Правильное

Когда Рон ушел, в Гермионе словно что-то сломалось. Она как будто погасла, и если до сих пор именно она внушала Гарри надежду и хоть какую-то каплю уверенности в успехе операции, то теперь не стало и этого; и будущее стало казаться совсем уж беспросветным. Что мог готовить завтрашний день? Снова неизвестность, чувство постоянной опасности и необходимости всегда быть наготове. А еще – страх. Не за себя – за Гермиону. Теперь она казалась особенно хрупкой и беззащитной, теперь Гарри еще сильнее хотелось оберегать ее, заботиться, а еще – касаться, как можно чаще и как можно нежнее. Чем это было вызвано, Гарри не понимал; но каждый раз, укрывая Гермиону пледом, прижимая ее к себе или стирая большим пальцем слезы с ее щек, оправдывал себя тем, что это – лишь проявление благодарности. За то, что осталась, что не бросила, не предала, как Рон, и даже пожертвовала зарождающимися с ним отношениями. Сам Гарри за столько лет привык поступаться своими интересами во имя какой бы то ни было высшей цели – но чтобы это делали ради него… Да, такое, пожалуй, случилось впервые. Гермиона... Милая, добрая Гермиона, такая правильная, такая мудрая и такая родная. А еще – так прекрасно все понимающая. Не только сейчас – всегда. Помнится, на четвертом курсе она тоже поняла всё гораздо лучше, чем Рон. А на пятом – сразу заметила,что между Гарри и Чжоу пробежала искра, в то время как Уизли и внимания-то на это не обратил. Может, права была Гермиона насчет его «эмоционального диапазона как у чайной ложки»? Да ну, какое тут «может». Гермиона права в большинстве случаев. Гарри поднял глаза: она сидела, обняв колени и устремив пустой взгляд куда-то вдаль, явно погруженная в свои нерадостные мысли. Больше всего на свете ему сейчас хотелось как-нибудь развеселить, ободрить ее… Гарри беспомощно обвел взглядом палатку и вдруг заметил на столе магнитофон. Идеально!.. Когда Гермиона вкладывала в его протянутую руку свою ладонь, на ее лице читалось безмерное удивление, но уже через минуту, когда они закружились в танце, ее губы тронула легкая, с толикой немой грусти улыбка, вскоре уже сменившаяся искренней, настоящей. И Гарри, глядя в ее блестящие теперь уже не от слез глаза, взмолился про себя: пусть песня не заканчивается и пусть не исчезает с лица девушки это счастливое выражение. Почему не может она улыбаться так всегда? Почему такая, как она, не может быть счастлива каждый день, каждую минуту? Она ведь заслуживает этого как никто другой. Кто, если не она?.. Гарри даже не успел испугаться этих странных мыслей: в следующий же миг Гермиона, следуя зажигательному ритму, шагнула к нему, прижавшись вплотную; и он, не успев даже задуматься о том, что делает, и совершенно позабыв о самоконтроле, накрыл ее мягкие, податливые губы своими – и мгновенно отшатнулся, испуганно отведя глаза. Что же он натворил… Мерлин, это же конец! Теперь и она уйдет, оставив его совсем одного – и будет абсолютно права, ведь он только что предал, предал их всех: ее, Рона, их дружбу… – Гарри… – Прости… Гермиона, прости, я сам не знаю, что на меня нашло… Она смотрела на него, не говоря ни слова, лишь чуть заметно качая головой, и от этой давящей неизвестностью тишины Гарри становилось дурно. «Ну давай же, ругайся, можешь и ударить, только не молчи, – молил он про себя. – И…пожалуйста, не уходи, не оставляй меня, только не ты…». Гермиона резко вскинула руку, и Гарри зажмурился в ожидании пощёчины, но вместо нее ощутил робкое, но настолько нежное прикосновение… – Я тоже не знаю, Гарри, – голос ее звучал виновато и несмело, – но почему-то… почему-то мне кажется, что всё правильно, хотя вроде бы и нет… Я не могу это объяснить, – не убирая руки, она подняла взгляд. – Я запуталась, я не понимаю, что происходит, я себя не понимаю… В ответ Гарри привлек ее к себе и обнял крепко-крепко, словно не желая больше никогда отпускать. Впрочем, Гермиона и сама не выказывала желания высвободиться из его объятий. Немного любви и понимания – вот что было нужно им обоим и что они могли и хотели дать друг другу. Не потому, что так надо, но потому, что так желали они сами. Уход Рона, пожалуй, расставил все по местам, и теперь ничто не отделяло Гарри и Гермиону от осознания того, что они испытывают друг к другу. Когда Рон начал оказывать ей знаки внимания, пусть и такие нелепые, Гермиона благосклонно приняла их – это было правильно, и она должна была так поступить, чтобы не рушить многолетнюю дружбу, чтобы не причинять боль дорогому человеку, да и потом – все ее однокурсницы уже давным-давно гуляли с парнями, а у нее после Крама так никого и не появилось. Из тех же, кто маячил на горизонте, Рон был наиболее подходящей партией… Гарри, наверное, первым понял, что между Гермионой и Роном начинают зарождаться отношения. Поэтому, когда после того знаменательного победного матча к нему бросилась Джинни, он не задумываясь ответил на ее поцелуй. Джинни была красива и интересна, любила его, заслуживала счастья и доверия – в общем, подходила по всем пунктам, и выбрать ее из многих означало принять оптимальное решение, что Гарри и сделал. С ней все было не так, как с Чжоу, и он решил для себя, что именно с Чанг у них было неправильно, не по-настоящему. Но сейчас, находясь под впечатлением от поцелуя с Гермионой, Гарри вдруг озарился догадкой: а вдруг как раз с Джинни все шло не так, как нужно? Потому что нынешние ощущения имели нечто схожее с теми, что испытывал он на пятом курсе, только эти были во много раз сильнее… Гарри невольно коснулся губами пушистых волос подруги – она тут же вздрогнула в его руках и медленно отстранилась. – Что же это… Но… как же Рон?.. – А Рон – козёл, – выпалил Гарри и снова приник к ее губам – и на этот раз Гермиона на поцелуй ответила. «Кто знает, что будет завтра? Может, завтра уже вообще ничего не будет? Останется жить моментом», – сказала Джинни перед их с Гарри последним поцелуем. Лишь теперь ее правота стала понятна настолько, насколько, наверное, этого хотела сама Джинни, вкладывая во фразу глубокий смысл. Впереди их ждала неизвестность, но ни Гермиона, ни Гарри не задумывались об этом – они просто наслаждались друг другом, желая в кои-то веки пожить для себя, поступить так, как хочется, а не как правильно. Но ведь…все вокруг изменилось до неузнаваемости, ведь так? И что если это и есть – правильное? Что-то вроде этого прошепчет Гермиона, судорожно расстегивая пуговицы на рубашке Гарри. «Без разницы», – ответит Гарри, проводя ладонями вдоль ее тела. Сейчас или никогда. Идти до конца, ибо – кто знает, что будет дальше? Вдруг это их последняя возможность... Сливаясь в новом танце – страстном танце двух обнаженных тел – они прошепчут имена друг друга. – Что за..? – только и сумеет вымолвить не вовремя вернувшийся Рон. Хотя нет – очень даже вовремя. Потому что именно его появление поможет правильно разрешить ситуацию. Правильно – по новым меркам.