Horrorfest. Dead bite

"good night, sleep tight, don't let the dead bite" (с)

Ночь за окном какая-то особенно темная, черная даже, ветер колышет легкий тюль и, забираясь под простыню, будит Лухана колючими мурашками. В квартире ни единого огонька, но, открыв глаза, он сразу понимает – на соседней половине постели никого нет. - Мин?.. - негромко зовет он, прислушиваясь к звукам во мраке комнаты. Дверь в прихожую открыта, в отражении висящего на стене зеркала виднеется совершенно пустая и темная кухня, и похоже, что в квартире он совершенно один. Зная это уже почти наверняка, но, все еще надеясь на что-то, Лухан прогуливается по их с Минсоком новой квартире. Квартире, которую, к сожалению, не удастся обжить. Вместо ровных шкафов и тумбочек, у голых стен – сумки и коробки с вещами, вместо люстры грушей болтается голая лампа в патроне, и в воздухе до сих пор витает запах краски и чего-то нового. Со дня на день они, вероятно, уже навсегда уедут из этой квартиры и этого города. Циферблат выдает два ночи, Лухан возмущенно трясет головой и вглядывается в слабоосвещенный пустой двор и детскую площадку, а затем спешит в комнату. "Вот найду и сам прибью засранца", - в сердцах думает он. Мина за такое легкомыслие хочется придушить или хотя бы подарить пару подзатыльников. Комендантский час не для его персоны установили? Очевидно, нет, раз их вечно мельтешащая под ногами приставучая собака тоже отсутствует – он пошел её выгуливать, тут и гадать не надо. То, что их район чист, на улицах постоянно дежурят военные, и они вроде как в безопасности, вовсе не значит, что нужно беспечно гулять по ночам, когда в городе творится такое. Комендантский час, может, и был введен только ради галочки, дабы создать видимость деятельности городских властей, но Лухан не стал бы пренебрегать правилами безопасности, только не тогда, когда дело касается Минсока. Он уже застегивает джинсы и влезает в свитер, когда после шороха в замке дверь открывается сама. - Минсок! - возмущенно рявкает Лухан, выскакивая в прихожую, - вот, что ты за... - но осекается, когда видит испуганные глаза. - Что? - с нажимом спрашивает он. Мин, лохматый и перепуганный, топчется на пороге. - Хань, Кори... Кори убежала. - Кори? - он физически чувствует, как холодная рука, сжимавшая все эти секунды его внутренности, ослабевает. Лухан, к слову, не любит животных и эту их вертлявую таксу терпит только из-за Мина. Они и завели-то ее только потому, что он совершенно не умел отказывать. Да и куда он мог деться, когда Минсок смотрел на него умоляющими глазами и заунывно повторял "Ханни, пожалуйста, собачку". Он бы и игуану достал, если бы Мину захотелось. Поэтому смиренно выносил прокушенные провода, пожеванные документы и лужи в самых неожиданных местах. - Да и плевать, - Лухан облегченно отмахивается, но чувствует, что что-то не так. - Мин? - Понимаешь, она скулила, разбудила меня. Я подумал, что ей надо в туалет, и решил выйти буквально на пять минут... а там темно и... она сбежала... - у Мина глаза совершенно стеклянные, и, чувствуя тревогу, Лухан задерживает дыхание, - а еще, Хань... меня укусили. Паника несущимся на всех скоростях поездом сшибает с ног, и он хватается за стену: "Укусили...укусили...", звенит в ушах, а перед глазами мерцают черные всполохи. - К-как это? - тупо спрашивает он, едва выдавливая из себя слова. А Мин так и стоит провинившимся ребенком, опустив голову и плечи. - Там темно и кусты... и такие чёрные глаза, я испугался и выпустил поводок, - бубнит он себе под нос, - наверное... наверное, нужно пойти ее искать? Ханни? Минсок поднимает на него свои блестящие удивленные глаза и потерянно осматривается. У Лухана весь мир ухает куда-то в бездну, словно на автопилоте он разворачивается и исчезает в комнате, а через секунду бросается обратно. Он обнимает крепко и гладит по волосам жмущегося к нему дрожащего Мина, а потом шепчет: - Покажи, - и надеется на то, что все это просто дурацкая шутка. Ну, шутка же? Но понимает, что клоунов тут нет, когда задирает испачканный в крови рукав и видит уродливый ярко-розовый укус с бордовыми отпечатками зубов. - Повязку придется менять каждые пять часов, потому что...