Супружеские обязаности

Мочалка и мыло было отложено, Кё повернул девушку лицом к себе и посмотрел ей в глаза. — Юя забудь все, что тебе наговорила Окуни, — требовательно сказал он, — ни каких расписаний не будет, и растяжений тоже ты меня слышишь? Он наклонился к ней и осторожно прикоснулся губами к мочке уха. — Я постараюсь сделать так, чтобы тебе не было больно, — хрипло прошептал Кё, нежно кусая её за шею, — я очень постараюсь. — Я верю тебе Кё, — отозвалась Юя, — но я не могу представить, как это может быть не больно. Он положил ей голову на плечё и глубоко вздохнул, прося всех богов вернуть ему его самообладание. — Прикоснись ко мне, — попросил он, беря её руку и ложа себе на грудь, — я не кусаюсь. Ногти впились в кожу, испугав его тем, что ощущение оказалось не столько болезненным, сколь возбуждающим. Он почти чувствовал ее паническую мысль: "где, где “он”?". — Юя ты должна успокоиться, — хрипло попросил Кё. Наконец её пальцы шевельнулись и отправились в путешествие по его телу. Исследуя, трогая каждый сантиметр его тела. Кажется, ей это было и правда интересно. Но когда её пальцы опустились вниз Кё, собрал всю свою волю и самообладание (коим редко отличался) в кулак и постарался успокоиться. Он даже попытался представить голого Ботенмару, но и это мало помогло. Юя издала несколько испуганный смешок. — Это он? Да? Кё сдавлено хмыкнул ей в плечё. — Но он такой гм ну-у…ты уверен, что мне не будет больно? — Я не знаю, — честно признался он, — но я сделаю все, чтобы этого избежать. Юя доверчиво посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Ещё одна вещь, за которую он её любил, была вера в него. Кё улыбнулся, она всегда верила в него. — Ладно, на сегодня хватит, — пробормотал он и поднял её на руки, Юя испугано взвизгнула, чем вызвала у него приступ смеха. Кё завернул её в полотенце и принялся нежно вытирать мокрую кожу. Она во все глаза растеряно смотрела, как он склонился над ней. У неё перехватило дыхание, когда его пальцы коснулись её кожи и прошлись дорожкой по её животу. Юя охнула, и Кё поднял к ней свои красные глаза. Девушка сглотнула. Её было одновременно страшно и чего-то хотелось. Казалось, эти красные глаза заставляли думать её о чём-то запретном и сладком одновременно. — Я хочу тебя поцеловать, — хрипло пробормотал Кё возле её губ, и Юя нервно облизала их под его пристальным взглядом, — только, пожалуйста, больше не превращайся в каменную статую, я хочу держать в руках живую чувственную девушку. Юя кивнула, и Кё тут же жадно припал к её полураскрытым губам. Полотенце упало к их ногам, и Кё прижал её к себе. Это странное ощущение, от которого плавилась кожа под его пальцами, Юя почувствовала, как из её горла вырвался лёгкий стон, когда его пальцы нетерпеливо коснулись её груди… Девушка заморгала и Кё почувствовав резкую перемену, отстранился от нее, слегка задыхаясь, он посмотрел на неё и, подняв купальный халат, накинул на неё. — Пошли спать, — пробормотал он и, накинув на себя свою купальную юкату, направился к их комнате. Юкимура был так добр, что на три дня поселил их после свадьбы в качестве подарка в своей гостинице при горячих источниках. И они были там почти одни, не считая прислуги, которую Юя ещё ни разу не видела. Футон был разложен и их вещи разложены. Юя шмыгнула за ширму, чтобы переодеться в спальную юкату. Её была нервная дрожь. Вот сейчас это и произойдёт в темноте, как и говорила, Окуни. Она должны была лежать не двигаться и не издавать ни звука. Когда она вышла из-за ширмы, Кё сидел и терпеливо ждал, когда она ляжет рядом с ним. Юя осторожно легла на спину и посмотрела на Кё который с любопытством смотрел на неё. Под его пытливым взглядом она отползла к краю футона. Растеряно вздохнув Кё, задул лампу и лег на свободное место, потом подгреб ее к себе, подальше от края футона, придвинулся вплотную и уткнулся носом в шею, подсунув ей под голову руку вместо подушки. Юя сжалась, однако продолжения не последовало, и через какое-то время она услышала ровное тихое дыхание — знак того, что он уже спит. Провести всю ночь в таком напряжении было просто невозможно, однако и расслабиться Юя тоже не могла. Лишь под утро усталость взяла верх, и перед самым рассветом она наконец-то впала в забытье. Она так и не поняла, почему он не притронулся к ней. Может он не хочет её? она ему не нравиться? или не кажется притягательной?… С такими мыслями она спала и видела странные сны. Кё быстрым шагом шёл по дороге. Он собирался кое-кому открутить голову. У него очень сильно чесались руки. — Где эта чёртова Окуни?! – ворвался в дом друга Кё. — И тебе доброе утро Кё, — улыбнулась Сакуя, успокаивающе поглаживая своего мужа по руке, — если ты ищешь, Окуни то она сейчас придет, подожди. — Ладно, я подожду, — недовольно пробормотал Кё, и сел прислонившись к стене. Сакуя продолжала гладить глупо улыбающегося Кьёширо по руке. — Как прошла ваша первая ночь вдвоём? – нарушила Сакуя тишину. — Догадайся блин, — ехидно отозвался Кё, — знаешь ведь, что эта чёртова баба промыла ей мозги, так что спрашиваешь. — Всё было так плохо? – виновато спросила Сакуя. — Ни чего не было, — буркнул Кё и добавил, — я одного не понимаю, ты ведь была