Записки одиноких сердец, или Дневник красной туфельки

Жизнь не стоит на месте. При этом умеет она не только баловать, но и преподносить неприятные сюрпризы. Вторых зачастую оказывается в разы больше. Не всегда, конечно. Просто у проблем есть мерзкое качество. Они запоминаются лучше, чем минуты счастья. Радость недолго блестит. Её свет меркнет, как у обуглившейся блёстки с платья танцовщицы из сказки «Стойкий оловянный солдатик». Переживаниям отмеряна долгая жизнь. Просто так они не уходят. Их следует методично вытравлять из памяти, заменяя их приятными воспоминания. Алексия раз за разом приказывала себе успокоиться, но ничего не получалось. Просьбы так и оставались просьбами. Слезы предательскими влажными дорожками стекали по щекам, по подбородку, забираясь под воротник куртки, небрежно наброшенной на плечи. Праздник обернулся для девушки разочарованием. Совсем недавно она была счастлива и с нетерпением ждала наступления Рождества, а сейчас с ужасом думала о том, как мало нужно для того, чтобы счастье угасло, уступив место разочарованию, смешанному с животным страхом. Она и подумать не могла, что сегодняшний день закончится подобным образом. Даже мыслей таких не допускала. Но сказка, сложившаяся днем, разрушилась раньше полуночи, отведенной Золушке. Не успели часы пробить двенадцать, как карета уже превратилась в тыкву, лошади стали мышами, а король превратился в чудовище. Осталась лишь хрупкая надежда, что принц не мутировал и остался самим собой. Всё тем же добрым и заботливым молодым человеком, каким она его знала на протяжении этого месяца. Хотя, при таком раскладе, какой «порадовал» её сегодняшний день, она совсем не удивится, застав принца в объятиях одной из своих «сестричек». Например, рядом с Изабелл. А, может, с кем-нибудь из своих одноклассниц. Они ведь тоже времени зря не теряют. Жизнь виделась Алексии в черном цвете. Ничто не радовало, а в голове стояла одна и та же картина. Те же цвета, запахи, звуки. Ощущения... Последний пункт был самым отвратительным. Практически невыносимым. Стоило только закрыть глаза, и воспоминания вновь кружили её в своём вихре, заставляя захлебываться слезами. Горький вкус отчаяния вперемешку с соленым привкусом слез напоминали о том, что это всё реальность, а не выдумка. Хейворт приказывала себе быть сильной. Иногда ей даже удавалось позабыть о своих неудачах, но потом все вновь возвращалось на круги своя. И сейчас ей хотелось только одного. Покоя. Чтобы никто не видел, не слышал, не расспрашивал о том, что произошло. Хотелось уснуть, провалиться в глубокий сон. Открыв утром глаза, понять, что всё это было лишь дурным сновидением, не имеющим ничего общего с реальностью. И улыбнуться, поняв, что ничего не было. К сожалению, такой роскоши Алексия себе позволить не могла. Невозможно за считанные минуты вытравить из памяти всю мерзость и черноту. Стереть, как карандашные линии ластиком, вновь вернув листу девственную чистоту. Хейворт стерла рукавом куртки слезы с лица, попутно размазывая тушь и блеск для губ, но не обратила на эти мелочи никакого внимания. Макияж в данный момент волновал девушку в самую последнюю очередь, как, впрочем, и внешний вид в целом. Время от времени мелькала мысль, что Локруа может не оценить подобного художественного подхода в одежде. Но Алексия тут же затыкала внутренний голос. Если не оценит, то и отношения с ним продолжать не стоит. Бросит небрежно: «Сама виновата», и тогда они разойдутся. Друзья, как известно, познаются в беде. Отвернувшись от нее, он покажет свое истинное отношение, и тогда все станет на свои места. Любить человека, когда у него все благополучно в жизни, проще всего. Когда же начинаются проблемы, любовь у многих тает, как дымка. Ничего от нее не остаётся. Выживают в экстремальных ситуациях лишь настоящие чувства. Они не боятся испытаний огнем, водой и медными трубами. В ушах звучал треск разрываемой ткани и шепот у самого уха. Ненавистный голос, произносивший мерзкие вещи, дыхание с запахом алкоголя и руки, сжимавшие запястья до синяков. А после звон разбитой посуды, кровь, капающая из раны и побег из дома. Она лишь успела схватить куртку и выбежала на мороз. На ногах по-прежнему, были домашние тапочки. Переобуться и взять с собой все необходимое она не успела. Не стала терять время, стремительно убежав из дома. Теперь сидела на заднем сидении машины, размазывая по щекам глупые слёзы, и с опасением ехала туда, где её, возможно, никто не ждал. Начало вечера, на самом деле, было достаточно приятным. Ничто не предвещало грозы. Настроение Алексии можно было даже приподнятым назвать. Девушка готовилась к празднованию Рождества, не подозревая о том, чем оно обернется. Первую часть вечера она собиралась провести со своей семьёй: мамой и отчимом. А после торжественной части отправиться к Патрику. Миранда вместе с семьей на этот период уехала за город. Проблемы начались с того, что Виктория к назначенному сроку домой не приехала. Задержалась на работе, предварительно позвонив и предупредив дочь. Естественно, девушка расстроилась. У нее не было никакого желания праздновать с отчимом. Несмотря на нейтралитет, установившийся в их отношениях после вечеринки, Хейворт всё же чувствовала некое напряжение. Понимала, что долго их попытки не замечать друг друга не продержатся, и отчим вновь начнет придираться к ней по пустякам. Словно энергетический вампир, он постоянно выискивал поводы, чтобы сделать замечание, вызвать девушку на скандал. Правда, делал это лишь дома, в школе продолжал разыгрывать из себя душу компании. Человека, способного в любой момент прийти на помощь. Те, кто не был близко с ним знаком, продолжали верить; по-прежнему, попадали под его очарование. Были даже наивные девушку, симпатизировавшие