- Бэкхен явно был бы рад не продолжать, но: - рана не заживет. И, Хань, его надо ставить на учёт, а когда придет время... - на последних словах он понижает голос. - Сколько? - Лухан не дает договорить. Белые стены кабинета давят своей стерильностью, а нос щекочет запах каких-то медикаментов, и больше всего ему хочется услышать от Бэка, что все в порядке, взять Мина и уехать куда-нибудь подальше. - Все зависит от его организма. Если ему хватит сил, чтобы пытаться бороться с вирусом... но не больше месяца. Но ты же понимаешь, что столько ждать нельзя. За ним приедут, - он бросает озабоченный взгляд на ширму, за которой Мину накладывают бинт. - Нет. - Это нужно для твоей безопасности. На самом деле Лухан боится. Очень боится, но вовсе не за себя. - Нет, - он упрямо вертит головой. - Ему будет все равно, - Бэк смотрит на него извиняющимся взглядом и не знает, куда деть руки - надо быть смельчаком, чтобы говорить Лухану о Мине такое. - Но мне не все равно. - Хань, если я не сообщу, куда следует, это будет преступлением. Ведь ты в опасности. - Мне он ничего не сделает. - Минсок не сделает, а существо, в которое он... - Прекрати, - шипит Лухан и добавляет уже громче, чтобы Мин услышал: - мы уходим. Настойчивость Бэкхена раздражает. Что они вообще обсуждают? Чтобы Лухан просто взял и сдал Мина неизвестно куда? Да он лучше руку себе отрубит. И, видимо, Бэкхён не дурак и сам всё прекрасно понимает, потому что догоняет их у самого выхода, достаёт из кармана белого халата список таблеток и молча сует Лухану. Время как будто останавливается. Дни, наполненные тягостным ожиданием неизвестности, тянутся замедленной черно-белой пленкой. Они живут словно чужие, словно плохо знакомые соседи. Лухан ничего не говорит, только выдаёт Минсоку лекарства и перебинтовывает руку, когда нужно. Бэкхён не врал – чёртова рана даже не собирается зарубцовываться, совсем наоборот – она сочится какой-то слизью и мелкими язвами ползёт по некогда чистой и гладкой коже. От бордово-фиолетового цветка укуса теперь расползаются темные, почти черные вены, уродливыми узорами опоясывающие бледную худую руку. Повязка каждый раз неизбежно прилипает, доставляя Мину еще больше неприятных ощущений. Лухан винит в случившемся себя – ведь это же из-за его работы они задержались. Он так старался, хотел уладить последние дела перед переводом в другой офис, а надо было убираться из города сразу, как объявили карантин. Лухан не думал, что счет шел на дни, на часы даже. Почему он был так беспечен? Может потому, что новости по телевизору так сильно походили на откровенно плохой фильм про зомби апокалипсис: оцепленные районы, карантин, вспышки заболеваний – поверить в происходящее было сложно. И теперь он расплачивается за свое легкомыслие. Отрицать проблему невозможно, сейчас, когда Минсок в его руках, словно бомба замедленного действия: когда рванет неизвестно, что будет, когда это случится – тоже. - Прости, - Мин первым нарушает затянувшееся молчание. Все эти дни он почти не встаёт, только лежит, свернувшись клубком на кровати. - Прости меня. У нас впереди было столько лет. Вместе. А я... - он садится, обнимая свои колени, на выгнутой спине даже через ткань футболки виднеются острые позвонки. - Уезжай, пока не поздно. Забудь… это все, по возможности, и уезжай, Ханни. "Забудь меня" у Мина произнести не получается, но и эти слова даются ему не легко. Лухан для него всё равно что второе я, и это странно – просить его о таком. Вопреки сказанному, хочется клещом вцепиться в него и умолять "не бросай, только не бросай", потому что до ужаса страшно. А быть одному, когда страшно, он не умеет. Без Лухана Минсок не умеет. Мин боится, что он действительно послушает его. Трагично покивает, повздыхает и, собрав сумку, уйдет, потому что для Минсока все кончится плохо. Но ведь если для Минсока, значит и для Лухана тоже. Вариантов нет. Их слишком много связывает. Они, кажется, знакомы едва ли не с самого