Вместе?

- Твою…,- процедил Хосок сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не запустить «гребаный пульт» в «гребаный телевизор». Да, он прекрасно понимал, что несчастная техника вообще не причем. Ну что может сделать телевизор с тем, что Хосок нервничает и волнуется? Нет, просто сходит с ума от беспокойства! А почему!? Просто у него бой сегодня. Последний бой. Он обещал… Хотя, какого хрена!? Кто они друг другу!? Кто он такой, чтобы требовать таких обещаний!? Кто он такой, чтобы ждать, что их исполнят!? - Какого хрена!? – интересуется он у стены, запуская пальцы в и без того уже торчащие во все стороны волосы. У него нет даже телефона этого придурка. Он даже имени его не знает! Просто однажды ночью он ввалился в его маленькую съемную квартирку, изрядно помятый с рассеченной бровью и богатой коллекцией гематом. Судя по слабому, едва различимому запаху – бета, хотя прямо он не спрашивал. Бледный, с темными кругами под глазами и худой сверх всякой меры. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что тонкие, казалось бы, руки и торс обвивают крепкие рельефные мышцы. Весь какой-то сухой и поджарый, но сильный и удивительно…изящный, он напомнил Хосоку гончую, точнее русскую борзую. Эти странные создания природы всегда необъяснимо притягивали его. Он даже мечтал одно время обзавестись такой. Сразу после небольшой частной практики, домика в пригороде, очаровательного мужа и пары шумных ребятишек. Но запнувшись на первом пункте, как-то забыл о планах и мечтах. Но его заставили вспомнить. Хосок не отказал тогда, хотя повреждения у беты были явно «криминального» характера. Всё-таки он врач. И пусть диплом его провинциальной альма-матер здесь и за документ никто не считал, но ставку ночного медбрата, ему ведь получить удалось. Тогда Хосок успокаивал себя тем, что это только начало, но время шло - ничего не менялось. Зарплаты едва хватало на оплату жилья и пришлось найти «дневную» работу. Теперь он продавал книги в огромном и сверкающем многоэтажном супермаркете и, кажется, немного смирился с тем, что врачом ему не быть. А тут такой «подарок». Он обработал раны и повреждения, сделал стяжку рассечения, немного смущенно принял деньги и даже поймал для шатающегося парня такси. Здравый смысл и чувство самосохранения настоятельно советовали забыть случившееся как страшный сон. Но сделать это в реальности оказалось намного сложнее. Он провалялся до рассвета, терзаясь совершенно нелогичными тревогами о том, как добрался тот странный парень до дома, добрался ли вообще и как он теперь, ведь ему требуется абсолютный покой, а еще лучше медицинский контроль состояния. Тот рабочий день он почти не помнит, все его мысли были заняты странным ночным гостем. А еще Хосок думал о себе, о тех ощущениях, уже совсем забытых, когда занимаешься тем, что действительно любишь. Пальцы до сих пор немного пахли антисептиком, и стяжка у него получилась очень даже неплохо. А ведь последние, страшно представить, полтора года его практически не подпускали к пациентам, только если требовалась его «грубая альфья» сила. Но той ночью его будто окунули в ледяную воду, заставляя смыть странное оцепенение, в котором он существовал все это время. Было мучительно стыдно сознавать, что первые же трудности заставили его опустить руки и отчаяться. А этот парнишка, такой молодой, мальчишка по сути, похоже, чтобы там не произошло, дрался до последнего и победил, ну как минимум вырвался живым. Нет, он не думал о нем постоянно. Так, время от времени, вспоминал, гадая как он там, как идет восстановление. Вспоминал, листая старые тетради с конспектами, которые почему-то притащил с собой в Сеул. Вспоминал, впервые за все время работы в больнице, меняя повязку долговязому мальчишке – бете, который сломал руку, катаясь на велосипеде. Почему-то вспомнил его перед тем, как отправиться на ковер к руководству, которое по непонятным причинам заинтересовалось ночным медбратом с дипломом хирурга-травматолога. А потом ему просто стало некогда вспоминать, потому что его допустили к пациентам и не просто допустили, а поставили старшим одной из ночных смен приемного отделения и направили на курсы повышения квалификации. Хосок почти