математику. Алексия вспоминала своё прошлое чувство, как страшный сон. Сейчас оно казалось ей глупым и незрелым. Банальной влюбленностью. Она польстилась на упаковку, а вот наполнение её, попав под очарование, посмотреть забыла. В итоге девушку ждал неприятный сюрприз. За относительно красивым фасадом скрывалось отвратительное наполнение, способное, при ближайшем рассмотрении, оттолкнуть любого, даже обладающего ангельским характером, человека. К ужину Алексия не спустилась. Нахождение на одной территории с отчимом не входило в список её любимых занятий. Наоборот, числилось среди самых отталкивающих, неприятных. Отчим надирался в одиночестве, недовольный тем, что все его бросили. Виктория перестала проявлять внимание, практически всю себя она посвящает работе, а грядущая помолвка, и, как следствие, свадьба, у нее былого восторга не вызывает. Она, наверное, уже позабыла о своих планах. О падчерице и говорить нечего. Запущенный случай, не поддающийся описанию. Несмотря на то, что негласно их отношения перешли из фазы открытой ненависти в показное равнодушие, Том продолжал наблюдать за Алексией. Вслух свои претензии не высказывал, но неизменно находил, к чему придраться. В последнее время повод для придирок был один и тот же. Кингстону не нравился выбор падчерицы, его не устраивал тот факт, что девушка начала встречаться с Локруа. Несмотря на то, что с момента появления Патрика в школе прошло не так мало времени, Том по привычке продолжал называть его про себя «новеньким». С самого начала, как только тот появился в классе, Том понял, что у него есть ещё один объект для ненависти. Удивительно, но Локруа точно так же, как и Алексия, вызывали у Кингстона лишь отторжение. Самое противное заключалось в том, что как-то отыграться на оценках не представлялось возможным. Патрик занимался блестяще, всегда, неизменно, показывая высокие результаты, и даже самые сложные задачи школьной программы не вызывали трудностей. Решал он быстро, а, главное, правильно. Об отношениях падчерицы и Локруа Томас узнал случайно. Услышал разговор одноклассников парочки. Девушки грустно вздыхали о том, что Локруа занят, и к нему невозможно подобраться. А всё потому, что теперь рядом с ним ледяная принцесса. Долгое время Том сомневался в правдивости этих слухов. Ни Алексия, ни Патрик свои отношения открыто не демонстрировали. Не было стандартного для многих школьных парочек проявлений чувств. Поцелуев на каждой перемене, объятий, обменов пошлыми фразами, которые у некоторых считаются чем-то вроде доказательства серьезности отношений. Показатель того, насколько они взрослые и самостоятельные. Локруа казался именно таким представителем своего поколения. Показная крутость, много пафоса, мало реальных дел. И с девушками он себя, скорее всего, ведет вызывающе, а они от одного взгляда и пары нежных слов готовы пасть к его ногам. Вопреки ожиданиям, Патрик вел себя иначе. На уроках его поведение можно было назвать идеальным. Всегда прекрасная подготовка, никаких попыток неудачно пошутить над учителем или сказать пару дерзких слов для повышения своего рейтинга среди одноклассников. Его популярность и так зашкаливала. Это было понятно без дополнительных пояснений. Временами Кингстон наблюдал за парочкой, но ни разу не смог застать их за чем-то таким, что хоть отдаленно напоминало компромат. Он и в отношения их не поверил бы, если бы не стал свидетелем разговора школьниц. Локруа и Хейворт вели себя так, словно их ничего не связывает. Разве что дружба. Да, именно дружба. Крепкая, прочная, способная пройти через все испытания, но не более того. Никакой чувственной подоплеки. Впрочем, от своих мыслей он отказался уже очень скоро, став свидетелем одного единственного эпизода из жизни падчерицы. Идя на занятия, он на время притормозил у кабинета, глядя в открытую дверь за тем, что происходит внутри. Алексия сидела на своем месте, Локруа перед ней. В коридоре был отлично видна спина и затылок Патрика. Парень упирался локтем одной руки в спинку стула, на котором сидел. Пальцы другой руки были переплетены с пальцами Алексии. Именно в этот момент стало ясно, что их отношения больше, чем дружеские. У них нет показной страсти, нет желания продемонстрировать свои чувства всем и каждому. Они вообще не задумываются о том, как донести до других знания о своих отношениях, посторонние их не волнуют. Они вообще в тот момент никого, кроме друг друга не замечали. Для полноты картины не хватало только, чтобы они потянулись одновременно друг к другу и поцеловались. Кингстон отчего-то был уверен, что так и будет. Но этого не произошло. Прозвеневший звонок вернул его к действительности, заставил перешагнуть порог кабинета. Локруа потрепал Алексию по волосам, она на него прикрикнула. Он показал ей свой трофей: маленькую заколку, которую вытащил из её волос. Эту заколку он и поднес к губам. Хейворт засмеялась, но, увидев отчима на пороге кабинета, сразу же посерьёзнела. Патрик тоже растерял свою дурашливость. Прошествовал на место, и вновь стал таким, каким его привык видеть Том. Сдержанным, серьёзным учеником. Образцом для подражания, на которого стоит равняться всем без исключения. С тех пор Кингстон сначала неосознанно, а потом, вполне отдавая себе отчет в совершаемых действиях, начал наблюдать исподтишка за своим учеником, искренне веря, что Локруа ничего не замечает. На самом деле, он ошибался. Патрик всё это замечал. Да и не только он. От Брента Клейтона всё происходящее тоже не осталось незамеченным. Он сам первый к Патрику и подошел, поделившись своими подозрениями. Позднее, к разговору подключилась и Миранда, рассказавшая Патрику о том, что происходило в школе до его появления. Поведала, что многие девочки, да и она сама, пребывали в твердой