рождения. Потому что Лухан помнит всё: и их кособокие детсадовские куличики, всегда одни на двоих, и как он ползал, морозя пятки, между кроватками во время тихого часа, чтобы скользнуть под толстое минсоковское одеяло, прижаться ближе к телу в смешной пижаме и хихикать над всякой ерундой пока не спалит воспиталка. В школе она, правда, сменилась на вездесущую математичку. У Лухана всегда были проблемы с алгеброй, а вот со списыванием и Минсоком – нет. Поэтому он спокойно сдавал тесты, получал заветное "хорошо" и тащил спасителя к себе домой, чтобы кормить вкусными воздушными пирожными, а потом не спать всю ночь, аргументируя это тем, что для "помогать Минсоку с английским" одного только вечера недостаточно. Тут вся ночь нужна, и, желательно, бессонная. Мин для Лухана больше, чем любимый человек. Всё равно что часть души, если не вся целиком. Он вздрагивает, поднимает глаза на расстроенное лицо Минсока, подходит и обнимает его впервые спустя два дня абсолютного нежелания думать о чем-то кроме своей вины. - Уже поздно, - тихо говорит Лухан, утыкаясь своим лбом в чужой. - Уже слишком поздно. Минсок исправно пьёт прописанные Бэкхеном таблетки. Спустя неделю им даже кажется, что шанс всё-таки есть. Может быть, Минсок счастливое исключение, и всё обойдётся? Вечерами в их комнате темно и тихо, слышно только как где-то далеко в небе ревут мощными двигателями самолеты. В один из таких вечеров Мин медленно моргает, привычно провожая взглядом красные огни на крыльях железной птицы. В ней могли лететь они, туда, где безопасно, если бы он не выперся посреди ночи выгуливать собаку. Они бы обустраивались на новом месте, а Лухан не плакал бы по ночам в ванной, думая, что Минсок его не слышит. Он все испортил. Минсок тяжело вздыхает, а Лухан, словно чувствуя что-то, прижимается сзади ближе, тыкается носом в затылок и шею, забирается рукой под футболку и гладит живот. - Нет, не надо так, Хань. - Пожалуйста, - просит он и тянется к губам. - Нет, мы же договорились, - Мин отворачивается, пряча лицо в подушке. - Я не хочу тебя заразить. - Это ты решил, а мне все равно, - Лухан хватается за его плечи, поворачивает, прижимая тело к кровати, и садится сверху. - Это глупо, - Минсок упирается ладонями в его грудь, но он слишком слаб, чтобы оттолкнуть по-настоящему. Лухан наклоняется, смотрит в болезненно блестящие глаза и шепчет прямо в губы: - Я люблю тебя. Лицо Минсока бледное, но от этих слов щеки слегка розовеют. Лухан говорит это часто, может быть даже слишком, и от этого бесконечно больно. Лухан любит, Мин это знает, и оставлять его одного в этом мире не хочется до слез. У них запрет на поцелуи, но как бы он не отворачивался, Лухан все-таки прижимается к его губам своими, ведет ладонями по плечам и груди. Минсок не может равнодушно выносить эти ласки и с каким-то отчаяньем отвечает, обнимая его руками за шею. Он боится заразить, поэтому целует мягко и осторожно, так, чтобы не задеть тонкую кожу зубами. Лухана же это совсем не пугает. Жизнь для него тогда станет куда проще, потому что, как он будет без Мина, он не может и представить. Впрыснуть бы в свою кровь этот яд и тоже сходить ума, умирая вместе. Вместе не страшно. Совсем. Всяко лучше, чем смотреть на то, как Мин перестает быть собой. Лухан раздевает его, пытаясь не задеть руку и не свезти повязку. Кожа около раны будто облита йодом, и он осторожно ведет пальцами по пульсирующим темным венам, ветками расходящимся уже по груди и шее, и ложится сверху на бледное тело, целует так долго и влажно, что Минсок практически забывает о своей болезни и просит ещё. Лухан все делает медленно, спускается губами к животу, раздвигает его ноги, гладит их, что-то шепчет, целует еще, а потом входит, отрывисто выдыхая. Мин дергается и обхватывает его бедра ногами, прижимает к себе, чтобы почувствовать сильнее. Лухан двигается не спеша, обнимает за плечи и ловит каждый слабый выдох. Где-то на краю сознания он понимает, что это последний раз, когда они так близко, последний раз, когда Лухан чувствует это тело. И от осознания этого черная дыра