Моя Прекрасная Мертвая Возлюбленная

Старейшина Гуткнехт увел меня куда-то в глубину коридора. Затем оглянулся по сторонам, словно желая удостовериться что никто нас не подслушивает, и зашептал мне на ухо: — Сынок, с вашим браком не все так гладко… — Ну что вы, господин Гуткнехт! — Я рассмеялся. — Милые бранятся только тешатся. — Я не о том, Виктор. Понимаешь, узы брака связывают пока смерть не разлучит. Но вас смерть уже разлучила. Итак, судя по тому что говорил старейшина мира мертвых, Эмили — не моя жена. — Ты должен будешь повторить брачный обет в мире живых, а затем испить вино веков… — Вы говорите о… Яде? — Спросил я, слегка запнувшись. — Да. — Но… Она не даст мне… Должен быть другой выход! Старичок покачал головой. И с минуту смотрел на меня с состраданием. Но он ни в чем не был виноват. Старейшина Гуткнехт развернулся, и покрякивая, медленно побрел прочь. Я вернулся в комнату Эмили. Завидев меня, она сразу же бросилась ко мне с обеспокоенным лицом. — Виктор! На тебе лица нет! Что случилось? Скрывать от нее не было смысла. Даже если бы она от меня не дозналась, узнала бы от Гуткнехта. — Я не смогу… — Прошептала она, глотая слезы. — Тебе и не надо просить… — Я положил ее ладонь поверх своей. Я пытался переубедить ее — бесполезно. Мне делалось больно. Казалось, она говорила все это лишь потому что не любила меня. Но я ведь видел в ее взгляде любовь… Я решил уйти наверх на несколько дней. К своей тете Эллин. Ребенком я часто навещал ее. Она всегда знала что делать.

В мире живых

Вот наконец и дом тетушки. Небольшой особняк в классическом стиле, несколько кустов сладкопахнущих белых лилий… Все такое знакомое… Я взобрался по ступенькам крыльца, постучал в дверь. Минуту спустя на пороге появилась тетя. Высокая, худая женщина лет сорока, лицо которой все же сохраняло былую красоту и не менялось с течением времени, ее рыжие волосы были собраны в элегантный пучок, а свободные пряди по бокам обрамляли лицо. В зеленом платье из атласа и шляпке в тон тетушка являла собой редкий пример красоты, элегантности и женственности — Ах, мой милый мальчик! — Воскликнула тетя, прижимая меня к себе, отчего я действительно снова почувствовал себя маленьким. От тети пахло лимонной вербеной. Сколько себя помню, от Эллин всегда пахло только этим ароматом. Он накрепко связался у меня с тетей. Мы пили чай в гостинной, и я рассказал ей все. Все. В конце концов по-детски уткнувшись лицом ей в юбку, я умолк. Вся надежда была лишь на тетушку. Только она всегда поддерживала меня в трудную минуту.