уверенности, что Кингстон к Алексии неравнодушен. Потому так удивились, узнав, что он собирается жениться на Виктории Хейворт, а не ухаживает за Алексией. Локруа, глядя со своей позиции, понял многое, но догадками делиться не стал. Говорят, что любви все возрасты покорны, и, когда в дело вмешивается любовь, всё остальное отходит на второй план. Но в данном конкретном случае, возраст играл главную роль, являясь главным препятствием. Томаса Кингстона с Алексией разделяла разница в тринадцать лет. Практически пропасть по меркам некоторых. У многих такие отношения не могли вызвать ничего, кроме отторжения и осуждения. Еще было препятствие, в виде возраста Алексии. Она считалась несовершеннолетней, и потому открыто встречаться с Кингстоном не могла. В какой-то момент тот придумал для себя идеальную комбинацию, которую и разыграл, как по нотам. Бывают такие случаи, когда мужчины женятся на матерях, чтобы быть рядом с дочерьми. Правда, чаще всего такие браки потом засвечиваются в криминальной хронике... Локруа настойчиво отгонял от себя мрачные мысли. Ему не хотелось принимать такую действительность. Он старался себя убедить, что все его выводы – ошибочны. И никто его к Алексии не ревнует. Однако факты говорили сами за себя. На уроках Кингстон постоянно вызывал его к доске, с тайным злорадством ожидая момента, когда же Патрик ошибется, но ничего подобного не происходило. Математика не была слабым местом Локруа, её он знал отлично. Помимо вызовов к доске постоянным номером программы стали игры в гляделки. Патрик чувствовал на себе посторонние взгляды, о которых принято говорить, что ими убить – раз плюнуть. Но стоило только поднять глаза от тетради и посмотреть на учителя, как тот сам отворачивался. Тем не менее, Локруа понимал, что это неспроста. Окончательно он убедился в своих подозрениях, когда, стоя у ворот, поцеловал Алексию в щеку, посмотрел в сторону дома и заметил, как колышутся занавески. Словно кто-то только что смотрел в окно, а после поспешно отошел, боясь быть замеченным. Патрик поделился своими наблюдениями с Алексией. Его не оставляла мысль, что отчим тайно влюблен в свою падчерицу. При этом вполне возможно, её ненавидит. Думает, будто она виновата во всем, склонен обвинять её во всех смертных грехах. Прячет настоящие чувства за показной ненавистью, потому постоянно придирается к ним по мелочам. Алексия рассмеялась, услышав это предположение. Сказала, что отчим её просто ненавидит, и нет в его отношении к ней никакого двойного дна. Но Локруа всё равно продолжал настаивать на своей точке зрения. С каждым днем он все сильнее убеждался в своей правоте. Ненависть Кингстона не могла вырасти на пустом месте, для нее должно было быть реальное объяснение. Иных объяснений не было. Патрику казалось, что в поисках ответа на свой вопрос, он забрел в лабиринт, из которого теперь не может найти выход. Возможно, подсознательно он чувствовал грядущую беду. Оттого так возросла потребность защитить Алексию, постоянно оберегать её. Но как это сделать, он не знал. К тому же девушка всерьёз его опасения не воспринимала. Как оказалось, зря. Патрик был прав на все сто процентов. В голове Тома Кингстона уже тогда начали зарождаться не самые светлые мысли, нашедшие выход только сейчас, когда мужчина основательно выпил и позволил себе выпустить все потаённые желания наружу. Алексия облизала пересохшие губы и обняла себя руками, словно старалась отгородиться от окружающего мира. Закрыть душу, чтобы никто не мог заглянуть туда и узнать, что же с ней произошло, настолько отвратительно она себя чувствовала. Отчим ничего толком сделать не успел, а Алексия уже мучилась от произошедшего. Казалась себе отвратительной. Мерзкой. Грязной. Так, что не отмыться. Сколько не натирай кожу мочалкой, сколько не смывай образовавшуюся пену водой, всё равно грязь эта останется на теле. Она въелась в кожу, попала в кровь и теперь течет по венам отравой. А на стартовую позицию вернуться не возможно, потому что такое не забывается. Никогда. К тому же, имеет мерзкую особенность всплывать в памяти в самый неподходящий момент. Сейчас предположение Патрика не казалось таким уж наивным. Раньше Алексия считала, что в его вопросах есть нечто вроде ревности. Он ведь знал о прежней влюбленности своей девушки, оттого и старался перестраховаться. В том числе и вопрос задал: что она станет делать сейчас, если выяснится, что отчим относится к ней не только, как ученице и не только, как к падчерице. Воспринимает именно, как девушку. Возможно, даже влюблён. Хотя, о какой влюбленности может идти речь? Когда любят, так не поступают. Такие поступки любовь как раз и убивают. Если есть, что убивать. У Алексии точно не осталось. Она окончательно разочаровалась в прежнем своем чувстве, поняв, насколько нелепым оно было. Незрелым и попросту глупым. Просто нереализованная потребность влюбиться спроецировалась на первого попавшегося человека, с которым она встретилась на своем жизненном пути... Рождественский вечер начался со скандала. Стоило только девушке спуститься вниз, как Том сразу же пристал к ней с расспросами, где Виктория. Алексия сказала, что мама задержится, потому в ближайшее время Викторию можно не ждать. А она сама собирается уходить, но при этом желает отчиму счастливого Рождества. Девушка собиралась выйти в прихожую, чтобы надеть сапоги и куртку, но в тот же момент почувствовала, как сомкнулся на её ладони чужой захват. Это чувство уже было знакомо ей. Подобным образом Томас хватал её за руки в тот раз, когда она убегала из дома на вечеринку к Локруа. Одного взгляда в лицо отчиму достаточно было для того, чтобы понять: в прошлый раз были цветочки. Ягодки начнутся прямо сейчас. Кингстон смотрел на нее бешеным взглядом, губы при