точнее. Да, вам смешно, а мне обидно. Ему даже пони породистая досталась. Всю экскурсию он хихикал, я-то видел. - Я с тобой не разговариваю. Поехали Огурец Шереметьев, – и рванул вперед, оставив Киллуа позади. Теперь и мой пони с родословной! Ну вот, я обиделся, хотя я совсем не хотел обижаться, я знаю, что Киллу смеется по-дружески и не хотел на до мной издеваться, но он всё равно виноват, это уже слишком. Я и так слишком часто смущаюсь в его присутствии, а теперь я вообще ехал весь красный, как вареный рак. Раньше такого не было. Почему-то всё начало меняться после длительного расставания с Киллу. Я никогда не смущался в присутствии Киллуа и всегда говорил то, что думаю, но теперь я так не могу. Что-то изменилось, и это что-то не дает мне покоя, потому что я не понимаю, что это. Только после ужина я смог простить Киллуа, но мне так хотелось сделать это раньше. Мне было так тяжело не разговаривать с Киллу, зачем я только обиделся на него, ведь он совсем не виноват. Вот если бы такое случилось с ним, я бы, наверное, тоже смеялся. Меня как молнией ударило, и я понял, что обиделся я не на смех Киллуа, а на то, что он увидел мою неуклюжесть, и это было так стыдно и смущающее одновременно, поэтому я почти не смотрел ему в лицо во время экскурсии. Только мельком поглядывал и снова отворачивался. Понял я это только в отеле после ужина и не смог контролировать себя. Ещё больше засмущавшись, я сидел на диване и думал, что же со мной происходит. Этот момент и выбрал Киллуа, чтобы подойти спросить, что со мной. Посмотрев на Киллуа чуть ли не заплаканными глазами, я бросился в ванную и заперся там. Что со мной? Почему мое сердце так стучит, как будто хочет вырваться наружу. А вдруг Киллуа слышал, да, он точно слышал. Что же делать? Собирать вещи и бежать? Даже если бежать, то куда? От кого? От Киллуа? Или от самого себя? Я не знаю. Нужно позвонить. Кому? Джину… Нет. Леорио… Нет. Курапике… Нет. Кому же позвонить…Мито-сан. Совет, мне нужен совет. Гудок. Гудок. - Да, Гон? - Мито-сан, Мито-сан. Это я. Мне нужен совет. - Что случилось? мы так давно не виделись, твой голос кажется взволнованным, что-то серьезное произошло? - Если кратко, то мы с Киллуа путешествуем, и кое-что произошло, я понял, что я изменился, и Киллуа изменился, всё изменилось, а потом я услышал «Бум-бум-бум». Это было мое сердце. Я не знаю почему, но я чувствую страх, страх намного больший, чем, если бы страх потерять друга. Этот страх пересиливает всё, что я до этого чувствовал? Мито-сан ты знаешь, что это такое? Скажи мне, я не понимаю свои чувства. - Ох, Гон, не волнуйся всё хорошо, такое может произойти с каждым. То, что такое произошло с тобой, говорит о том, что значит уже пора, ты готов, я всегда хотела, чтобы про такое ты спросил у меня. - Я не понимаю, о чем ты? Скажи мне, что со мной? - Если Мито-сан не знает ответа, то, возможно, мое сердце звучит не из-за чувств, возможно, это какая-то болезнь и придется звонить Леорио. - Не переживай. Просто в тебе начали зарождаться чувства гораздо большие, чем дружба. Это может быть привязанность, а может быть это что-то такое, когда ты понимаешь, что этот человек нужен тебе, ты хочешь быть вместе с ним, рядом с ним, тогда это называется «нравишься мне». Кроме «нравишься мне», есть ещё такое понятие как «любовь». - Любовь?! Мито-сан? - Подожди, не перебивай меня… Да, любовь. Когда ты понимаешь, что без этого человека тебе будет в сто раз хуже, чем с ним. Когда ты хочешь, чтобы этот человек думал о тебе, так же как и ты о нем. Когда ты нашел для себя важного человека и можешь сказать, что это именно твой человек, и только с ним ты будешь счастлив, другого такого нет. Это любовь, в которой страх выражает боль