в его груди становится только больше. Он потеряет Мина, этого не избежать. Что-то внутри окончательно ломается, самообладание покидает, в носу начинает щипать, а мокрые дорожки, скользящие у Мина по вискам и вовсе заставляют Лухана остановиться. Он всхлипывает и прижимается к нему сильнее, вдавливает в кровать. Лухан впервые плачет при нем, не стесняясь. - Хань… Хань… Мин глотает слезы, его колотит озноб и он цепляется за Лухана руками и ногами. - Минсок, борись, слышишь? - хрипло шепчет Лухан ему на ухо. Мин кивает - он хочет жить, и не хочет бросать его одного в этом мире. Но чудес не существует. Лухан понимает это, когда утром обнаруживает почти холодное тело рядом. Дыхание у Мина слабое, а лицо такое белое, что сливается с простынями. Когда Лухан прислоняет ухо к его груди, то пугается – сердце бьется мучительно медленно, и так глухо, что кажется, будто оно не бьется вовсе. С этого дня начинается незримый отчет. С каждым днем Минсоку становится всё хуже. Он меняется. Глаза. Смотреть в них невыносимо, но Лухан все равно это делает. Пытается найти в них что-то прежнее и, пожалуй, в радужке подёрнутой белесой пленкой, всё же видит, какими яркими они были раньше. Но это теперь только воспоминание. Фотографии приходят на помощь и утешают ненадолго. На них улыбающееся лицо Минсока, его глубокие чайные глаза... Кажется, что снимки сделаны в прошлой жизни, яркой как сочная трава в парке, где они фотографировались. Лухан и без карточек помнит, как выглядит его нежная улыбка, пусть и не видел её уже очень давно. Проходит всего две недели, а они, кажется, жили так всегда, и всё вокруг блекнет, даже солнце меняет сочные цвета их истории на бледные. Мертвенно бледные. Будто говорит: "надежды нет". И эти фотографии на полках не из их жизни. Лухан как раз вытаскивает пакеты с покупками из машины, как вдруг какое-то движение у колеса привлекает его внимание. Он наклоняется и видит знакомый крысиный хвост, а потом и радостные черные глазищи. Кори. Надо же, целая и невредимая. Лухан с трудом сдерживается, чтобы не убить эту собаку. Это ведь из-за Кори Мин теперь превращается в монстра. Он морщится, хлопает дверцей и, не обращая на шавку внимания, топает к подъезду. А та восторженно гавкает, изображая что-то вроде "ура, хозяин, вот я тебя, наконец, и нашла", и прыгает ему под ноги, мешая идти. Лухан всё-таки не выдерживает и сдаётся - Мин так любил этого пса, так переживал, когда потерял его. Наверняка он обрадуется. - Мин, иди, посмотри, кого я нашел, - говорит Лухан излишне бодрым голосом. Минсок, шатаясь, выходит из комнаты. Под глазами темнеют круги, а зрачки словно выцвели на солнце и теперь сливаются с белками. Если бы Лухан увидел его в прошлой, нормальной жизни, он закричал бы от ужаса, потому что Минсок теперь похож на мертвеца. - Кори! - Мин слабо улыбается, прижимая зверя к себе. - Живая… Лухан переворачивает лопаткой куски мяса на сковороде в тот момент, когда слышит громкий лай, скулеж, ещё какие-то звуки, а потом тишину. Он замирает, прислушивается, но ничего больше не происходит. От волнения кружится голова, и Лухан медленно заглядывает в комнату, заранее опасаясь увидеть всё, что там может быть. И не зря. От увиденного желудок подхватывает крюком, и Лухан закрывает ладонью рот, чтобы его не вытошнило от жуткого зрелища: Мин сидит на коленях перед каким-то окровавленным месивом, смутно напоминающим тело собаки. Пол залит кровью, футболка, руки и - самое страшное - рот, тоже вымазаны в красном. Он, не моргая, глазеет на труп некогда любимого питомца, переводит взгляд на Лухана, а потом снова на собаку. Лухан не верит своим глазам и ему становится по-настоящему страшно. Он будто находится в дешевом фильме ужасов. - Минсок, - только и может выдавить из себя Лухан. - Я-я... не знаю, как это… Я не хотел... о боже! Хань, о боже! Я... Лухан держится за дверную ручку, чтобы не потерять равновесие, и пялится на окровавленную шерсть, и это так ужасно и шокирующе, что он не может отвести взгляд даже на секунду. Минсок тем временем окончательно приходит в себя. - Я убил её, господи. Кори…- шепчет он и дрожащими пальцами кружит над выпотрошенными органами. Лухан хватает Мина за руку и чуть ли не волоком тащит в ванную. Капли красноватой воды остаются в раковине после того, как он холодной водой умывает чумазое лицо, мешая Минсоку причитать. - Хань...