этом были презрительно поджаты. – Ты никуда не пойдёшь, – произнес он четко, практически по слогам. – Кто сказал такую глупость? – прошипела Алексия, как всегда, не желавшая принимать решения отчима за догму. – Кто мне помешает? Неужели вы, мистер Кингстон? Далее события развивались, как в дурном фильме, который, увы, невозможно было убрать с экрана, переключив канал. Все проходило в режиме реального времени, и всё Алексия прочувствовала на себе. Отчим втащил её, отчаянно сопротивляющуюся, в гостиную, отшвырнул к дивану. Хейворт до последнего не верила в происходящее. Мозг отказывался принимать подобное положение вещей. Оно казалось алогичным. Абсолютно ненормальным. Как он может совершать такие поступки? Как? А, главное, зачем и почему? В осколках воспоминаний теснились события этого вечера. То, как отчим с силой дернул платье, почти разорвав его по шву. Треск ткани до сих пор отдавался в голове, так же, как и шепот, определенное время назад, звучавший у самого уха: – И куда же ты собралась в таком виде? Наверняка, к своему французскому мальчишке. Скажи, чем он тебя покорил? Что в нём такого замечательного? – Какое тебе дело?! – рявкнула Алексия. Даже, оказавшись в экстремальной ситуации, она продолжала вести себя дерзко. Огрызалась и пыталась столкнуть с себя отчима. Первое оцепенение прошло, и теперь возвращалась способность трезво мыслить. – Хочу, чтобы он со мной поделился, – пояснил Томас, глядя на падчерицу. Уточнять, чем, точнее, кем именно, не стоило. Хейворт и так всё поняла. – Ты больной, – хрипло выдала девушка. – Может быть, – отозвался Кингстон, прижимаясь своим ртом к её рту. От Тома пахло спиртом, и этот запах перебивал все другие. Руки стремительно стягивали с Алексии остатки платья. Девушка отчаянно вырывалась, но мужчина был в разы сильнее, а злость, видимо, придавала ему сил. Его губы спустились ниже, заскользили по шее, но эти действия не вызывали никакого восхищения, только отторжение и желание оказаться подальше отсюда. На миг Алексия закрыла глаза. И об этом она раньше мечтала? О прикосновениях этого человека? Получи и распишись, детка. Только не жалуйся потом, что этот день стал самым большим разочарованием в твоей жизни. Мама... Патрик... В этот момент она думала о них. Получается, что, не оказывая должного сопротивления, она предает их обоих. Одно дело – Кингстон. Он не родная кровь, практически посторонний человек в жизни Виктории. Но она-то... Она не должна допустить ничего подобного. Она должна вырваться. Да и не только ради своих родных и любимого, но и ради самой себя. Охваченный страстью, Кингстон пропустил тот момент, когда Алексия с трудом дотянулась до стола, схватила первую попавшуюся тарелку и с размаху ударила ею о столешницу. В руке у девушки остался лишь осколок с острыми краями. – Отпусти меня, – прошипела Хейворт, глядя на отчима. Он, услышав звон битой посуды, на время отвлекся. Видимо, угроза разозлила его не на шутку. В глазах блеснул злой огонек, а на губах появилась усмешка. – Ты этого не сделаешь, – произнес он, уверенный в своей правоте. – Зря ты так думаешь, – отозвалась Алексия, стараясь не паниковать. Получалось с трудом. Липкая паника приняла девушку в свои сети, словно пленка нефти над водой. Никаких шансов на спасение, ни единой возможности глотнуть живительного кислорода. Остается только идти ко дну, но Алексия сопротивлялась. – Не сделаешь, – повторил Кингстон, отчего-то становясь нежнее. Эта доброта казалась Алексии намного более пугающей, нежели грубость с его стороны. Внутренний голос настойчиво подсказывал, с чем связаны перемены в настроении. Скорее всего, отвлекающий маневр. Сейчас он старался усыпить бдительность девушки, а после довести начатое до конца. И внутренний голос не ошибся. Потому что отчим уже через пару секунд вновь кинулся к Алексии. В тот момент она поняла, что терять нечего, и, вложив в удар всю свою ненависть, вонзила осколок в обнаженное плечо, предварительно поцарапав тонкую красную линию. Несколько красных капель упали ей на платье. После, собрав все силы, девушка оттолкнула Кингстона от себя и бросилась в гостиную. Времени на приведение себя в порядок и переодевание не было. Она торопилась, как можно скорее, вырваться из этого ада. Сорвав с вешалки первую попавшуюся куртку, она выскочила на улицу. Томас, конечно, бросился за ней. Она слышала, как он кричит, зовёт её обратно. При этом, наверняка, в голове уже зреет коварный план, что делать с беглянкой и как её проучить. Она бежала вперед, не разбирая дороги. Не позволяя себе делать остановки хотя бы на пару минут. Его голос действовал, как кнут, подстегивающий к решительным действиям. Вдали блеснули фары одинокого автомобиля, и Алексия, не задумываясь, выскочила на дорогу, не думая, что могла погибнуть, не успей автомобилист вовремя затормозить. К счастью, всё обошлось. За рулем оказалась женщина, вызвавшаяся помочь Алексии и подвезти её к дому Патрика. Именно в машине своей спасительницы Алексия и лила слёзы, вспоминая всё то, что произошло с ней недавно. Машина притормозила у ворот в тот момент, когда Хейворт, решилась попросить у женщины, сидевшей за рулем телефон. Позвонить Локруа, чтобы он вышел к воротам и встретил её. А потом выслушал и не оттолкнул, увидев перед собой всю картину произошедшего. Нужно было ещё позвонить маме. Но это она сделает уже в доме, а не сейчас, когда находится на птичьих правах. В трубке слышна была музыка. Внутри дома, очевидно, веселились. И Алексия поймала себя на мысли, что зря приехала сюда. Если бы Миранда была в городе, все было бы куда проще. Подруге ничего не нужно объяснять. Она сама всё поймёт, а вот Патрик... «Ты плохо о нем думаешь», – укорила себя Алексия. Локруа не заставил себя ждать. Вскоре он