Рыжий придурок

У Юнги всё хорошо. Честно. Вот серьёзно. Всё очень хорошо, не считая того, что Чимин с ним совсем не разговаривает и делает вид, что Юнги не существует вовсе. Юнги не дурак и понимает, что он обижается. Если бы Пак целовался с бывшей девушкой, старший бы прибил обоих на месте, несомненно. Но он бы не стал. Он же не Юнги, как в один из вечеров сказал он, обидев тем самым Мина. Они тогда сильно поругались, и теперь вовсе друг на друга внимания не обращают. Как дети, честное слово. Юнги не смотрит на Пака. Очень обиделся. Он не замечает взглядов младшего, который не знает, как начать разговор и извиниться за сказанную тогда фразу, которая, вот серьезно, всё испортила. «Но он заслужил!» — где-то внутренний голос кричит у Чимина, который он затыкает и шлёт нахер, оправдывая это тем, что Юнги ему всё объяснил, но обида всё равно душит. Юнги не замечает заботы от Пака, который встаёт ночью и идёт к нему в комнату, чтобы закрыть долбанное окно, от которого сквозит жутко. А иммунитет у блондина и так подорван. Голова болит в последнее время. И конечно, он не замечает таблеток, которые откуда-то берутся на самом видном месте. Не замечает готовую еду в холодильнике, которую вообще-то готовил не Джин-хён, а сам Пак Чимин. Рыжий не обижается, серьёзно. Он сам знает, что они оба виноваты и каждый по раздельности. Юнги не в восторге от сложившейся ситуации с тонсэном и даже хочет помириться. Извиниться по нормальному, но гордость не позволяет. Его откровенно всё достало. До невозможности просто. Поэтому он решительно, но тихо открывает дверь квартиры в два часа ночи — выступление было, которое столько сил выжрало, ух — и тихонько идёт в комнату Пака. В комнате темно, но это не мешает разглядеть любимый образ. Мин проводит по нежным волосам Пака, наклонившись, целует в лоб и садится на пол, кладя подбородок на край кровати. На ощупь находит его руку и переплетает пальцы. На душе сразу становится тепло и приятно, а сердце где-то отдаёт в горле. Он очень соскучился. Младший что-то бубнит и двигается к краю, утыкаясь носом в макушку Юнги. Юнги улыбается от того, как парень ластится к нему, и незаметно для себя засыпает, слишком устал. Утром тело Юнги не болит совсем. Он просыпается в кровати. Только не в своей, а Чимина. Он даже обрадовался, надеясь, что Чимин поймёт всё без слов, но его в одной кровати не оказывается. Мин сонно плетётся на запах из кухни. У плиты орудует Чимин и Юнги засматривается на него. Сдерживает себя от желания подойти и обнять со спины, шептать, как он его не любит. Честно, не любит. Любит — слабое определение для его чувств. Потому что это не просто любовь, это намного больше. Так что это не любовь, совсем нет. У Чимина будто третий глаз открылся, он повернулся и встретился глазами со старшим. Тут же хмурясь и бросая деревянную лопатку на стол. Юнги растерялся немного, но взгляд не отводит, а Пак продолжает всё брови хмурить, и Мин не выдерживает. — Ну что? — спрашивает он без какого-либо раздражения. — Ты опять пил, — скорее констатирует младший, а не спрашивает. — Что? — Ты пил, хён. Ты обещал. — Я не пил. Чимин закатил глаза, нервно хватая тарелку, начиная накладывать туда жаренный картофель. — Не пил, как же. Даже до своей комнаты доползти не смог. Юнги это начинало раздражать, и он злобно смотрел на Чимина. Помирился, блин, красавчик. Пять за артистичность, три за выразительность. — Слышь, — говорит Юнги, продолжая. — А ты не охренел ли? За кого меня принимаешь? Пак молчит, нервно кусает губу, и кажется, дрожит немного. — Чего молчишь? Я же вопрос задал, так отвечай. Или я тебе