Когда дела громче слов

      Когда он тебя слушает…       – Чувак, ты никогда не угадаешь, что у нас сегодня произошло на деле, – выкрикивает Микки, захлопывая входную дверь. Он проходит мимо Йена на кухню и хватает первую попавшуюся банку пива. – Я говорю о реальной жести, типа нас-там-бля-почти-грохнули жесть.       Йен понимающе кивает и присаживается, ожидая продолжения этой увлекательной истории. Несмотря на то, что все эти истории мало чем отличались одна от другой, Йен обожал, когда Микки ему их рассказывал, обожал наблюдать за тем, какой страстью и азартом светились глаза парня, когда он рассказывал об очередном «проёбанном деле».       – А тебе и не терпится мне рассказать, Мик. Бля, рассказывай уже.       Тот показывает ему средний палец.       – Не говори это, если не хочешь услышать историю. Помнишь, что случилось в прошлый раз? – он вопросительно уставился на Йена, выразительно выгнув брови. Йен в ответ пожал плечами. – Ты уснул, когда я говорил, придурок. Ты треплешься всё грёбаное время, но я же не начинаю клевать носом как какой-нибудь старый дед, да?       Он вздохнул, схватил свою банку с пивом и направился в комнату, но Йен успел схватить его за запястье, притягивая к себе.       – Эй, я хочу услышать твою историю, – заверяет его Йен, пытаясь донести до Микки, что он на самом деле очень любит его слушать. Микки недоверчиво косится в его сторону.       – Правда, Мик. Расскажи мне о том, как Игги снова лоханулся, или как ты упал на задницу, когда пытался спрыгнуть с того грузовика.       – Ты это слышал? – Микки вскидывает голову. Он прекрасно помнит, что когда рассказывал об этом, пацан просто отключился на диване.       Йен самодовольно усмехается и притягивает Микки к себе на колени.       – Я слушаю всё, что ты говоришь, даже если я сплю.       – Грёбаный сопливый романтик, – шепчет Микки и тянется к Йену за поцелуем напрочь забывая об истории, которую собирался рассказать.       Когда с ним ты чувствуешь себя в безопасности…       – Йен, – шепчет Микки, поворачиваясь на своём месте «маленькой ложки», чтобы оказаться лицом к лицу с парнем. Тот ёрзает, трётся носом об их одну на двоих подушку, но не более того. Но когда сквозь шторы пробивается луч света, просьба Микки становится более настойчивой. – Йен, просыпайся, бля.       Микки дёргается, когда по комнате пробегает ещё один луч. Он крепче прижимается к Йену, к его теплу. Сейчас это единственное, что помогает ему держаться. Йен продолжает сопеть как ни в чём не бывало, на что Микки вскрикнул про себя, и слегка сдвинулся, чтобы было удобнее толкать Йена.       – Йен, проснись же ты, блядь, ебучий…       – Микки… – хрипит Йен, потирая руками сонные глаза. – Что… почему… ты в порядке?       Он замечает, как дрожит Микки, замечает его позу и то, как он прижимается к нему. Луч света пробегает по комнате и Микки вскрикивает, пряча лицо в ладонях. Йен не знает, что сказать, и не совсем уверен, что стоить делать, но потом он понимает. Он всегда понимает.       Молча, он притягивает Микки к своей груди.       – Эй, всё хорошо. С тобой всё будет хорошо, – шепчет он, оборачиваясь всеми конечностями вокруг Микки, словно он его персональный осьминог. Микки никогда не был ему более благодарен, чем сейчас. Благодарен за то, что Йен не задаёт вопросов, он просто знает. Он не дразнит его, не донимает, он просто делает так, чтобы Микки чувствовал себя в безопасности. К такому он точно может привыкнуть.       Когда он обнимает тебя во сне… даже если ты это ненавидишь…       – Галлагер, мы, бля, не будем обниматься. Я тут парюсь, словно яйца в джинсах в сорокоградусную жару, а с тебя течёт в три ручья будто с этих самых яиц, так что не клейся ко мне.       Зачастую Микки притворяется, что ему не нравится, когда Йен обнимает его во сне, но этой ночью – очевидно, самой жаркой ночью в году – он не собирается липнуть к простыням. Он ложится на спину, одеяло комом валяется у них в ногах.       Йен пожимает плечами, явно надувшись, и поворачивается на бок – подальше от Микки – ничего не сказав в ответ, и закрывает глаза, намереваясь поскорее уснуть. Каким бы виноватым не чувствовал себя Микки, ему было слишком жарко и он слишком устал для того, чтобы начинать спор. Он поворачивается на бок лицом к двери и вскоре они оба проваливаются в сон, и только вентилятор тихо шуршит лопастями где-то на заднем плане.       Позже той же ночью Микки просыпается, спина у него вся мокрая. Он повернулся и сонно улыбнулся, глядя на тело, которое его почти полностью накрывало. Он знал, что, несмотря ни на что, Йен всегда обнимет его ночью. Это было их фишкой. И хоть комната больше напоминала сауну, да ещё и Йен грел, словно печка, Микки не отстранился, и не оттолкнул его. Да, ему не нравилось, как пот собирался у него на спине, и как руки Йена прилипли к его груди, но он и не подумал пошевелиться. Поздняк метаться, тем более, когда дело касалось Йена Галлагера.       