Король выходит на охоту

Харли сидит на полу у барной стойки и захлебывается слезами. Возле неё раздается тоненький детский голосок. — Мама, мамочка, что случилось? Не надо, мамочка, не плачь. Пожалуйста, мама. Харли поднимает взгляд на светловолосую малютку с зелеными глазами. По щекам девочки тоже катились слезы. Квинн вытирает кулаком слезы, ещё больше размазывая макияж, и прижимает к себе дочь. — Все будет хорошо, Зои. Мы уедем с тобой из Готэма, это не наш город. Я уже не плачу, видишь? — Харли улыбается сквозь слезы. — Мам, а как же папа? Он же будет волноваться! — Девочка тоже перестала плакать и теперь внимательно смотрела в мамины глаза. — Все будет хорошо. Мы с тобой сейчас уедем, а потом вернемся и устроим ему сюрприз, ладно? — Мама улыбается и обнимает дочь. Зои тоже улыбается и тихо шепчет — Тогда нам нужно собирать чемоданы? — Харли кивает. Через несколько часов они сидели в салоне самолёта Готэм-Нью Йорк, и Харли надеялась, что больше они сюда не вернутся. А Зои молча рассматривала куклу, накануне подаренную отцом, и гадала, какой они устроят папе сюрприз. *** Я сидела над открытой тетрадью и вертела ручку в руке. В голове вертелись слова учительницы. « Расскажите мне о вашей семье, чем оригинальнее вы придумаете способ, тем лучше.» Я вновь перечитала несколько строк, говорящих, что моя мама работает врачом в психиатрической клинике, что ей сорок пять и зовут её Харлин Квинзель. Мне совсем не хотелось говорить о том, что мы постоянно переезжаем и нигде не живем больше двух лет. До двенадцати лет я верила, что мама лишь хочет показать мне мир, но потом услышала её разговор. Она говорила с подругой, перед очередным нашим отъездом. Оказалось, мы постоянно убегали от какого-то маньяка, который нас все время находил. Поэтому мы были в Европе, в Америке, в Японии и даже в Индии. В школах я не приживалась, у меня не было друзей, да и заводить их было некогда. Кажется из-за этого я нередко называла свою маму по имени. Я попыталась вспомнить отца. — Так, кажется он был высокий… У него был хриплый голос и от него пахло… Черт, больше ничего не помню. — В памяти всплывал только темный силуэт и хриплый смех. Я услышала, как на первом этаже хлопнула дверь и звонкий женский голос прорезал тишину. — Зои, я дома! — Я встала и потянулась, чтобы размять затёкшую спину. Спустившись по лестнице я обняла маму и кинулась к пакетам с едой. Разворошив их содержимое я не обнаружила там ни одного нормального продукта. — Да ладно, ма? Ты собралась меня голодом морить? Я что, по-твоему свинья? С каких пор мы питаемся отрубями? — я в недоумении уставилась на Харлин. Та в свою очередь наградила меня уничтожающим взглядом. Она была помешана на диетах и кажется, вообще не старела. У неё были волнистые блондинистые волосы, мама носила юбки, блузки и каблуки. На носу всегда были изящные очки. Я же была её полной противоположностью. Носила все рваное, кожаное и черное. Концы белых волос покрасила в розовый, объясняя это веяниями моды и своим подростковым периодом. Я вспомнила про свое школьное задание и решила хоть немного, но узнать про отца. Хотя бы кто он и чем занимался. Я сменила свой недовольный тон на более дружелюбный. — Ма, слушай, нам тут в школе… Э-э-э… Дали задание. Не могла бы ты мне сказать, как звали моего отца и кем он работал…- Как я и ожидала, она вновь одарила меня уничтожающим взглядом. После она подернула плечами и ответила. — Ты же знаешь, что эта тема мне не по душе. Наври чего-нибудь в сочинении.- Харлин развернулась и пошла в сторону лестницы. Уже оттуда она крикнула мне. — Если ты не свинья, то у тебя на ужин яичница! *** В целом вечер прошёл как обычно. В сочинении я действительно наврала и теперь мой отец военный и его часто переводят из части в часть, поэтому мы нередко переезжаем. И все же я была недовольна таким развитием событий. Каким бы подонком не был мой отец, мама все равно не имела права скрывать от меня правду. Мне ведь уже не десять лет! Я выключила свет и погрузилась в свои мысли, изучая полоски света на потолке. В ночной тишине вдруг раздался, режущий слух, звонок телефона. Я встала с кровати и осторожно вышла в коридор. Быстрее всего до аппарата дошла мама. Она взяла трубку и приложила палец к губам, показывая мне, что нужно молчать. В коридоре было темно, но блики света с улицы все же прокрадывались сюда. За две минуты монолога с другого конца трубки, в маминых глазах сменилось слишком много эмоций от удивления до испуга. Она нажала на отбой и прошептала. — Быстро собирайся, мы уезжаем отсюда. — Я ничего не успела ответить Харлин, как та уже исчезла в темноте коридора.