вышел из ворот, подошел к машине, расплатился с женщиной-водителем, пожелал ей счастливого рождества. И только после этого Алексия вылезла из машины, не желая шокировать Патрика своим внешним видом при свидетелях. К чести его, надо сказать, он не стал расспрашивать девушку, почему она звонит с чужого номера, почему просит заплатить за нее и голос так предательски дрожит. Просто не хотел ставить её в неудобное положение своими расспросами. Он и после её появления на улице, не стал учинять допрос. Только, оказавшись в доме, прижал её к себе и произнес обеспокоенно: – Алекс, девочка моя, что с тобой произошло? – Дай мне выпить, – тихо ответила она. До сих пор не получалось прийти в себя. Нервы были на пределе. И объятия неожиданно заставили вздрогнуть. Вновь вспомнились те отвратительные прикосновения и поцелуи. Не менее, а то и более отвратительные, чем прикосновения. – Понятно, – процедил он задумчиво. На время оставил девушку в одиночестве, направился в гостиную, вернулся с начатой бутылкой коньяка, и без слов потянул девушку наверх. – У тёти праздник. Она его встречает вместе со своими друзьями и подругами, – говорил он. – Внизу нам поговорить нереально, всё время будут мешать. Думаю, что тебе свидетели сейчас не нужны. – Не нужны, – подтвердила Алексия, крепче сжимая руку Локруа. – Можно тебя кое о чём попросить? Мне нужен телефон. Хочу позвонить маме, а свой оставила дома. – Это всё из-за него? – спросил Патрик, обернувшись. – Из-за кого? – Из-за твоего отчима? – Да. Он пытался меня изнасиловать, – пробормотала Хейворт так тихо, что сама едва различала свои слова. Но Патрику и говорить ни о чем не надо было. Он все понял сам. Одного взгляда на девушку было достаточно для того, чтобы все события вечера перестали быть для него загадкой. Разорванное платье, мягкие тапочки на ногах, растрепанная прическа и вновь синяки, проступавшие на запястьях. Даже несколько капель крови на платье не остались незамеченными для Патрика. Они прошли в комнату и только теперь, плотно закрыв дверь, Локруа позволил себе начать расспросы. Алексия присела на край кровати, Патрик остался стоять у двери. На всякий случай, чтобы любопытствующие в самый неподходящий момент не вломились внутрь. – Я так понимаю, твоей мамы дома не было? – Нет. Она задержалась на работе. Он пил в одиночестве... Я собиралась ехать к тебе. Спустилась вниз, там столкнулась с ним, а он начал расспросы. Куда я направляюсь, зачем, а потом разозлился и... В общем, что было потом, я уже говорила. – Это что? – спросил Локруа, глянув на кровяные пятна. Алексия усмехнулась. – Это его кровь. Не моя. Я ударила его осколком тарелки в плечо и убежала. Видимо, уже строишь планы, по какой причине меня можно бросить? – добавила уже без показной бравады. – Видимо, это, своего рода, пунктик. Не захочешь ко мне прикасаться, да и вообще видеть меня. Потому что я... грязная. Да? Локруа отрицательно покачал головой. – Нет, конечно, нет. Глупости это всё. Я никогда тебя не брошу. – Так могу я позвонить? – спросила Алексия, меняя неприятную тему. Она не хотела в данный момент думать о расставаниях. – Да, конечно, – кивнул Патрик. Он протянул девушке свой мобильный. Потом посмотрел на бутылку, которую всё ещё держал в руке и спросил: – Тебе точно нужен алкоголь? Алексия думала недолго. – Нет. Пожалуй, не стоит. Я бы лучше выпила крепкого черного чая. Можно? – Конечно, – ответил Патрик, наклонившись и поцеловав девушку в макушку. – Сейчас принесу. Ты как раз сможешь поговорить в это время с мамой. Полагаю, без меня тебе будет легче это сделать. Хейворт слегка приподняла уголки губ в подобии улыбки. Локруа вел себя не так, как она себе нарисовала в воображении. Не стал отталкивать, но вместе с тем и, как курица с яйцом, не носился. Это почему-то тоже радовало. Под чрезмерной опекой могло скрываться не истинное желание позаботиться, а лишь боязнь прямо говорить на откровенную тему. Патрик же вел себя идеально. Во всяком случае, Алексия считала его поведение идеальным. Именно такое отношение ей сейчас и требовалось. Никакого повышенного внимания, никакого отчуждения. Лучше всего вести себя так, словно ничего не произошло. Ведь ничего же и не произошло, правда? Она решительно набрала номер мамы, попутно думая, как лучше преподнести ей всю ситуацию. На самом деле, в душе у Патрика клокотал вулкан. Спокойствие, по большей части, было показным. Закрыв дверь и спустившись вниз, Локруа не удержался и впечатал кулак в стену. Костяшки тут же засаднили, но на душе стало легче. Особенно в тот момент, когда он представил, что бьёт не по стене, а по лицу учителя математики. Хотелось крушить все вокруг, чтобы дать выход эмоциям, но Патрик постарался удержать себя в руках. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. И направился в кухню. Элизабет стояла у окна с бокалом шампанского в руке. Увидев племянника, с облегчением вздохнула. Ей самой надоела шумная компания, и она решила уединиться здесь. К счастью, гости были заняты общением друг с другом, исчезновения хозяйки дома не заметили, а она получила возможность остаться наедине со своими мыслями. Патрик достал из шкафа чашку и блюдце. Бросил на дно чашки немного заварки. Подумав, добавил еще и сахара. Залил всё кипятком и принялся размешивать напиток с задумчивым видом. Вопреки ожиданиям, буря в душе не утихала, ненависть активно прорывалась наружу. Его состояние не осталось незамеченным для Элизабет. – Что у тебя произошло? – спросила она заботливо. – Форс-мажор, – лаконично ответил племянник. – В связи с чем? – Я убью его, – не обращая внимания на вопрос тёти, продолжал Патрик. – Если это повторится ещё раз, я, не раздумывая, убью его. Элизабет подошла к нему, положила ладонь на плечо, пытаясь обратить на