не появлялся дома, те недолгие часы сна на диване в перерывах между работой в книжном, занятиями на курсах и ночными сменами в больнице - единственное время, когда его можно было застать в квартире. Он конечно в этом не признавался даже самому себе, но он немного волновался, что тому странному бете может понадобиться его помощь, медицинская помощь, но его просто не будет дома. Буквально за пару недель жизнь Хосока изменилась так, как он и мечтать не мог. И все после появления того странного парня. Как-то раз, пытаясь не заснуть над конспектами, он даже додумался до того, что он был совсем не бета, а просто ангел, который теперь помогал ему. Это случилось через месяц после первой встречи. Возвращаясь с ночного дежурства, он нашел его под дверью. Вид он имел изрядно помятый, хотя на лице в этот раз не обнаружилось ни единой царапины. При виде хозяина квартиры, парень поднялся, медленно, тяжело опираясь на дверь и болезненно морщась. Ребра. Думал Хосок, наблюдая, как бета располагается на его кухоньке, одновременно пытаясь избавиться от одежды. - И часто ты это проделываешь? - хитро щурясь и пытаясь скрыть за ухмылкой напряженно сжатые челюсти, поинтересовался «гость». - Что? – Хосок был занят попытками максимально безболезненно стянуть с «пациента» узкую футболку, куртку тот уже снял. - Раздеваешь парней у себя на кухне? – продолжил бета, ближе притягивая хозяина квартиры за талию. Только теперь Хосок заметил, что в процессе раздевания, исключительно для удобства, усадил высокого бету на стол, а теперь еще и оказался аккурат между длинных стройных ног, расставленных для опоры в стороны. - Не неси чушь,- огрызнулся Хосок, краснея, и неожиданно даже для себя признался, – Ты вообще первый, кто оказался в этой квартире, не считая меня, конечно… - М-м-м, я у тебя первый, хорошо звучит, - хрипло выдохнул бета, наклоняясь ближе и утыкаясь носом в шею альфы. - Эй! Ты что творишь!? – возмутился Хосок, и даже попытался скинуть нахала с плеча, но вместо ответа тот просто стал заваливаться на сторону. Хосок испугался, причем испугался не того, что какой-то неизвестный парень умрет у него на кухне, а ему объяснятся с властями, нет, он испугался именно за него. А потом испугался и этого тоже. Это длилось какие-то секунды, стоило Хосоку ухватить незнакомца за плечи, пытаясь удержать, как тот встрепенулся, моментально принимая вертикальное положение. Он сидел, хлопая глазами, взъерошенный и растерянный, а у Хосока в голове только протяжное «бляяяяя», потому что попал. Потому, что … бляяя. - Прости, хен. Устал, - буркнул бета, смущаясь и как-то сразу превращаясь в обычного парня, без всей этой крутизны и брутальщины. А Хосоку пришлось прикусить щеку, потому что это «с ума сойти» какое милое и трогательное существо. Просто обнять и нежить, кормить вкусняшками, уложить в постельку… Ох не туда его что-то понесло, хотя… Хосок заставил себя заняться осмотром, хотя тот день они все равно закончили в одной постели. Нет, ничего такого, они просто уснули, сдавшись усталости. Первым отключился бета, свернувшись калачиком под боком у Хосока как котенок, прижавшись лбом где-то под ребрами. Хосок давно так хорошо не высыпался, хотя спина и рука затекли от неудобной позы, но так тепло и спокойно ему не было никогда. Что само по себе удивительно, зная при каких обстоятельствах этот парень оказался в его доме. Проснувшись по будильнику, незадолго до выхода на работу, Хосок, конечно, никого в квартире не обнаружил. Только несколько купюр на тумбочке. Бета приходил раз в две или три недели. Всегда с явными следами побоев. Хосок даже выявил определенную закономерность и завел привычку заранее запасаться необходимыми медикаментами. Они мало разговаривали. Иногда бета смущенно просил разрешения поспать у Хосока, «потому что ему тут спокойно». Хосок всегда разрешал, а парень, уходя, оставлял немного больше обычного. Наверное, стоило прекратить все это, выгнать опасного типа за дверь и уж точно не позволять ему спать в своей постели. Только Хосок не хотел. Понимал и, может быть, даже соглашался с выводами рассудка, только не хотел. Потому что без этого парня все становилось как прежде – пустым и неважным. Пусть его