- скулит Мин, опуская голову и надеясь уже, если и не на утешение, то хоть на какие-то слова от бледного и словно онемевшего Лухана. Он понимает, что наделал - это начало конца, и он окончательно превращается в чудовище. Мин ведь даже не помнит, как все произошло: он играл с Кори, чесал ей живот, как вдруг в глазах потемнело, а в нос ударил этот вкусный запах мяса… Способность говорить к Лухану возвращается только после того, как Мин смаргивает воду со слипшихся сырых ресниц, и его мутные глаза снова наполняются влагой. - Мин, не плачь. Ты же не хотел, - Лухан протягивает руки, чтобы обнять. Не хотел, Мин отрицательно вертит головой и прижимается щекой к его плечу. - Ты ни в чем не виноват, - он гладит по голове, - тшш, просто забудь, ладно? Просто забудь - А теперь пойдем, ну же, пойдем. Лухан вытирает сырые щеки Минсока и ведет его прямиком на кухню, прижимая к себе, когда они проходят мимо комнаты, чтобы только Мин туда не смотрел, но он даже закрывает глаза. В тарелке жареное мясо, и глаза Минсока нездорово блестят. Он слишком быстро выхватывает из чужих рук палочки, а Лухан едва не кривится от такой реакции, но так хотя бы Мин немного отвлечен. Лухан берет себя в руки и возвращается в комнату. Вещи из небольшой коробки, приготовленной для переезда, вытряхиваются на пол. Он стелет на дно какой-то цветастый пакет и перекладывает туда еще теплое тельце домашнего любимца. Лухан Кори не любил, но такой смерти никогда никому не желал. Не нужно было тащить её домой, он сам виноват. А еще лучше, не надо было ее заводить, тогда и Мин был бы...здоров. Словно все беды от несчастной собаки. Его испачканной футболкой он вытирает большую часть кровавой лужи и, разобравшись окончательно, прячет коробку в шкаф прихожей. Мин ляжет спать, и Лухан съездит, и похоронит где-нибудь бедное животное. Впервые. Сегодня Лухану впервые за все это время хочется куда-нибудь сбежать от происходящего ужаса. - Ты чего удумал? Он стоит в проходе и смотрит, как Минсок крутит в руках пистолет, который Лухан купил у местной шпаны. Так, на всякий случай. - Ничего, - отвечает Мин и кладет его на пол, показывая, что не собирается в него стрелять. И в себя тоже не собирается. К сожалению. Слишком страшно. - Представляешь, - Мин как-то странно улыбается, - как в фильме буду весь такой разложившийся идти, подволакивая ногу и протянув вперёд руки… или руку, потому, что другая отвалилась. И буду шипеть "мозги-мозги". - Мин...- это не смешно. - Твои мне бы наверняка понравились, - такая вот протухшая романтика. - Мин, ну что ты такое говоришь? Лухан садится на пол рядом с ним, прислоняясь спиной к кровати. - Убей меня, - самому стрелять в себя страшно, а вот если Лухан, то все в порядке. Если от рук любимого человека, то вроде даже и приятно. Лухан покрывается мурашками от этих слов, он смотрит в чумные глаза напротив – те уже потемнели по краям так, словно белки испортились, – и не хочет верить, что это происходит именно с ним. С ними. - Так ты спасешь меня от всех мучений. - Ты понимаешь, о чем меня просишь? - Конечно. - Прекрати это. Ты меня пугаешь. - Прости, но, Хань, ты уже решил, что делать дальше? Рано или поздно я перестану соображать. Я не хочу шарахаться по улицам в поисках... еды, а потом валяться под каким-нибудь кустом. Лучше ты. - Ох, это даже больше, чем эгоистично, не находишь? Ты подумал каково мне будет, Мин? Ты... ты бы смог в меня выстрелить? - Я? Нет, не смог бы. Но я – это я. Хань, обещай. - Да что ты, господи, нет. - Я не хочу причинить тебе вред. Я опасен. Ради себя, пообещай, иначе я сам, - Мин тянется рукой к пистолету. Лухан поспешно отпинывает его ногой в сторону. - Прекрати... прекрати, - он хватается за голову. - Хань, я не прошу тебя сделать это сейчас, но потом... потом