(Не)идеальные отношения

      Все вокруг считали, что у Ляпис и Яшмы ужасные отношения. Особенно соседи, которым едва ли не каждую ночь приходилось выслушивать ругань, крики и звуки ударов. На следующий день, рано утром, Ляпис выходила из квартиры, чуть ли не пошатываясь от недосыпа и боли в теле. Она всегда надевала какую-нибудь водолазку или кофту, обязательно скрывающую руки и шею. Даже на работе брала форму с длинными рукавами, хотя в помещении было душно от паров свежезаваренного кофе. Никто не сомневался, что девушка пыталась спрятать синяки. А на Яшму не обращали внимания, хотя та даже не пыталась скрывать фиолетовые гематомы. «Самозащита», — считали все.       Несколько раз вызывали полицию, но парочка сразу делала вид, что всё прекрасно, а Ляпис наотрез отказывалась жаловаться на сожительницу. «Бедная девочка», — думали все, полностью уверенные, что её запугала Яшма. Каждый считал своим долгом подойти и сказать что-нибудь утешительное, как будто невзначай упомянуть родственника, работающего в отделении или где-то ещё. Часто говорили, что Ляпис личность и не должна ни под кого изгибаться. Девушка молча выслушивала, скрестив тонкие руки на груди и поджав губы, а потом тихо, без эмоций, просила заткнуться и уйти. «Всё под контролем».       Давление перешло на Яшму. Её осуждали, презирали, ненавидели. Ходит на свою борьбу, так ещё и на бедняжке отрывается! И Яшма, в отличии от своей молчаливой подруги, не стеснялась устраивать скандалы. «Не твоё собачье дело», «заткни свою пасть», «да я тебя могу голыми руками сломать» и всё в таком духе. Появлялись новые темы для криков из-за стены, вроде: «Ты натравливаешь на меня своих друзей?! Я запрещаю тебе с ними общаться!» и «ты не имеешь права управлять мной! Я не раб!», ну и «ещё как имею: ты - моя». В общем, гораздо серьёзнее и реалистичнее сериала по телевизору. Отличие только в том, что нельзя переключить на что-нибудь более жизнерадостное.       Ляпис и Яшма редко выходили куда-нибудь кроме работы, тем более вместе. Яшма ревновала девушку даже к совершенно случайным посетителям кафе и пыталась контролировать каждый её шаг, следить за ней всё свободное время. И Ляпис, вежливо улыбаясь, отказывалась от очередной дружеской прогулки или похода в кино, объясняя, что занята в кафе или у неё есть какие-то дела дома. Но все понимали, что проблема в Яшме, которая держала девушку рядом с собой как пса на привязи. Женщина провожала Ляпис на работу, забирала вечером. Яшма презрительно фыркала и задиристо поднимала нос, глядя на окружение девушки, на её коллег и знакомых, крепко держала за руку, словно боясь, что она сорвётся и убежит, как дикое животное. Они ежесекундно огрызались друг на друга, а в квартире начинался полный хаос.        Все поняли, что Ляпис нужно спасать. Все знакомые и друзья, все коллеги и соседи сговорились и начали упорно убеждать девушку бежать. Долго доставали, преследовали на работе, на улице, звонили, писали, пытались достучаться до её здравого смысла через толщу страха. Решайся, говорили они, твоя жизнь не зависит от этого зверя, ты не должна страдать, беги. Они твердили, какие это ужасные, катастрофические отношения, как это плохо, аморально, мерзко, удивлялись, как такая хорошая и приличная девочка могла втянуть себя в это. И, в конце концов, Ляпис не выдержала.       Расставание было тяжёлым, каждое слово отчетливо слышалось на несколько этажей, по маленькой квартире постоянно что-то летало. «Уходишь?! Кто дал тебе право уходить? Да я достану тебя из-под земли! Да ты сама приползёшь ко мне, ты не сможешь жить без меня! Не после того, что было!». «Ненавижу тебя! Всё, всё из-за тебя! Ты ужасна! Ты уже давно перешла черту! И я тоже! Это ненормально!». Но не прошло и часа, как бедные пожитки Ляпис валялись на лестничной площадке (некоторые вещи девушка нашла позже под окнами). Вскоре туда кубарем покатилась и их хозяйка. Яшма что-то рявкнула напоследок и дверь с грохотом захлопнулась.       