себя внимание племянника. Патрик обернулся, и женщина непроизвольно отшатнулась. Никогда прежде не доводилось ей видеть в глазах племянника столько ненависти. – Что случилось? – повторила она свой вопрос. Патрик прикусил губу. Откровенничать не особенно хотелось, но, скрытая от посторонних, не нашедшая выхода, ненависть грозилась вот-вот разрушить его изнутри. Он втянул воздух ртом, приказывая себе успокоиться. Подвинул к себе стул, сел, продолжая помешивать чай в чашке и принялся рассказывать... * * * Выговорившись, он почувствовал себя на порядок лучше. Былого желания все на своем пути разрушить больше не наблюдалось. Хотя и спокойствием его состояние трудно было назвать. Ненависть Патрика никуда не делась. Она лишь на время уснула. Комната пустовала. Телефон лежал на покрывале, Алексия отсутствовала. Приоткрытая дверь смежной ванной без слов указала, где может в этот момент находиться девушку. Туда Патрик и направился, предварительно поставив чашку с чаем на стол. Алексия, действительно, обнаружилась в ванной. Стояла перед зеркалом в одном лишь нижнем белье. Разорванное платье валялось на полу. Девушка придирчиво разглядывала свое отражение, будто выискивала в себе изъяны. Патрик ничего не говорил, просто наблюдал за ней, попутно отметив, что она надела на себя те самые тряпочки, которые он когда-то обещал с нее снять. Хейворт сразу же заметила присутствие рядом постороннего человека, а вот заговорила лишь спустя какое-то время. – Я приму душ. Хочу смыть с себя его прикосновения. Знаешь, до сих пор кажется, что он где-то рядом. И его прикосновения обжигают кожу. Разъедают её, как кислота. Отвратительное чувство, мерзкое. Не могу словами передать, что со мной творится, но это так ужасно... Унизительно... Она вновь замолчала. Патрик все же подошел к ней и обнял. Алексия уткнулась носом ему в плечо. По щекам вновь потекли слёзы. В этот момент она почему-то сама себя ненавидела. Казалась очень слабой и уязвимой. Ей не хотелось, чтобы Локруа видел её такой. Она же всегда позиционировала себя, как железную леди, которую невозможно сломать. Так почему же сейчас плачет? Удивительное дело, но в его объятиях было тепло и уютно. Спокойно. Рядом с Патриком Алексия чувствовала себя защищенной, и проблемы, кажется, отступали на второй план. Между двумя мужчинами даже параллели проводить не хотелось, тем не менее, сравнение само собой получалось. Рядом с Патриком ей было хорошо, и его прикосновения не вызывали отторжения, не хотелось сбежать от него, как можно скорее. От Кингстона девушку воротило. Никаких эмоций, кроме отвращения она с ним не испытывала. Он сам вызывал лишь отторжение и даже несколько искорок ненависти в душе зажигал. – Всё будет хорошо, обещаю, – прошептал ей Локруа. – Точно? – Да, – ответил он. Его пальцы ласково перебирали пряди волос. Алексия прижалась к нему ещё ближе, словно боялась потерять его. Открыв глаза, понять, что никого рядом нет. – Пойдём со мной, – попросила, сомневаясь в положительном ответе на свою просьбу. – Куда? – растерялся Патрик. – Ты же вроде душ принимать собиралась? – В душ, – подтвердила девушка. – Пойдём? – Ты отдаешь себе отчет в том, что предлагаешь? Алексия согласно кивнула. Пожалуй, именно сейчас она особенно ясно осознала, что мечтает о первом разе с Локруа. Возможно, потом они и не будут вместе, ведь неизвестно, что ждёт их впереди, но сейчас ей нужен именно он. Его губы, его руки, его голос. Его присутствие рядом. Ей нужен он. Целиком и полностью. – Если ты этого хочешь, – неуверенно начала она, – мы можем с тобой сегодня... Щеки её стремительно порозовели. И договорить не получилось. – Нет, не сегодня. – Почему? – Алексия посмотрела на него удивленно. – Потому что этого не хочешь ты. – Ты ошибаешься. – Нет, Алекс, ошибаешься ты. Сейчас в тебе говорят эмоции. И они одерживают победу над разумом. Разумеется, я мог бы воспользоваться ситуацией, но не стану этого делать. Не следует торопиться, лучше немного подождать. – И в душ ты со мной не пойдёшь? – В душ пойду, – хмыкнул он. – Только раздеваться не стану. – Странный способ принимать душ, – пробормотала Алексия. – Это для твоего же блага, – усмехнулся Локруа. – Пойду, принесу сменные вещи. Алексия удержала его за рукав рубашки. Слабо улыбнулась и произнесла: – Можно мне в качестве сменной вещи твою рубашку? – Зачем? – немного удивился Патрик. – Хочется, – ответила Хейворт. – И ещё... Я буду спать в комнате для гостей? – Пока никто комнату не готовил. – И не нужно. Я хочу спать в твоей комнате. С тобой. – Хорошо, – ответил Патрик, улыбаясь в ответ. – Так и сделаем. Он наклонился и поцеловал Алексию в лоб. А потом всё же вышел из ванной комнаты. Притворив за собой дверь, прислонился к ней спиной, и пару раз несильно стукнулся об нее затылком. Слова Хейворт никак не шли из головы. Она вообще понимала, что предлагала? Или решила, что он чем-то лучше её отчима? Ничего подобного. Он точно такой же мужчина, а потому вряд ли сможет держать себя в руках при виде обнаженной Алексии. Он, конечно, любит её, но вместе с тем никто не отменял желания обладать не только на эмоциональном, но и на физиологическом уровне. Предложение ночевать в одной комнате добило его окончательно. По тем же самым причинам. Трудно сдержаться, когда то, чего страстно желаешь, находится на расстоянии вытянутой руки. И даже, когда приближаешься, оно не удаляется, а остается на месте. В такие моменты практически невозможно не сорваться. – Что же ты со мной делаешь? – пробормотал Локруа себе под нос. И всё же усилием воли заставил себя отойти от двери и взять все то, ради чего, собственно, пришёл. Собрав все необходимые вещи, он отправился обратно, искренне надеясь, что Алексия передумала принимать душ в компании с