жизнь превратилась в ожидание. Пусть он сам оставался просто временным убежищем, чужим человеком, которому платят за оказанные услуги. Они почти не разговаривали, даже имен друг другу не называли. Только раз бета обмолвился, почти случайно обратившись к нему милым «Хоупи-хен». Хосоку понравилось, но он промолчал - залюбовался видом смущенного румянца на бледных щеках. Тот все еще пытался держать образ «опасного» парня, хотя Хосок уже давно не воспринимал его так. Слишком нежное и трогательное существо скрывалось там, глубоко под панцирем. Было удивительно как никто не видит того ранимого ребенка, что все еще прячется, свернувшись дрожащим клубочком в груди этого взрослого сильного парня, которого он так старается защитить и сохранить, окружая себя стенами недоверия и цинизма. Он не подпускал близко, но Хосок верил, что в некотором смысле, особенный для беты. То что этот парень особенный для него самого, не вызывало никаких сомнений. Он влюбился. И как бы слащаво и приторно это не звучало, он не собирался придумывать этим чувствам какое-то особенное название. Он достаточно большой мальчик, чтобы признать, что любит. Сильно. Поначалу в этой привязанности не было никакого чувственного подтекста. Даже засыпая в обнимку с бетой в собственной постели, он не испытывал ничего кроме настоятельной необходимости быть рядом, оберегать и защищать, обнимать, прижимая как самое ценное сокровище, поправлять спутанные волосы, наслаждаясь нежным румянцем и едва различимым трепетом длинных ресниц, дышать в унисон… Пиздец, как и всегда бывает, подкрался незаметно. Однажды ночью он проснулся в состоянии жесточайшего возбуждения. Его колотило крупной дрожью, про каменный стояк и говорить нечего. Тело вело себя так, будто в его постели находился течный омега. И хотя квартира была совершенно пуста, весь воздух был пропитан насыщенным и почему-то смутно знакомым земляничным запахом. Хосок как безумный метался по комнатам, пытаясь найти источник. Он нашел его. В мусорной корзине на кухне. Накануне вечером бета неожиданно появился, правое плечо пересекло довольно обширное рассечение, слишком похожее на ножевое ранение. Хосок торопился на смену, но тщательно обработал и даже зашил рану. Крови было много, поэтому на столе скопилась приличная стопка марлевых тампонов и обрывков окровавленных бинтов. Выпроводив бету, он не глядя смахнул все в корзину, ну и, вернувшись после смены, конечно, не вспомнил о них. И поплатился. Запах крови беты. Вот, что было причиной его помешательства. Даже не так. Эта гребаная субстанция как дорогой парфюм, провалявшись почти сутки в корзине, стала пахнуть совершенно иначе. Как там говорил его оми-папочка, «конечная нота». О, Хосок кончил, и не раз! Чистый запах ни самого беты, ни, прости Господи, его крови не будил в альфе никаких низменных инстинктов. Он убедился в этом неоднократно, общаясь с парнем, обрабатывая его раны, засыпая с ним в обнимку, как с плюшевым медведем. Но стоило крови «подсохнуть», как Хосок готов был на стену лезть от неконтролируемого возбуждения. Да, он похоже извращенец. Мало того, что влюбился в бету, так еще и дрочит на его окровавленные бинты. Когда через пару дней парень пришел менять повязку, Хосок притворился, что его нет дома. А что оставалось делать, если он даже через дверь чувствовал гребаный земляничный аромат!? А вдруг он потеряет над собой контроль и набросится на бету. О, конечно, он сомневался, что сможет получить что-то силой. Но то хрупкое доверие, что едва начало устанавливаться между ними, это бы точно разрушило. Хосок бы может и пожалел о своем решении избегать парня какое-то время, но ночью тот снова оказался у него под дверью. Альфа выбрался до ближайшего магазинчика за пачкой рамена на ужин, а вернувшись, нашел его. - Прости, хен, - прохрипел бета, не поднявшись даже когда Хосок стал возиться с замком в двери которую он подпирал спиной, - знаю что…достал уже, но… мне так плохо … и … у меня, кроме тебя никого нет, хен,- выдохнул он едва слышно не поднимая головы, не рассчитывая, похоже, что его вообще слушают. Хосок ничего не ответил, был слишком занят мысленно матеря себя за трусость и эгоизм, просто поднял парня на руки и внес