Фейерверки

- Раз уж солнце село, может останемся и посмотрим на фейерверки? – теплая кошачья улыбка и морщинки вокруг глаз. Вот что первое бросается в глаза лидеру, когда он поворачивается на знакомый голос. Чимин идет неспешным шагом за ним следом почти вплотную, отчего Намджуну кажется, что он физически ощущает тепло, исходящее от мелкого. А может, во всем виновата летняя погода. Или толпа людей, обтекающая их со всех сторон. Или футболка, сделанная из чистой синтетики. Блондин предпочитает думать об этом и еще куче глупых вещей, когда словно бы случайно переплетает свои пальцы с пальцами Чимина. Брюнет на сие действие никак не реагирует, а просто слегка сжимает мягкую ладошку и становится на пару сантиметров ближе. И нет, Намджун сейчас совсем не очарован моментом, вовсе нет. - Мы даже половину танца не придумали, - выпаливает он первое пришедшее в голову и тут же хочет дать тумака самому себе, ибо ломать эту атмосферу напоминаниями об обязанностях не хочется совершенно. Но, слава Богу, Чимин, видимо, тоже не горит желанием возвращаться к изнурительным тренировкам, а поэтому отвечает на его слова беззаботным смехом и «у тебя итак хорошо получается, хен, успеем». И эта нотка гордости в его голосе, уверенность, с которой были сказаны эти слова, посылают по позвоночнику лидера очередную теплую волну. И хрен ты уже спишешь это на людей или на теплую погоду. Просто Ким Намджун был до безобразия влюблен в одного шумного, любящего долгие объятия мальчишку. И, что самое чудесное, тот, кажется, отвечал взаимностью. - Хен, глянь, народу-то сколько, офигеть, - то ли восторженно, то ли удивленно выкрикивает предмет его размышлений, когда перед их глазами расстилается широкая поляна, забитая снующими туда-сюда человечками, кажущимися смехотворно маленькими с такого ракурса, - пойдем к ним! – Намджуна дергают и тащат за собой, не спросив предварительного разрешения. Старший бежит, матерится, когда спотыкается о камни или о чей-то ботинок и ржет, когда то же самое происходит с Чимином. Веселье пузырьками шампанского щекочет кожу, а на душе так хорошо, будто счастье всего мира взяли и дистиллировали в этот вот отрезочек времени. И да, Намджун – полный отстой, когда дело доходит до описания эмоций. Но он мысленно скидывает всю вину на младшего (потому что ну какого черта каждый раз сурового и крутого Рэп Монстра пробивает на всякие мимими и уняня, когда он обнаруживает рядом с собой это темноволосое, пока снова не перекрасили, чудо с красивым голосом?). - Никогда не видел такую толпу, - наконец остановившись выдает брюнет, восторженно окидывая глазами представшую перед ним картину. Намджун пытается перевести дух, и даже если мысль о том, что на самом их маленьком концерте народу набирается раза в два больше мелькает в голове, он все равно ее не озвучивает, потому что у мелкого сейчас глаза широко-широко распахнуты, а в них светится неподдельное детское счастье. Словно нет у Чимина радости больше, чем куча народу (Намджун, ты мужик, игнорируй это тепло и этих сраных бабочек в желудке. Игнорируй, говорю!). - А знаешь, - прокашливается Намджун, - фейерверки надо смотреть с любимыми. И, прежде чем он успевает остановить сам себя, слова вырываются сами: - Я люблю тебя. Чимин медленно оборачивается, и РэпМон снова слегка подвисает на этих ярких глазах, слегка смущенной улыбке и легком румянце, что виден на смугловатой коже даже в сумерках. Бабочки в желудке крыльями машут еще бешенее, словно пытаясь вырваться, когда младший невесомым касанием проводит пальцами по его щеке. Чимин вдруг оказался близко, слишком близко. Настолько, что Намджун мог спокойно различить искорки в омутах темных, слегка подведенных глаз. Взмах длинных ресниц, кошачий какой-то прищур, еще более широкая улыбка и горячий шепот, опаляющий ухо: «Я тебя тоже, хен». За этот вечер Рэп Монстр выяснил несколько вещей: целовать Чимина приятно (что было, если честно, вещью уже давно выясненной), а целовать Чимина под охуенную атмосферу ночного Лос-Анджелеса с салютами и фейерверками, взрывающимися над головой, гораздо круче.