ним. Возможно, благоразумие её, наконец, проснулось. Из ванной уже доносился шум воды. Патрик повесил полотенца и сменную одежду, да так и остался стоять у двери, прислонившись спиной к стене. Он прикрыл глаза, стараясь не думать о том, что Алексия сейчас находится в его ванной. Но отвлечься не получалось. В моменты, когда он не думал об Алексии, на ум приходили мысли о её отчиме, и тогда вновь возвращалась ненависть и злоба. Признаться, он даже приблизительно не понимал, что в данный момент может чувствовать Алексия. Он знал, что приятного в череде этих ощущений нет, но не более того. Когда Локруа пытался проанализировать их более полно, неизменно заходил в тупик, из которого не находил выхода. С самого начала вечера он опасался прикасаться к Алексии. Он понимал, что прикосновения для нее сейчас, как красная тряпка для быка. Стоит только прикоснуться, как перед глазами вновь появится образ отчима, и Хейворт попадёт под влияние животного страха. Локруа не был уверен в этом на сто процентов, но, кажется, он слышал где-то, что у девушек, оказавшихся в подобных ситуациях, отторжение вызывает не только насильник, но и другие мужчины. Никто не давал гарантии, что у Алексии реакция окажется отличной от той, что бывает у большинства. Патрик не хотел спровоцировать у девушки истерику и нервный срыв своим поведением. – Ты так и будешь там стоять? – поинтересовалась Алексия. Она давно поняла, что Локруа находится с ней в одном помещении, но отчего-то не спешит присоединяться. – Давай поговорим? – предложил он. – О чём? – Не обязательно говорить о чём-то. Можем поболтать на отвлеченные темы. – Хорошо. Давай поболтаем. Почему ты меня отталкиваешь? – Я не отталкиваю, – ответил Патрик. – Не отталкиваю, – повторил увереннее. – Это всё для твоего же блага. – Для моего? – хмыкнула Алексия. – Разве ты знаешь, чего я хочу? – Нет, не знаю. Но подсознательно чувствую, что совсем не того, о чем говоришь. – Вполне возможно, – вздохнула Хейворт. – Не скажу, что, на самом деле, мечтаю поскорее оказаться в твоей постели. Нет, это само собой разумеющееся. Я задумывалась об этом раньше, но мне не хотелось торопиться. А сегодня, когда я оказалась рядом с ним, чувствовала его дыхание на своей коже, его поцелуи, я окончательно поняла, что нет ничего более отвратительного, чем близость с человеком, которого не любишь. Если во время неё такое опустошение на душе и обреченность, то что же бывает после? Я не знаю и не хочу этого знать. Единственный вывод, который я сегодня сделала: я, правда, хочу этого с тобой, а не с кем-то другим. Другие мне попросту отвратительны. – Вот видишь, – подхватил Локруа. – Я хочу, чтобы твои воспоминания о первом разе были приятными, а не отталкивающими. Потому и прошу не торопиться. Уверен, что в настоящий момент ты находишься во власти эмоций. Просто хочешь заглушить неприятные воспоминания иными, приятными. Но ведь нет гарантии, что тебе со мной будет хорошо. И, кроме того, я могу быть тебе неприятен в силу того, что я мужчина. Пока я ничего не делаю, ты чувствуешь себя нормально, но как только я перейду к решительным действиям, может быть отторжение. Ассоциация с образом Кингстона. – Тоже верно. – Что и требовалось доказать, – развел руками парень. – Тем не менее, я продолжаю настаивать на своём, – усмехнулась Алексия. Патрик тяжело вздохнул. И что теперь делать? Разумные доводы прошли мимо. Алексия не приняла их к сведению. – Но почему? – Хотя бы для того, чтобы проверить твою теорию, – ответила она, прислонившись спиной к стенке душа. – Ты неисправима, Хейворт. – Иди ко мне, Локруа. Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться желаниям своей девушки. Возможно, потому, что он и сам хотел пойти туда. Алексия ухватилась за воротничок рубашки, и втащила Патрика внутрь душевой кабины. Как и обещал, Локруа снимать с себя одежду не стал. Так и стоял под струями воды в джинсах и рубашке. Прошло не так много времени, и они намокли, стали неприятно прилипать к телу. Тем не менее, даже это неудобство не заставило парня поступиться своими принципами. Патрик посмотрел на Алексию и усмехнулся. Вопреки ожиданиям она тоже не разделась окончательно. Стояла под водой в нижнем белье. Это хотя бы немного, но радовало. Выходит, о его чувствах и ощущениях она тоже подумала и не стала провоцировать его. – И ничего страшного, правда? – спросила Хейворт. – Правда, – поддакнул Патрик. Алексия нервничала. Несмотря на то, что Локруа не дал поводов усомниться в себе, она продолжала относиться к нему с некой долей настороженности. В данный момент давала знать о себе неуверенность. Она раньше никогда не раздевалась перед мужчинами, оттого сейчас места себе не находила. Подсознательно сравнивая себя с Изабелл, она почему-то считала, что проигрывает той во много раз. В конце концов, она еще совсем молода, и тело у нее не то, чтобы прекрасно. Фигура у нее не как у супермоделей и вряд ли когда-нибудь такой станет. И особыми формами она не отличается. Не совсем плоская, но и ничего выдающегося нет. А вот ноги могли бы быть длиннее, и, соответственно, красивее. Изабелл ростом была выше, и бюст у нее был приблизительно третьего размера. Алексии казалось, что она той и в подметки не годится. Локруа привык к Изабелл, а та картина, что открылась перед ним сейчас никаких чувств, кроме равнодушия, не вызовет. Хейворт упускала из вида одну важную деталь. Когда любишь человека, подобные мелочи не имеют значения, становясь второстепенными. На них никто не обращает внимания. Любят не за длинные ноги, не за красивую прическу и аккуратный носик. Можно полюбить не самого красивого человека с потрясающе красивой душой и возненавидеть при этом сногсшибательную красавицу. Все индивидуально и нет никаких универсальных рецептов