это буду уже не я. Лухан отворачивается не в силах сдержаться. Вот до чего дошло. И это просто хуже самого страшного фильма ужасов. - Я не могу, не могу. - Надо. Обещай. - Мне страшно. - Обещай. Минсок слишком настойчив, он не просит, а требует, впиваясь пальцами ему в руку. А когда Лухан, наконец, сдаваясь, бесцветным голосом говорит "обещаю", Мин смягчается и, улыбаясь через силу, пытается показать, что все правильно. Мин спокоен, ведь Лухан держит свое слово. - Так надо, - шепчет он, пропуская сквозь пальцы густые волосы, в то время как Лухан практически воет, уткнувшись ему в грудь. Лухан представляет, как придет к его родителям, живой, целый и невредимый. И скажет, что их единственный сын, которого Лухан обещал оберегать, о котором обещал заботиться, заразился и умер, или хуже того – Лухан сам его убил. Мысли об этом пугают похлеще толпы мертвецов, но вряд ли он выберется из города – кажется, теперь и их район в числе зараженных. Он не смотрит новости, но слышал что-то такое и ему все равно. Лухан не собирается спасаться. Он постоянно думает о том, что всё закончится плохо, пытается как-то подготовиться, но всё происходит внезапно. Однажды вечером, спустя почти месяц после заражения, Мин вдруг падает на пол и начинает содрогаться всем телом, словно в эпилептическом припадке. Лухан кидается к нему, но не знает, что делать. Разум подсказывает: "бежать", но он не двигается с места, только гладит Мина по волосам, шепчет что-то успокаивающее и прижимает к полу, чтобы он не ударялся об него головой. Затихает Мин так же резко, и Лухана оглушает тишина и осознание того, что это точка. Конец. - Мин!.. - зовет Лухан истеричным шепотом, теребя его за плечо, - Мин… И тот открывает глаза, только смотрит на Лухана черными, налившимися кровью безднами уже не Минсок, а голодное, помешанное на человеческом мясе существо. Оно принюхивается и скалится, искажая до боли знакомые черты лица. Лухан отпрыгивает к окну и словно врастает в пол не в состоянии оторвать взгляд от создания напротив. И видит, наконец, что от Мина там на самом деле осталось совсем немного. Кожа желтоватая и сморщенная, как шкурка гнилого яблока, укушенная конечность висит вдоль тела, видимо, совсем лишённая каких бы то ни было сил. Существо издаёт утробные звуки и тяжело шагает в сторону Лухана. Глаза застилают слезы, и он в один шаг преодолевает расстояние до тумбочки, где хранится пистолет. Металл холодит ладонь и он, сжимая его крепче, выскакивает из комнаты, захлопывая дверь. Она содрогается от ударов у Лухана за спиной, его рука трясётся, он приставляет дуло к своему виску, крепко зажмуривается и нажимает на курок. Впервые Лухан не выполняет своего обещания перед Минсоком. - Кори, не шуми, я уже встаю, - бормочет Мин, откидывая одеяло и чуть не скидывая на пол забытый в складках одеяла у ног ноутбук. На мониторе расходится цветными лучами заставка, потому что ужастик, который они смотрели, перед тем как уснуть, давно кончился. Настенные часы показывают два ночи, и он, зевая и потягиваясь, спускает ноги с кровати. - Минсок? - звучит за спиной как-то слишком взволнованно. Ну вот, разбудили. Мин виновато опускает голову и берет таксу на руки, зная, что Лухан сейчас начнет ругаться. Он всегда злится и ворчит, если Кори не дает ему спать, но когда он поворачивается, Лухан набрасывается ему на шею и они падают на кровать вместе с собакой. - Это ты? Мин… Он ощупывает его с ног до головы, а собака в приступе бесконечного счастья – на кровать же пустили! – прыгает вокруг них, не забывая изредка прихватывать зубами пододеяльник. - Кто же еще, - Мин немало удивляется такому поведению, - Ханни, пусти, ну ты чего? Мне надо вывести собаку. Он пытается встать, но Лухан обнимает его слишком крепко, отрицательно мыча в шею. - Ты обещал меня убить, если она уделает ковёр, - Мин делает еще одну попытку встать. Но Лухан поднимает голову, и Мин с удивлением замечает подозрительный блеск в его глазах. - Никогда, - говорит он, целует Минсока в губы и добавляет, удивляя его еще больше: - я сам погуляю с Кори.