в квартиру. Бету лихорадило, обжигающий жар кожи чувствовался даже через многочисленные слои одежды, в которую парень завернулся как капуста, видимо в безуспешной попытке побороть озноб. В первое мгновение Хосок испугался, что это сепсис, что он второпях плохо обработал плечо и рана загноилась. Он скинул безвольную тушку на постель, и принялся вытряхивать его из одежды, пресекая все попытки парня свернуться клубочком. Слава Богу, рана на плече выглядела хорошо, уже заживала и даже почти не пахла земляникой. У парня был сильный жар, он то и дело проваливался в беспамятство, стонал и, кажется, бредил, звал кого-то. Даже тщательный осмотр не выявил причин такого состояния. Все раны и повреждения были чистыми, как и легкие, даже насморка не было. Хосок не понимал, что происходит и это бесило и пугало одновременно. Жаропонижающее не действовало, он перебрал все имеющиеся в доме медикаменты, но ничего не помогало. Бету трясло мелкой дрожью, которая то и дело превращалась в полноценные судороги. Но все что он мог – удерживать бьющееся тело собственным весом, вжимая в постель, уговаривая толи успокоиться толи потерпеть, шепча какие-то глупости и обещания. Он ни чем, абсолютно ничем не мог помочь. Это была самая страшная ночь в жизни альфы. В редкие минуты просветления, парень жался к нему, цепляясь тонкими пальцами за одежду. Но тут же отстранялся, будто через силу, будто запрещая себе эту слабость. Но стоило Хосоку отойти от постели буквально на пару шагов, как бета снова тянулся к нему, как если бы ему было физически необходимо чувствовать, прикасаться. Уже под утро жар спал и парень провалился в некое подобие сна, он тревожно морщился и кусал губы, но хотя бы не метался в бреду. Хосок позвонил на работу и попросил пять дней отгулов «по семейным обстоятельствам». Как ни странно, никаких возражений не последовало, только куча пошловатых напутствий и рекомендации лучше предохраняться. Хосок не стал отнекиваться, ему было откровенно плевать, какое оправдание ему придумают коллеги, он просто не мог оставить «своего мальчика». Он, кажется, так и сказал в трубку, скорее себе, чем увлекшемуся эротическими фантазиями напарнику, а вернувшись в спальню наткнулся на пристальный прямой взгляд. Бета не произнес ни слова, но Хосок понял, что тот все слышал. Он безропотно и все также безмолвно подставился под электронный термометр и принял лекарства. И все это не отводя взгляда и, кажется, даже не моргая. Внезапно он ухватил Хосока за руку и резко потянул на себя, роняя на постель и тут же обхватывая руками, не обнимая, вжимая его в себя. А когда альфа обнял его в ответ, уткнулся ему в волосы, сдавленно и как-то … неумело всхлипывая. За эмоциями пришли слова. Он говорил, сбиваясь, перескакивая с темы на тему, похоже впервые рассказывая кому-то свою историю. Внезапная гибель родителей. Ему пятнадцать и страшно. Растерянность. Странная родственница, которая забрала его к себе. Травля и издевательства. Абсолютное непонимание происходящего. Первый побег. В доме, в котором он вырос, уже живут чужие люди. Та женщина все продала. Страх. Злость. Боль. Она бьет его, а потом рассказывает соседкам какой он ужасный – шатается где-то ночами и приходит весь избитый. Одиночество. Его сторонятся. Называют психом. Одиночество. Боль. Одиночество. Боль. Побег. Снова боль. Три дня в подвале на хлебе и воде. Отчаяние. Злость. Та женщина приходит к нему ночью и пытается заставить выпить какие-то таблетки. Много. Страх. Падение с лестницы. Страх. Удар током в ванной. Страх. Страх. Страх. Та женщина избавляется от него, запихнув в какой-то приемник для трудных подростков. Она надеется, что его там прикончат или сломают окончательно. Она сама так сказала. Страх. Злость. Он держится. Почти не чувствует тело из-за постоянных побоев. Держится. Учится защищаться. Держится. Дерется. Держится. Первая попытка изнасилования. Отбился. Теперь его бьют еще и воспитатели. Держится. Держится. Держится. Странный альфа в черном и со шрамом поперек лица. Взгляд. Страх. Его продают. Много альф. Он окружен. Страх. Отчаяние. Он будет драться. Чернота. Тот альфа смотрит на него с улыбкой. Хвалит. Треплет по волосам. Растерянность. Клан «уличных бойцов». Теперь он их часть. Он в банде. Новая жизнь. Боль. Кровь. Одиночество. Он держится. Дерется на подпольном ринге. Участвует в уличных стычках. Умирает. Медленно. Внутри. Держится. Бета засыпает в объятьях Хосока, опустошенный, ослабленный, кажется, уничтоженный собственными воспоминаниями. Хосок забывается под утро, все еще крепко сжимая обманчиво хрупкое тельце в объятиях. Его будит поцелуй. Робкое, едва ощутимое касание губ. - Еще один бой, хен, - бета сидит на полу у изголовья кровати, смотрит тепло и улыбается искренне и нежно, - я закончу все, что начал и приду к тебе, - говорит он спокойно, но смотрит настороженно и нервно прикусывает губу, - ты … впустишь? - Я буду ждать, - хрипит Хосок. Он такой красивый, будто сияет. Он совсем другой – свободный и счастливый. Он уходит, беззвучно прикрывая дверь. А Хосока ломает от ощущения неправильности происходящего. И вот он сидит на собственной кухне, уткнувшись взглядом в стену и ждет. Он обещал ждать. - Привет! – жизнерадостный голос сменщика в трубке раздражает, но Хосок усилием воли давит грубый ответ, готовый сорваться с языка. - Да нормально. А вы как? - Тоска. Даже тех, что были почти всех выписали… Альфа пускается в какой-то бессмысленный монолог рассказывая то про пациентов, то про очаровательного омежку из приемного. Хосок почти не слушает, только мычит и поддакивает. - Один у нас тут – бета. Не поверишь, как в кино, выкинули его из машины у ворот больницы еле живого и свалили, - Хосока будто током ударило, - Весь переломанный, будто его асфальтовым катком переехали, - продолжал разглагольствовать альфа, - Док его подштопал, конечно. Да он уже в сознании даже- живучий мерзавец. Ведь ясно дело - из бандюков местных. Ну мы его заперли в палате, доблестных наших вызвали, как положено. Ждем… - Слушай, я приеду – посмотреть, - как можно беззаботнее поинтересовался Хосок. - Валяй, через морг пройдешь, знаешь где? - Угу… Хосок заметался по квартире. Скидывая в большую дорожную сумку без разбора одежду, деньги, документы, семейные фото, провода, медицинский справочник, упаковки лапши, все оставшиеся медикаменты. Он не вернется сюда. Они не вернутся. Набив в итоге две большие сумки, он подхватил ключи от машины. Старенький седан, скорее мешал в Сеуле с его безумным трафиком, но бросить старого друга медленно гнить в родном городке Хосок не мог. - Хен, – хрипло выдохнул бета, когда два часа спустя Хосок осторожно проскользнул в палату, - Уходи, уходи, не лезь в это… - Заткнись, - рыкнул Хосок и тут же осекаясь – получилось слишком грубо, но внутри все кипело и скручивало от ярости стоило альфе только взглянуть на бету – тот кто сотворил такое с его мальчиком должен умереть, - Прости. Я не уйду, так что не трать попусту силы и перебирайся сюда. Хосок подкатил инвалидное кресло. - Что … - Скоро здесь будет полиция… Будто в подтверждение его слов в коридоре послышались голоса – дежурный шел в приемное отделение встречать наряд полиции. Бета, который в этот момент пытался, сжимая зубы от боли, привести себя в сидячее положение, застыл с широко распахнутыми глазами, будто олень под светом фар. Повинуясь внезапному порыву, Хосок обхватил лицо парня руками и впился в приоткрытые губы, целуя сразу глубоко и влажно. - Вместе? - Вместе – кивнул бета. Хосок присел немного, заваливая непослушное тело парня на себя, тот с трудом спустил ноги и подался вперед, помогая альфе перетащить себя в кресло. И тут его скрутил первый спазм. Бета охнул, тяжело оседая в руках Хосока, который едва успел приземлить его куда следует. В нос ударил насыщенный запах земляники. - Швы? – напряженно процедил Хосок, стараясь не дышать. Но, наткнувшись на совершенно недоуменное выражение на лице беты, махнул рукой на выяснение причин. Сначала они выберутся отсюда, а потом он сам его подлечит. Быстрый осмотр коридора и вот они уже стремительно несутся по полутемным переходам, скрываясь за поворотами раньше, чем срабатывали датчики движения, включающие дежурное освещение. Бета, морщится, все сильнее сжимаясь, боль в животе скручивает спазмами, отступая лишь для того, чтобы бы вернуться с новой силой. Его бросает то в жар, то в холод, а еще голова