здесь, почему не объяснила ей, что да как а? Сакуя покраснела и отвела взгляд. — Ну, понимаешь, я немного отвлеклась, а потом было уже поздно, Юя ушла, — робко ответила она. — Отвлеклась? – удивился Кё. – На что это ты там отвлеклась? — Ни на что… — виновато прошептала Сакуя, пряча глаза рукавом. — Неужели ты тоже рассматривала эти гравюры? – догадался Кё и рассмеялся, когда Сакуя гневно посмотрела на него, опустив рукав. – Да ладно! — Это вовсе не смешно прекрати хохотать, — недовольно буркнула Сакуя, поправляя своё кимоно. — Прости, вот уж не ожидал, — продолжая посмеиваться, отозвался Кё, — кстати, что с этим придурком. — С Кьёширо ты о нём? – утвердительно спросила Сакуя, кивая на своего мужа, который всё ещё пребывал в ступоре. — Да именно о нём, — ухмыльнулся Кё. — Просто я сказала ему, что он скоро станет папой, — улыбнулась Сакуя и тихонько засмеялась, когда Кё уставился на неё, выпучив удивлёно глаза, — ну же мне не нужна в доме ещё одна статуя. — Поздравляю, — хрипло пробормотал Кё. — Спасибо, — ещё шире улыбнулась Сакуя и тряхнула Кьёширо пытаясь привести его в чувство. — Доброго всем утречка! – ворвалась в дом Окуни, и резко затормозив чуть было не сиганула обратно, откуда пришла, когда наткнулась на убийственный взгляд красных глаз. – Ке, какими судьбами? — Отойдём, — недовольно буркнул Кё и грубо схватив, Окуни за руку выволок из дома, он был очень зол, очень. Окуни вздохнула и, не сопротивляясь, побрела следом за Кё. — Давай показывай, эти чёртовы гравюры, — недовольно бросил Кё, присаживаясь на траву. Женщина удивлёно захлопала глазами, но, ни чего спрашивать не стала и послушно достала из складок кимоно те самые гравюры. Кё хватило одного быстрого взгляда на них, чтобы понять все, о чём он и подозревал было правдой. — Окуни, но ведь во всей Японии нет, ни мужчины, ни женщины, которые бы выглядели таким образом! — выдавил он. — Я это знаю и что? – пожала та плечами в ответ. Опустив руку, Кё принялся изучать гравюры, то поднося к лицу, чтобы лучше разглядеть, то наклоняя под разными углами, как если бы это помогло ему познать глубинный смысл изображенного. — Я ж вывихну себе бедро, если рискну повторить нечто подобное, — недовольно пробормотал он, перекладывая гравюры. – А это так и вовсе невозможно! — Они передают лишь механику всего этого, поэтому и преувеличено… — начала Окуни и замолчала, когда Кё метнул в неё злобный взгляд. Кё знал о существовании эротических гравюр. Окуни уже не раз показывала ему их. Была у неё такая слабость приобретать подобную глупость. Однако он считал их полной глупостью. И конечно же полной глупостью было показывать ни чего не понимающей и всё воспринимающей буквально девушке. Кё раздосадовано вздохнул. Вот как он ей теперь всё объяснит спрашивается. Он снова недовольно чертыхнулся и отложил гравюры. Даже не считая гротескно огромных органов представителей обоих полов, гравюры приводили в смятение: за исключением соприкосновений интимных частей, пары более не вступали ни в какой физический контакт. Какие холодные работы, решил он, — все эти раскинутые конечности, сложные прически и полное отсутствие эмоций — совершенно равнодушные лица. Он только-только начал успокаиваться, как взгляд упал на одну из гравюр. Даже без учета вчерашнего невнятного обрывочного бормотания Юи, он немедленно понял: вот она — та самая картинка, что заставила ее напрячься от единственного прикосновения к ноге. И если Юя все показалось ужасно неудобным, то с мужской точки зрения Кё опасность просто-таки бросалась в глаза. У Кё родился бредовый порыв накрыть картинки ладонью, словно разглядывание их сдергивало покрывало с его брачной ночи. Не в состоянии держать себя в руках Кё злобно посмотрел на Окуни, которая с любопытством смотрела на него. — Чёрт возьми, почему ты ей ни чего толком не объяснила а?! И вообще что ещё за: лежать, не шевелиться и ни издавать, ни звука? Какого чёрта Окуни?! Внезапно лицо Окуни поразила догадка. О том что эта чёртова скромница не врала ей. Из её рта вырвался непонятный звук, и через несколько секунд она сидела рядом с Кё на траве и смеялась, так как ни когда в жизни. Живот уже свело судорогой, но она всё равно не могла остановиться. — Хватит ржать, чёртова баба, — недовольно рявкнул Кё и добавил не менее недовольно, — ты знаешь ли перегнула палку. — Откуда я знала, что ты такой святоша и ещё ни разу с ней не переспал, — пожала плечами Окуни явно, не видя ни чего страшного в том, что сделала. Кё отвёл глаза. — Это не твоё дело, — отозвался он. — Ладно, приведи эту наивную дурочку к Сакуе, я ей всё нормально объясню, — сказала Окуни, не видя в этом проблемы. — Окуни, — обманчиво спокойным голосом отозвался Кё, — я не попадусь на это ещё раз. — Ну и ладно не больно то и хотелось, — фыркнула женщина-лиса. — И вообще у тебя же были нормальные более поздние гравюры, почему ты ей их не показала? – внезапно спросил Кё. — Их рассматривала Сакуя, — сладенько улыбнулась Окуни. — Ясно теперь почему она так сильно отвлеклась, — закатил Кё глаза и вернул женщине гравюры, — держи и ни когда больше не показывай моей жене эту гадость. — Как скажешь, — пожала плечами Окуни и спрятала их обратно в кимоно.