возможной потери любимого человека, а чувства, вспыхнувшие с новой силой, выражают нового тебя. Ты теперь другой, взрослый. Твоя первая любовь проснулась, но не бойся любить, Гон, знай, что первая любовь не единственная в твой жизни-, – тут я перебил Мито-сан. - Я понял тебя, Мито-сан, огромное спасибо, но ты не права. Это моя единственная любовь, другой не будет! Пока, потом ещё позвоню. Отключаясь от связи, я успел услышать: «А-а-а, э... Гон, подожди…». Уже неважно, я понял, что влюбился в Киллуа, а значит, нужно брать всё в свои руки, потому что с Киллуа я хочу быть всю свою жизнь. Посидев ещё две минуты в ванной и приведя себя в порядок, я вышел и старался вести себя как обычно. После осознания своих чувств, я не заметил каких-либо изменений в себе, и мне было очень просто вести себя как обычно. «Может быть, я влюбился в Киллуа намного раньше, чем осознал это?». Киллуа вел себя как обычно и ничем не показал того, что я ему ничего не рассказал. Я просто не смог. Понял, что не сейчас, я расскажу ему об этом потом. Я никогда не умел долго скрывать что-либо, и рано или поздно, я всё равно расскажу ему обо всём, что чувствую. Киллуа же продолжил рассказывать мне про экскурсии, а я же слушал и ел печеньки, запивая их чаем. Целую неделю мы мотались по экскурсиям, но я не уставал от этого, наоборот, во мне играла жизнь, я хотел узнать как можно больше и путешествовать как можно дальше. Только одна мысль засела у меня в голове и, каждый день, словно по расписанию, она то появлялась, то исчезала, и я надолго уходил в свои мысли. Потом это мысль ушла на второй план, потому что появился Хисока. Именно тогда я понял по-настоящему, что не хочу делить Киллуа ни с кем, даже с его семьей, тем более с семьей! После восьмой экскурсии с Хисокой я захотел ударить его, но всё-таки нашел другой выход. Я сделал так, чтобы Хисока был от Киллуа как можно дальше, это меня успокоило, но Киллуа при этом всё чаще сжимал кулаки, интересно, почему это. С каждой экскурсией, проведенной вместе с Хисокой я закипаю всё больше, но после двенадцатой экскурсии я смирился с его присутствием, лишь бы к Киллуа не подходил и не приставал. Хотя он просто идет с нами рядом и молчит, но всё равно нервирует своим присутствием. Похоже, не я один закипал, Киллуа, тоже. На пятнадцатой совместной экскурсии я думал, что он вот-вот взорвется. Я видел, как его рука изменилась, и искры электричества пробегали по его пальцам. У него такие длинные пальцы, красивые, как у музыканта. Нет, нет, мои мысли свернули не туда… Киллуа же злиться, почему я думаю о таком. Когда он злиться он такой крутой, никогда ему об этом не скажу. Но нет, пронесло, Киллуа взорвался на шестнадцатой экскурсии. Я просто заслушался и не знал, что сказать и как вставить свое слово в такую поистине эпичную речь Киллуа. Только так я могу описать его взрыв. Только потом я понял, что мне незаметно признались, и чуть не подавился в немом вопросе. Моей первой мыслью было: «Меня опередили, я хотел признаться первым», второй же было: «Киллуа такой крутой, я столько новых слов узнал сегодня». Мои мысли прервало новое признание и обвинение в непроходимой тугодумости. - Гон, ты иногда такой непроходимый идиот, но как можно не заметить мои чувства, и вот из-за этого кретина Хисоки я признался тебе, а ты стоишь и молчишь, как будто душа вылетела из тела. Я люблю тебя, Гон. О-о-о, кажется, я сейчас упаду в обморок, что же делать, что ответить? Пока я думал, Киллуа всё это время смотрел на меня, а потом начал разворачиваться и уходить. Больше не думая ни секунды, я выложил Киллуа все свои чувства, которые успели накопиться во мне за всё время знакомства с ним. - Киллуа, я тоже люблю тебя, я… - и тут меня