Your mornings will be brighter

Your mornings will be brighter Break the line Tear up rules. Bauhaus — Hope. — Ты серьёзно?! — Да, — Смерть с улыбкой смотрит на восторженную Сатану. — В Могильнике многие умирали, почти все ещё не ушли. В них больше нет ничего кроме них самих, все они красивые, но каждый по-своему, по-разному. Я не видел никого дважды. — Так здорово! — Сатана вскакивает с кровати и начинает носиться вперёд-назад по палате. — Я тоже, тоже хочу увидеть призраков! Если Смерть выживет, то минут, часов и дней для него не будет существовать, он будет сжимать недели до дня, брезгуя временем, ненавидя настоящее, забыв прошлое, живя одним будущим, звонким и оранжевым, как смех Сатаны. Если… Потому что сейчас он был бы счастлив растянуть день, текущий песком сквозь пальцы, на целый год. Потому что завтрашний день, который он хочет провести с ней, может не наступить. — Эй, у тебя слишком темно. Открою шторы! — Немного, — подаёт голос Анна-Паучиха, до этого молча наблюдавшая за ними. — Одну сторону. Сатана бросается к окну, отдёргивает одну из штор, оранжевый свет заходящего солнца пробивает окно и замирает в неходячих ногах Смерти, словно смутившись за свою дерзость перед лицом смертельно больного. Торчащие во все стороны волосы Сатаны сияют, в радостном оскале не хватает зуба. Смерть любит её, ведь она делает его убегающие минуты ярче, а когда пасмурно — заменяет солнце собой, ломает все границы, спорит с Пауками до хрипоты за него, чтобы быть рядом на одну короткую минуту дольше. — Я взяла апельсины, ты ведь говорил, что ни разу их не ел? — Нельзя! — восклицает сестра Анна. — А что можно?! — вопит Сатана. — Я его покормлю. — Проклятая девчонка, да я!.. — Тихо, — шепчет Смерть. Сатана прыгает по комнате, вопит: «За свободу, за равенство». Смешная, яркая, ей Смерть готов простить и позволить всё. Сестра Анна, положив руки на колени, смотрит на Смерть, в глазах слёзы. Он считает секунды, кончающиеся слишком быстро. Сатана вскоре замолкает. — Мне правда нельзя, — и Смерть улыбается Сатане самой прекрасной улыбкой, в действительности не зная, что ему можно, а что нельзя. — Но понюхать, я думаю, не запрещено, да? — он переводит взгляд на сестру Анну. — Конечно, если она останется тут на ночь. Каждая выглядит недовольной, но обе кивают. Рыжие тонкие пальцы берут апельсин, от запаха лопнувшей под обкусанными ногтями кожицы у Смерти кружится голова, и слезятся глаза. Потрясающе. Кисло-сладкий сок брызгает на выцветшее платье Сатаны, капает с рук, даже на волосы попадает. И с прядей свисают капли золота. Сатана злится, а сестра Анна тем временем справляется с другим апельсином. Капли по рукам не стекают, на платье пятен нет, а глаза светятся уверенностью и знанием своего дела. Смерти приятно смотреть на обеих. Продолжительный вдох и короткий выдох. Задержать всё в себе, взять как можно больше, отдать как можно меньше. Сатана подносит к его носу дольку. Совсем рядом, он бы мог дотронуться языком до кисло-сладкой мякоти. Смерть улыбается и прикрывает глаза. Сатана отводит руку, доедает апельсин и ложится рядом. Даже из закрытого окна слышны голоса жизни. Для них даже прикосновения света ощутимы. Смерть же не то что света — он одеяла на ногах не чувствует, и даже Сатана, прижатая к боку, не более чем смесь запахов апельсина и пота. Сестра Анна забирает кожуру от апельсинов и выходит, не задёрнув шторы. Хорошо. Свет становится всё ярче до тех пор, пока в один момент мир не темнеет, сразу, без каких-либо переходов, оставляя Смерть и заснувшую Сатану в полумраке. Последние тусклые лучи скоро перестанут освещать маленький мир Смерти, он впервые боится темноты. Что если Сатане станет плохо или её кто-то заберёт, что, в принципе, одно и то же? Что если он заснёт и не?.. Нет, нельзя. Он ещё столько не успел сделать! Точно, ведь Сатана пообещала завтра принести кассеты со своими любимыми песнями. Песни. Текущие и оранжевые, как апельсиновый сок, — такими их представлял Смерть. Ещё один день, ещё один — разве он много просит? Смерть скашивает взгляд на Сатану и, закрывая глаза, обещает себе встретить завтрашнее утро.