Я вроде не гей, но ты мне нравишься

Я не то, чтобы как ошпаренный, а как пристукнутый утюгом, выскочил на улицу. Оставалось только перейти дорогу, и вот она злосчастная буква "М". Я был зол, повержен и убит, наверно так. А вы представьте себя в такой ситуации: ты доверился человеку, вроде как, поменял ради него чертову ориентацию, настолько счастлив был с ним пусть и такое недолгое время, а затем - бац! Называется, получи и распишись. Понадеялся, что в мире существуют искренние чувства, наивный дурак! Зол даже не сколько на Рому, сколько на себя. А ведь же знал, знал! Знал, что будет все именно так, потому что со мной по-другому быть не может. Как будто клеймо на лоб поставили "Я - лох!". Как же я себя ненавижу и презираю! - Максим! Я слышал его голос, как же не слышать. А вот и он выскакивает в расстегнутой рубашке, с бледным лицом и мохнатыми тапками с собачьими ушами. То, что на улице сейчас градусов восемь, видать, его мало волновало. Но ничего, пускай помучается, мудак. - Чего тебе надо?! - зло срываюсь. - Иди со своим списочком пообнимайся, - и показываю фак. - Максим, стой! А вот последнюю фразу Корсакова я уже услышал напополам с противным визгом тормозов. И больше ничего. Лишь темнота.

***

Знаете, как герои в фильмах просыпаются после обморока, травм там всяких? Когда первый кадр - нечеткие такие образы и темные провалы по бокам? Вот также и я себя ощущал. Проблема в том, что я ничего не помню, за исключением последнего вяка Романа и какого-то странного удара. Мать вашу, меня что, машина сбила? Вокруг было довольно-таки мило, если сравнивать относительно морга, потому что вокруг трупаков не наблюдалось, только белая дверь напротив меня, желтый свет мигающей с равной периодичностью лампы и писк монитора слева. Я попытался поднять руки, но что-то не получилось. Скосив взгляд в сторону, я заметил, что в нос у меня вставлена какая-то прозрачная трубка, руки в гипсе и, судя по всему, вся рожа в бинтах. Офигенно я, блять, очнулся. Справа на стуле кто-то сидел, но в глазах так плыло, что различить силуэт не получалось. Белое пятно. Пальцы вроде слушались, по крайней мере, некое движение все-таки почувствовалось. Ага, а рядышком с пальцами пультик. Отличненько. Сейчас пощелкаем, наверняка либо кто-то появится, либо кровать приподнимется, и тогда я смогу посмотреть, кто сидит справа. Я нажал на первую попавшуюся клавишу, по-моему она была синенькой, и тут же взвыл на всю палату. Да, кровать поднялась, но на девяносто градусов! В позвоночник будто сверло вставили! Некто сразу очнулся и поднял опущенную голову. Конечно, теперь я ясно видел, кто это. Обзор был лучше некуда. Ох, как бы мне хотелось вмазать ему сейчас, правда руки в гипсе, и самая подвижная моя сейчас часть - это рот и глаза. - Максим... Хотя нет. Такого и бить было бы преступлением, здоровенные мешки под глазами, черные, как у панды, глаза с красной сеточкой на белках, четко обозначившиеся морщинки на лбу, лицо цвета прокисшего молока. Извините, но я маленьких не обижаю. - И что со мной? - опачки, и это мой голос? Сейчас он больше напоминал охрипший голос Джигурды. Авось, после больницы начать сольную карьеру? - Ты попал под машину, когда тогда выскочил на дорогу. Идиот. Я хихикнул. Истерично так, с дурацкой улыбкой. - И это я, блять, идиот?! Это ты, мудак, идиот! Мудак, мудак, мудак! Я снова разозлился, аж голова закружилась. Рома нахмурился и хрустнул костяшками. - Тебе нельзя волноваться, лучше помолчи. И мне-то помолчать?! Да я сейчас хуже берсерка! Нет, все-таки таких несчастненьких с виду тоже мочить надо! Я выдохнул, освободив свою ци от дурной энергии. - И сколько я уже тут валяюсь? - Четыре дня. Тебя неплохо так в лобовое стекло джипа впечатало. Это я уже понял, спасибо, капитан. - И чего ты тут делаешь? Блокнотик не заждался? Во мне кипел сарказм и язвительность в равных пропорциях. - Какой же ты дурак! Он резко встал со стула и наклонился ко мне. Я заметил, что рубашка была все та же, она пожелтела от четырехдневной носки, правда, пахнуть не пахла. На ногах мельтешили тапки. Стоп, он что прямо в них приперся? Я поднял глаза выше и встретился с его синими, похожими на волны какого-нибудь моря Северного Ледовитого океана глазами. Неудивительно, что и бабы, и мужики вешаются на него. За такие глаза и душу продать не жалко. Он потерся об меня носом и, словно боясь спугнуть, коснулся губами моего рта. Неужто и вправду влюблен? Этот поцелуй был совершенно другим, отличным от тех, что у меня были. Корсаков будто бы просил прощения, я это четко осознавал, чувствуя это даже без слов. Его дыхание было мелким, длинные ресницы дрожали, а руки были безумно холодными, словно он их только из морозилки вытащил. - Я. Тебя. Люблю, - Рома произнес это медленно, и очень-очень тихо и слабо, как будто это не я только что пришел в сознание, а он. - В следующий раз не прощу, и ты целый год будешь драить всю квартиру и выполнять все мои желания, - о, как я обожаю портить эти сопливые моменты. - Я и так буду это делать, - Корсаков все продолжал говорить шепотом, как бабка-ведунья на сеансе по вызову умерших. А что я? Я ничего. Я улыбнулся. Сколько всего произошло за те полгода. Но, наверно, моя встреча с Корсаковым стала тем подарком судьбы, который даруется всем, просто у каждого в разный отрезок времени. Спустя десять лет я это вспоминаю с улыбкой, и мне, действительно, хорошо и светло. Несмотря на то, что я теперь инвалид. Да, из-за аварии у меня отказали ноги. Я пишу это, сидя в инвалидном кресле. Я отнюдь не несчастен, как грустно бы это не казалось со стороны. Порой хочется встать на ноги и пройтись, чего уж скрывать, я бы отдал почти все за ноги, однако это мелочи по сравнению с тем, что я имею. Рома не бросил меня после того, как узнал, что я теперь похож на зайчика из сказки про Айболита. Вот только новые ноги мне никто не пришьет. И я понимаю: мне все равно, как я выгляжу и что со мной, потому что у меня есть те люди, которые меня не бросили на произвол судьбы - родители, Копейкина и, конечно же, он. А это и есть самое главное. Цените своих близких и не причиняйте им вреда. Вы связаны, а если плохо им, то будет плохо и вам. Конец.