привлекательности. Не замечала Алексия и того, что Локруа тоже нервничает. Возможно, сильнее, чем она. Он растерян и не знает, как себя вести, что говорить и что делать, чтобы не поставить себя в глупое положение. Не сломать ту хрупкую атмосферу доверия, что сейчас есть между ними. И можно ли прикоснуться к Алексии? Не оттолкнет ли она его? Не скажет, что он, как и все мужчины, может думать лишь об одном? Тем более что он, действительно, думает лишь об одном, с тех пор, как увидел эту девушку в ресторане. Но чувства, которые он испытывал тогда, не идут ни в какое сравнение с тем, что он чувствует сейчас. Тогда все было слишком приземлено. Рассматривалось в перспективе лишь, как встреча на один раз. Отношения на один вечер без продолжения. Сейчас все виделось в ином свете. На первый план вышли желания Алексии, её переживания. Патрик думал сначала о ней, а потом уже о себе. – О чём ты думаешь? – прервала его размышления девушка. Её голос звучал неуверенно. Наверняка, уже пожалела о том, что позвала его к себе и теперь не знает, как выставить его за дверь, чтобы остаться в одиночестве. – О том, что ты прекрасна. – Да? – Никогда не видел девушки красивее, – ответил Локруа, убирая от плеча Алексии тяжелые, мокрые пряди волос, пахнущие в этот момент его шампунем. Они частично занавешивали лицо. Хейворт всё время смотрела себе под ноги так, что невозможно было перехватить её взгляд, потому Патрику оставалось лишь догадываться, что чувствует девушка. О чём думает. Каких поступков ждет от него. Вновь в воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом воды и едва различимым за ним дыханием. Локруа первым решил разрушить барьер, возникший между ними. Подошел ближе к Алексии и спросил: – Можно к тебе прикоснуться? Тебе не будет неприятно? – Можно, – ответила она. – Тебе, естественно, можно. – Просто доверься мне, – Патрик продолжал говорить все таким же тихим голосом. – И помни, что это я рядом с тобой. Именно я, а не кто-то другой. И я не причиню тебе вреда. Я вообще ничего плохого тебе не сделаю. Только постараюсь сделать так, чтобы ты забыла то, что сегодня с тобой произошло плохого, запомнив исключительно хорошее. – Всё-таки решился? – Нет, пока нет. Знаешь, давай договоримся кое о чём? – О чём? – заинтересованно переспросила Хейворт. – Если утром ты проснешься с теми же мыслями, мы не станем откладывать всё в долгий ящик и завтра же займемся любовью. Если ты передумаешь, значит, я был прав и нам не стоит торопиться. – Договорились, – отрывисто бросила Алексия, абсолютно уверенная в том, что к утру своего мнения не изменит. – А что сейчас? – Сейчас ничего, – ответил Локруа, щелкнув её по носу. Хейворт почему-то почувствовала себя обманутой. Обстановка более чем располагала, а Патрик снова решил над ней пошутить. Зачем тогда спрашивал, если, на самом деле, не собирался ничего делать? Она только собиралась об этом спросить, как почувствовала чужие руки на своей талии, притягивающие ближе. А после – прикосновение горячих губ к своим губам. Патрик целовал её бережно и очень нежно, словно ничего дороже у него в жизни не было. После пережитого стресса этот поцелуй, эти объятия были для нее спасительным кругом в море черноты, разлившейся вокруг. Алексия закрыла глаза, целиком и полностью отдаваясь власти ощущений. Тем самым дала понять, что доверяет Патрику... Его губы скользили по подбородку, по щекам, легко коснулись ресниц и кончика носа. Пальцы одной руки вплелись в волосы, убирая их от лица. В то время как другая сильнее обняла её за талию. Пальцы горячие, ловкие, умелые пробежались вдоль позвоночника, заставив Алексию сильнее прогнуться, фактически прильнуть к Патрику, не оставляя пространства между ними. Легко поддалась застежка бюстгальтера, который, впрочем, никто с Алексии снимать не торопился. Его лишь расстегнули, заставив девушку задаться вопросом: сколько же раз Патрику доводилось раздевать женщин, если он так легко справился с этой деталью гардероба. Поцелуи спустились ниже, от щеки к уху, а оттуда к шее. Губы мягко заскользили по горлу. Прикосновения были всё такими же осторожными, как прежде. Все такими же нежными, и это было ни с чем не сравнимое удовольствие. Алексия запрокинула голову и закусила губу, чтобы не выдать свои истинные эмоции стоном, сорвавшимся с губ. Патрик целовал плечо, ключицы, а потом, видимо, решил не просто целовать девушку, а проследить губами путь водных капель, стекающих по телу. Он провел пальцами по плоскому животу, повторяя траекторию движения одной из капель, опустился на колени и прижался губами к животу девушки, положив руки ей на бедра. Алексии казалось, что она выпала из реальности. Все действия Патрика казались слишком откровенными. Она никогда себе такого не позволяла, даже мысли не допускала, что может оказаться в подобной ситуации. Сейчас осталось всего два чувства: наслаждение и жгучий стыд от того, что с ней делают. От того, что она сама пыталась спровоцировать Патрика на решительные действия. От того, что ей это нравится. От того, что она хочет продолжения, но боится в этом признаться. Даже самой себе. А ещё сейчас, стоя с закрытыми глазами и чувствую прикосновения обжигающих губ и не менее обжигающих пальцев, она поняла, что Патрик тоже нервничает. От его былой самоуверенности не осталось и следа. Он боится, что ей что-то не понравится. Что-то разочарует. Что-то покажется слишком пошлым и неприемлемым. На самом деле, у нее в мыслях ничего подобного не было. Она, как мотылек, летела к пламени, не боясь сгореть. Ладони осторожно легли на плечи, комкая основательно промокшую ткань рубашки, а с губ все же сорвалось признание. – Я люблю тебя, – шептала Алексия. – Люблю. Люблю. Люблю... Чай давно остыл, но о нём никто даже не вспомнил.