Хрустальный мир

       Как легко разрушить то, к чему ты не имеешь никакого отношения. Так легко уничтожить целый мир, в котором ты не жил, следы на песке, оставленные не тобой...        Когда мы со Сфинксом приезжаем к руинам Дома, меня бросает в дрожь.        Мне не больше тринадцати. И я слеп. Он редко называет меня Слепой, но я знаю, что это имя мне подходит.        Когда мы со Сфинксом приезжаем к руинам его Дома, и не только его, я прижимаюсь щекой к холодным обломкам стен, и меня пробивает холодный пот. Мое сердце вырывается из груди, как будто я прижимаюсь к своей матери.        Сфинкс говорит, что стены изрезаны письменами и рисунками. Я никогда их не видел, но чувствую их. Иногда я отковыриваю штукатурку, и с удовольствием отправляю в рот... И он никогда не ругает меня. Только хмыкает, так, как он обычно делает, когда улыбается.        А однажды я увидел всё, но ничего не сказал об этом. Сфинкс до сих пор не знает об этой истории.        Я увидел всё. Себя, босого, в огромном свитере, порезанного и грязного, в пыли, траве, иголках и улитках. Увидел его - маленького - безрукого, светловолосого, жизнерадостного. Увидел Русалку, чье прикосновение я однажды чувствовал. И других. Неправильных, покоцаных жизнью или кем-то еще. Нелепых, смешных, грустных и веселых... Они шумели, плакали, ругались, швыряли бутылки, смеялись до колик... Мне показалось, что я давно их знаю, что они часть меня... Будто семья.        Я тогда одернул руку от стены, резко, и видение прекратилось. Сфинкс спросил, все ли хорошо со мной, но я не ответил. молча уставился в стену, если можно так сказать про слепца.        И я понял. Понял то, от чего в моем сердце завыла самая странная и болезненная вьюга, заставившая прижаться к Сфинксу всем телом, обхватить руками. И тихонько завыть.        Я надеюсь, он не понял, что я видел всё. Весь мир, из которого он пришел ко мне, и в котором был я. Ужасно некрасивый, грязный, но, почему-то, любимый им.        И я понял одно.        Как легко разрушить хрустальный мир, к которому ты не имеешь никакого отношения. Отвратительные пасти экскаваторов, жующие сакральные письмена со стен, омерзительные рабочие, топчащие ботинками остатки рисунков близких людей...        Следы на песке, оставленные не тобой, смывает море незнакомых людей.        И я услышал. Шорох. Странный шорох, отдаваемый как будто верхушками огромных деревьев. Это шумел Лес. Я не помнил, какой именно, но знал, что именно он. Лес. Из которого я пришел, и в который, возможно, я потом уйду.        Уйду тогда, когда этот мир для нас со Сфинксом будет разрушен.        И, возможно, он получит свой, новый мирок. Хрустальный мир, уничтожить который я не позволю никому.        Хрустальный мир с исписанными стенами и влажной штукатуркой.