настолько противен, что и говорить со мной не хочешь? Нет, конечно, я всё понимаю. Я сейчас пойду и нажрусь в хламину, набью кому-нибудь ебало, а потом меня загребут в полицию, и это всё будет на твоей совести. Слышишь? На тво… — Юнги не успевает договорить, потому что тарелка, что Чимин держал в руках, падает на пол и со звоном разбивается на мелкие осколки. Чимина потряхивает, и он принимается собирать осколки с пола голыми руками. Юнги осознаёт, что он сейчас сказал, и ему становится больно от своих же слов. Он подлетает к Чимину, перехватывает его дрожащие руки и прижимает к себе. Пак что-то недовольно бормочет осипшим голосом, пытается вырваться из хватки старшего, но сил, кажется, совсем не осталось и он утыкается ему куда-то в ключицы. Чимина разрывает изнутри. Он сентиментальный до невозможности. А тут целую неделю, можно считать, не общался с Юнги, а теперь поругался ещё больше, хоть и не хотел совсем. Он тихонько всхлипывает и руки у Юнги дрожать начинают, сжимая крепче в объятиях Чимина. — Чиминни, прости, не знаю, что на меня нашло. Я не хотел, правда. Я просто соскучился, поэтому пришёл ночью к тебе, я не пил, честно-честно. И Чимин ему верит, как бы наивно это не было, но правда верит. Он в ответ обнимает Юнги, и наконец, чувствует, как бешено стучит его сердце. - Не порезался? — спрашивает Юнги, целуя Пака в горячий лоб. Рыжий что-то мычит и жмётся сильнее. Помирились, вроде, но какой ценой. Юнги выпускает дрожащего Пака из рук и ведёт в комнату, усаживает на диван. Садится перед ним на корточки и тепло-тепло улыбается, смотря в глаза. Пак тоже улыбаться начинает. Старший лохматит его волосы, обнажая зубы в белой улыбке, и Чимин, не сдержавшись, прижимает его к себе, вдыхая запах горького кофе, который он не против разбавить сливками. Мин умывается, а Чимин уже в нормальном состоянии, убирает разбитую тарелку и накладывает любимому хёну покушать. Юнги, выбежав из ванной, мчится к младшему и заключает в объятия, а секундой позже прильнул к губам, без которых жить невозможно, серьезно. Оба растворяются в долгожданном поцелуе, о котором, наверное, каждый из них мечтал уже давно. Юнги покусывает нижнюю губу Чимина, а затем заботливо облизывает, спускаясь к шее и оставляя на ней алое пятно, которое потом расцветёт. Тащит в комнату, завалив на диван. Да-да, именно тот диван, на котором они смотрят фильмы в обнимку друг с другом, укрывшись пледом и спрятавшись от всего мира. От одежды избавляются каким-то образом. Каким - непонятно. Как-то всё спонтанно. Быстро. Непонятно. Юнги растянул Чимина, хоть и было больно. Когда входил - ещё больнее, привыкал долго. Юнги сцеловывал слёзы с щёк, шептал утешительные слова. Говорил, что он рядом, что скоро боль пройдёт. И Пак верил. Юнги не обманул и боль вскоре прошла.

***

Проснувшись в одной постели, Пак долго смотрел на Юнги, а потом поплёлся в ванну, умываться. Глянув в зеркало, он ничуть не удивился увидев там заспанное лицо, и уже опускал лицо, но тут заметил засос на своей шее. Он удивленно начал его рассматривать, после чего заорал, что есть силы: — Мин Юнги, лучше просыпайся и беги отсюда со всех ног, потому что я за себя не ручаюсь, — бежит к кровати, на которой морщится Юнги. Скидывает его с кровати, заставляя проснуться. Юнги просыпается и готов убить любого, кто нарушил его сон, но подняв заспанные глаза, встречается со злым взглядом Пака, у которого, кажется, еще немного, и пар из ушей валить будет. Он пальцем указывает на свою шею и Юнги улыбается, а затем быстро бежит в ванну, боже упаси от такого Пака, серьёзно, но Юнги будет любить его любого.