Одна чудаковатая, но хорошая подруга приютила Ляпис и всю ночь сидела рядом, хватаясь за костлявое плечо, покрытое веснушками, пока девушка ревела, дрожащими руками обхватив кружку. Горячий чай очень скоро был заменён на кое-что покрепче. Все мысли безнадёжно возвращались к Яшме, которая, скорее всего, тоже сейчас сидела на кухне, сгорбившись за столом. И что теперь будет? Без Яшмы? Ляпис не могла поверить, что они больше не вместе. Больше не одно целое. Да, пускай ругающееся, пускай нестабильное, но целое. Ляпис слишком слабая, слишком ничтожная, чтобы брать свою жизнь в свои руки. Ей нужен кто-то, чтобы командовать. Чтобы можно было чувствовать себя жертвой и жалеть себя, думать, насколько она бедная и отличная от остальных, со своей действительно серьёзной проблемой. И чтобы можно было отыграться, всё равно соглашаясь с каждым словом. Ведь Яшма права. Всегда права. И о том, что Ляпис не может контролировать себя, ей нужен кто-то для этого. И что одна она не выживет наедине с собой. Что она ненавидит себя и это единственное правильное чувство, которое она должна испытывать. И теперь Яшма говорит, что Ляпис непременно вернётся. Эта мысль была странной, манящей, но при этом безумной. Да, можно вернуться, плевать она хотела на гордость! Но так ли этого хочет? Снова нервно оглядываться каждую секунду, чувствуя на себе взгляд животно-жёлтых глаз? Снова с ужасом ожидать конца рабочего дня и бояться ночи? И снова быть главной, быть тем, кто поставил на место даже такую, как Яшма. Девушка не могла перестать судорожно всхлипывать, глотая горячие слёзы, а Перидот тихо сидела рядом, не зная, что предпринять.       Яшма ещё какое-то время пыталась вернуть бывшую. Приходила на работу, пугая посетителей, девушке даже пришлось взять отпуск. Женщина стучалась в прочную дверь квартиры, орала под окнами, а пару раз чертила ругательства мелками на асфальте. А затем просто исчезла. Наверное, поняла, что Ляпис сдалась общепринятой морали. Хах, мораль и Ляпис вещи несовместимые. Она ещё пожалеет, ведь их отношения устраивали обеих. Девушка любила приносить боль так же, как Яшма обожала её принимать. Ляпис любила отрываться, каждый раз заходить дальше, переступать черту, испытывать своё милосердие. А Яшма, кусая губы, переносила всё это, чувствуя себя жертвой, слабой и ничтожной. И это приносило небывалое удовольствие. Сначала покричать, честно пытаться бороться, а потом униженно сдаться. Яшма впервые встретила действительно достойного противника. Её подкупала эта двойственность в отношениях: днём - её время, она владела этой малявкой, с наслаждением отравляла её существование, а ночью Ляпис мстила, долго и жестоко, и Яшма упивалась болью, она понимала, какая плохая, более того, пыталась быть ужасней с каждым днём, и ей нравилось получать по заслугам. Никогда и никто не приносил ей боль так прекрасно. И никто с ней так долго не задерживался. Яшмой также двигало и любопытство: насколько полон чертей этот тихий омут? Сколько она сама сможет выдержать? Может ли победить этого волка в бараньей шкуре?       — Ты улыбаешься, — прохрипела женщина, глядя на Ляпис снизу вверх. В темноте она пленница, без единой надежды выбраться из ловушки. Верёвка сдавливает запястья: новая порция неприятных мозолей. Тонкая фигура возвышается над ней, подрагивая. Ляпис боялась. Но не Яшмы. Себя.       — Заткни свой рот, — прошипела девушка, сквозь зубы. Замахнулась, влепила заложнице пощёчину, оставив отчётливое пятно.       — Я каждый раз всё больше поражаюсь тебе, — выдохнула Яшма, криво усмехнувшись. Как же она обожала доводить Ляпис, заставлять встретить своего внутреннего монстра лицом к лицу. Яшма наслаждалась, наблюдая за запустившимися в короткие волосы пальцами, за зажмурившимися глазами, дрожащими коленями. Ляпис не хотела верить, что способна на такое. Но ночь на то и ночь, чтобы забыть, кем ты был днём. Темнота, игнорируя оболочку, умело вытаскивает твоё внутреннее я, соскребая всё самое постыдное со стенок. И Ляпис, раскрыв глаза от ужаса, улыбается, оскалив зубы в безумной улыбке. Даже Яшме становится страшно.       — Я сказала заткнись! — удар кулаком и по массивному подбородку течёт струйка крови. Она понимает всю ненормальность происходящего. Это же неправильно! Но изнутри давит, все органы сжимаются, неприятный ком встаёт в горле. Во всём теле нездоровая слабость, ноги отказываются слушаться. Руки дрожат, пальцы сжимаются и разжимаются, хочется что-то схватить, сломать, выплеснуть всю эту мерзость наружу. Ляпис чувствует, как это поглощает её. Если прямо сейчас что-нибудь не сделать, она, наверное, сойдёт с ума, её убьёт собственное тело. Ляпис понимает свою абсурдность и жестокость, пытается перебороть нездоровое желание уничтожать всё на своём пути, но руки уже тянутся, чтобы выпустить всё через пальцы, впивающиеся в грубую кожу. Ляпис ненавидит себя, ненавидит Яшму, которая не сопротивляется, почему она это не остановит, чёртова мазохистка, ненавидит весь мир. Злость резко стискивает голову, в глазах звёздочки, и Ляпис снова плевать на всё, лишь бы голова не пульсировала так сильно. Она кидается на Яшму и в эти секунды злость концентрируется только на этом сильном теле, обтянутым кожей с крупными пятнами.       А днём всё встаёт на свои места. Вся чернота, боясь солнечных лучей, прячется далеко-далеко внутри, и даже самой не верится в свои же действия. При свете дня Яшма нападет, а Ляпис испуганно пытается отбиться. Но никто не знает, что на самом деле происходит ночью.       Яшма быстро отвязывается от воспоминаний и продолжает занятия боевыми искусствами, вымещая все чувства на груше.       Нездоровые отношения. Неправильные. Ужасные. Каждое слово сопровождается ударом по стене. О зеленоглазой соседке Ляпис не беспокоится: каждый вечер Перидот пересматривает любимые серии в наушниках на всю громкость. Ляпис уверяет себя, что поступила правильно. По крайней мере, так говорят остальные. Но она словно покрылась слизью изнутри. Словно на лёгкие легла пара сантиметров пыли, которую могла выдохнуть только Яшма. Только она могла справиться с таким… монстром, как она. Когда костяшки наконец разбиваются в кровь, Ляпис порывисто вздыхает, как будто пытаясь не разрыдаться, и садится на скрипучую кровать. С тяжестью вспоминает Яшму. Они ненавидели друг друга, но вместе с этим обожали. Обожали то, на что способны. Что не задавали лишних вопросов и плевали на правильность. Яшма хотела боли. Ляпис хотела бить. Яшма хотела ругаться, выплёскивать энергию. Ляпис хотела чувствовать себя невинной и угнетённой. И это было прекрасно. Прекрасно сжимать мускулистую шею, прекрасно чувствовать зажимающие тиски объятий, в которых задыхаешься. Было прекрасно жить двойной жизнью, считая себя днём жалкой жертвой, а потом побеждать в честном бою ночью. Чувствовать полную власть. Знать, что можешь сделать что угодно. Она ведь всё равно выдержит.       Ляпис слизывает кровь, наклеивает пластыри, пытаясь придумать очередную отговорку. Все вокруг и так слишком остро ощутили, какая она стала нервная и дёрганная. Пускай считают, что последствие от Яшмы. Не от внутреннего монстра, который теперь пожирает изнутри, ведь не из кого больше питать силы. Девушка не верит, не хочет верить, что это она и есть. Специально думает об этом как о чём-то постороннем, просто монстр, который поселился внутри, влез в мысли, смешался с кровью. Но правда резко ударяет током. Ляпис, наконец, понимает, что нуждается в помощи.       Яшма касается губами старых шрамов. Оказывается, они заживают довольно быстро, если каждый вечер их вновь не расцарапывать. В жизни стало невыносимо пусто. Вся энергия, все силы уходят в никуда, просто испаряясь. А ночь стала всего лишь тёмным временем суток, когда нужно спать. Женщина вспоминает хрупкую на вид девушку, возрождает в памяти историю каждого пореза. Невыносимое чувство гложет изнутри. Она хочет Ляпис, прямо сейчас и здесь, хочет сжать её руки и хочет получить по заслугам. Губы трясутся в предвкушении того, чего больше не произойдёт. И когда она стала такой зависимой? Да и от кого, от какой-то мелкой девчонки. Тем не менее, каждую секунду мысли заполнены Ляпис, только Ляпис, женщина не может перестать думать о ней, пытается восполнить пустоту хотя бы фантазиями. Никто никогда не хотел иметь дело с устрашающей глыбой мышц. Кроме Ляпис. Хоть для кого-то она значила больше, чем никто.       Какая же она слабая. Глупая. Зависимая. И одинокая. Яшма выругивается. Тяжело признаваться, но, похоже, ей нужна помощь. Да, чёрт возьми, она нуждается в помощи! Яшма кричит, стиснув зубы до боли в дёснах и хватается за густые волосы, вырывая целые пряди.       Все говорили, что их отношения ужасны. Но они считали их идеальными. И теперь им срочно нужно помочь вернуться к жизни.