прервали… Разворачиваясь, Киллуа сказал: – Это не правда, зачем ты так говоришь, неужели только для того, чтобы успокоить меня? Даже и не подумаю успокаиваться и набью Хисоке морду за испорченный день и случайно вырвавшееся признание. Всё должно было быть не так. - Подожди. Я правда люблю тебя и я знаю, что я непроходимый тугодум, но до своих чувств я дошел сам и в них не сомневаюсь, а Хисоке я сам морду набью, потому что я хотел признаться первым, а он всё испортил, и тебе пришлось сделать это раньше меня. - Это почему это ты должен был признаться первым, я понял, что люблю тебя намного раньше, чем ты, поэтому это я должен быть первым. - Нет, я уже запланировал как буду признаваться тебе, это должно было произойти в день салюта после соревнований, и это было бы романтично, и красиво и я был бы первым. - Ах, так, да? Тогда я первым украду у тебя поцелуй, – в этот момент Киллуа подскочил ко мне и поцеловал. Я забыл, как дышать и забыл, что хотел сказать, и вообще всё забыл. Его губы оказались прохладными и мягкими. Просто соприкасаясь губами мы стояли, и я неосознанно потянулся к Киллуа и обнял его. Киллуа среагировал мгновенно, и уже меня обнимали за талию, притиснув как можно ближе к себе. А потом я вспомнил, где мы находились, и захотел вырваться из таких приятных объятий. Сразу мне это сделать не дали. Оторвавшись от моих губ, Киллуа посмотрел в мои глаза, я же попытался показать в них всю свою любовь и, мимолетно поцеловав, словно клюнув Киллуа в губы, я всё - таки разорвал объятья. Осмотревшись и никого не увидев рядом, кроме Киллуа, я понял, что экскурсионная группа, с которой мы пришли, уже давно ушла вперед, да и Хисоки нигде не видно, мы остались здесь одни. Кинув взгляд на Киллуа, который до сих пор смотрел на меня, мне показалось, что он кого-то мне напоминает. Да, он напоминает мне кота, объевшегося сметаны. Ох, точно, он же украл мой первый поцелуй. А значит, я должен украсть его первый настоящий поцелуй. Я взял Киллуа за руку и больше не смотрел в лицо. «Я итак, наверное, весь красный». Повел его за колонны какого-то зала, там нас точно никто не увидит. Легонько толкнул Киллуа спиной к колонне, я привстал на цыпочки и, посмотрев ему в глаза, я улыбнулся и поцеловал его по-настоящему. Не зная, как правильно действовать, я просто решился и действовал наобум. Очертил его губы языком и попытался углубить поцелуй, я уже почувствовал вкус победы и безумную нежность, как вдруг мою инициативу перехватили, и уже я стоял прижатый к колонне и уже меня целовали глубоко и сильно. Не сдержав стона, я подавился воздухом, и из-за этого поцелуй не продлился долго. Но этого короткого поцелуя-мгновения вполне хватило почувствовать, как из моих глаз летят искры. Меня победили. Я понял, что ещё не скоро, у меня появится желание проявить инициативу. «Киллуа, оказывается, не только крутой и сильный, но и очень классно целуется». Кажется, я влюбился во второй раз, и всё это очень смущает. После такого сладкого поцелуя, я не смог посмотреть на Киллу. Он же, взяв меня за руку, повёл куда-то. По-моему, мы сбегали с экскурсии, но я был не против. Сейчас мое сердце билось очень сильно, и мне было не до каких-то там экскурсий. Больше Хисока не появлялся на горизонте. Через два дня после случившегося позвонил Леорио и очень извинялся за что-то, я так и не понял за что, но, по-моему, Киллуа догадался и сказал Леорио что-то типа такого: «Ну, Леорио, ну держись, я тебе ещё это припомню». Не знаю, что сделал Леорио, но у нас вроде всё хорошо складывается. Я всё же решился переиграть день признания и засчитать свое признание как первое. Как и планировал, признался после соревнований, в момент первого залпа салюта. По-моему, Киллуа был счастлив.