невыносимо кружится. Но он терпит и молчит, чтобы не мешать альфе. Они спешно грузятся в машину и срываются со стоянки уже под звучные окрики от входа в морг. Хосок выжимает из машины максимум, лавируя в потоке как заправский гонщик. Тесное пространство машины наполнено земляникой и его, если честно, ведет немного. Но это не важно, все не важно, он не отдаст своего мальчика. Они обязаны вырваться. Серены совсем близко. - Тэхен. Меня зовут Тэхен, - сквозь зубы выдыхает бета. - Чон Хосок, – широко улыбается альфа. - Не забывай меня … - Эй, ты что удумал!? Не вздумай даже… - Прости… Ты зря… - Что? Что? Больно? Где? - Везде, хен, - натянуто усмехается парень, - так обидно сдохнуть именно теперь, когда … ты… - Никто не сдохнет! Что… что чувствуешь, - Хосоку очень хочется остановиться и самому осмотреть парня, но на хвосте полиция и не одной подходящей подворотни поблизости. - Больно. В животе болит. Тело горит. Голова кружится… А еще … кажется у меня внутреннее кровотечение… Хосок, выдыхает рвано, выворачивает руль, ныряя в какой-то тоннель. Несколько мгновений темноты и яркий свет в лобовое. Он съезжает далеко на обочину, выскакивает из машины, только чтобы обежать ее с другой стороны, по пути вытаскивая из багажника сумку с медикаментами. Света мало, но и так прекрасно видно крупные капли пота и напряженную болезненную складку на лбу беты. В нос бьет вездесущая земляника, а Хосок, кажется, сходит с ума, потому что он точно знает, что кровь Тэхена ей не пахнет, но что тогда. - Идиот! Какой же идиот!- внезапно широко улыбается альфа. - Прости …я … - Ты не умираешь, совсем даже наоборот… Это не кровотечение. Это течка. - Бред. У бет не бывает … - Значит ты не бета. - Бред… это… - Тэхени, - Хосок как-то враз обмякнув опускается на колени перед машиной и утыкается лбом в плечо парня,- я врач… я альфа и я клянусь тебе – это течка. - Омега? - будто пробуя слово на вкус, робко произносит Тэхен, почему-то заливаясь румянцем. - Эй! – резкий окрик от дороги, звучит слишком неожиданно. И как они пропустили появление полиции. - Офицер? – Хосок выходит из-за дверцы и тут же рефлекторно поднимает руки, почти упершись в направленное на него дуло, - Какие-то проблемы, офицер? - Это ты мне скажи! Ты выкрал из больницы подозреваемого, - высокий долговязый парень с вытравленными до бела волосами мало вязался в голове Хосока с образом полицейского, но сейчас это не имело значения. - Не понимаю о чем вы… - Не прикидывайся! В этой машине находится некий бета, разыскиваемый за участие в подпольных боях под псевдонимом V. - Вы ошибаетесь… -Не дури, парень, он псих, к тому же профессиональный боец. Один удар… - Повторяю, офицер, в моей машине нет никаких бет… - Тогда схера ты гнал как ненормальный в сторону выезда… - Я тороплюсь домой… - И сюда свернул, потому что торопишься!?- напирал полицейский, тесня Хосока к машине. - Там мой омега. Офицер, вы же тоже альфа… - Хосок многозначительно приподнял брови, - Да принюхайтесь же. Полицейский неуверенно втянул воздух и ошарашено замер. - А теперь отойдите, – с нажимом произнес Хосок. - Нет, я должен сам увидеть, - альфа выглядел совершенно растерянным и озадаченным. - Нет. При всем уважении, офицер, ни один альфа не подойдет к моему течному омеге. - Ты ведь серьезно… - будто впервые увидев, блондинистый полицейский озадаченно осматривал Хосока, наконец, встретившись с прямым открытым взглядом. - Абсолютно. Минута напряженной тишины и вдруг офицер расплывается в добродушной улыбке, так что ямочки проступают на щеках. - Береги его. Он замечательный, – быстро шепчет блондин куда-то в шею, порывисто обнимая Хосока и задорно козырнув, уходит не оборачиваясь, оставляя в дрожащих пальцах Хосока пустой бланк временного удостоверения личности. Со всеми подписями и печатями, только без имени. - Он не полицейский,- смущенно признается Тэхен. - Догадался,-ухмыляется Хосок, выворачивая на дорогу. - Они отпускают меня? - Похоже на то. Техен замолкает, почему-то смущенно отводя взгляд, но все таки решается: - Ты сказал «мой омега»…я – твой? - Пока не совсем, но станешь, как только доберемся до ближайшей постели… - Хен…- пряча лицо в ладонях воскликнул Тэхен. - Вместе? - Вместе.