Когда он хочет удостовериться, что ты в безопасности добрался до дома…       Микки свернул в квартал, где находился дом Милковичей, когда почувствовал, как завибрировал телефон в заднем кармане. Йен всегда хотел быть уверенным в том, что Микки в безопасности добрался домой после своих рейдов с наркотой. Это был такой своеобразный ритуал, который случался каждый раз, когда Йену приходилось оставаться дома из-за каких-то семейных дел, в которых Микки вообще смысла не видел. Микки вздыхает и, вытащив телефон, прикладывает его к уху.       – Галлагер.       На губах его моментально появляется улыбка. Иногда ему вправду сложно это контролировать.       – Эй, Мик. Ты уже дома? – голос у него обеспокоенный, как обычно, и он шепчет. Значит опять сидит допоздна, когда остальные уже десятый сон видят, чтобы убедиться, что с Микки всё в порядке.       Засмеявшись, Микки отвечает ему:       – Я в порядке, чудик ты долбанутый. Я могу добраться до дома и при этом не подвергнуться нападению. Только если Фрэнк со своими джедайскими приёмчиками не решит уложить меня.       Микки выбрасывает бычок от сигареты. Он уже подошёл к своему дому и стоит теперь возле крыльца.       На другом конце Йен смеётся.       – Не шути. Я просто хочу быть уверен, что с тобой всё хорошо.       Микки стонет, но всё ещё улыбается. Он потирает свой лоб, едва скрытый шапкой.       – Я, бля, в полном порядке, Галлагер. Мне не нужна нянька, чтобы провожать меня домой.       В окне он видит Светлану, слегка кивает ей и продолжает разговаривать с Йеном.       – Просто, блядь, смирись с тем, что мне не всё равно, ладно? – Йен смеётся, но голос его звучит куда серьёзнее. – И лучше бы тебе утром быть тут, придурок, – он зевает и в трубке его голос звучит нечётко.       – Я буду, – заверяет его Микки, как и каждый раз, когда Йен звонит ему.       Когда он готовит для тебя ужин после паршивого дня…       Микки хочет сдохнуть. У него был худший день за всю историю самых худших дней, и теперь он просто хочет поспать, расслабиться в объятиях своего парня. Как только он переступает порог дома, до его носа доносятся запахи пасты и сладкого соуса чили, которые, и он это точно знает, готовит только Йен. У него в груди сразу становится теплее от осознания того факта, что Йен так чертовски хорошо его знает. Он скидывает свою куртку и проходит на кухню, где рыжеволосый парень мирно помешивает пасту в кастрюльке.       Микки хмыкает, всю его злость как рукой снимает от одного вида того, как готовит Йен. Медленно он оборачивает руки вокруг талии парня и целует его в плечо.       – Что делаешь? – спрашивает он, удивляясь, что злости теперь как ни бывало.       – Готовлю. Я знаю, что у тебя был паршивый день, вот решил сделать его чуточку лучше, – Йен усмехается, продолжая помешивать пасту. Он поворачивается и целует Микки в губы. – К тому же мне очень захотелось пасты и я знаю, что ты её обожаешь.       Микки искоса смотрит на него, пристраивая голову у Йена на руке.       – Нихуя я её не обожаю.       – Ага, как же. Как-то вечером ты три порции умял, и даже не смей это отрицать. А ночью, я слышал, как ты ходил за добавкой, – Йен хихикает себе под нос, чувствуя, как взгляд Микки буквально прожигает его насквозь. – У меня уши как у… у… какое животное хорошо слышит?       – Точно не ты, потому что ты херню какую-то слышишь, – отвечает Микки в свою защиту. Руками он уже пробирается под футболку парня. – А теперь давай-ка мне свою пасту, сучка, – шепчет он. Никогда прежде Микки так сильно не радовался кулинарным талантам своего парня.       Когда он думает, что твои раздражающие привычки очень милые…       Они оба лежат на боку, лицом друг к другу. Как так получилось, ни один из них не помнит, но попыток отодвинуться не последовало ни от одного из парней. Рука Йена касается подбородка Микки, поглаживая пробивающуюся щетину.       – Ты сопишь во сне, – просто бросает он.       – Нихуя подобного, – Микки смотрит в ответ сузившимися глазами. – А ты, бля, храпишь.       Йен улыбается и качает головой. Тут уж он сделал Микки.       – Сопишь, – рука опускается ниже на ключицу парня. – Обычно ты сопишь, когда тебе слишком жарко, или когда ты нервничаешь. Но потом я выяснил, что ты этого не делаешь, если спишь у меня на груди.       – Да ни хрена я не соплю, – ворчит Микки, пытаясь скрыть лицо под одеялом, которым они укрываются. Ему хочется курить, ещё больше хочется оставаться в окружении этого тепла. Йен наклоняет голову и закатывает глаза, глядя на то, как Микки покраснел.       – Не беспокойся об этом, Мик, – Йен пытается стянуть одеяло, но тут же сдаётся, когда Микки вскидывает руки. – Я думаю это охуеть как мило, ну, по-брутальному мило. Хочешь себе бандита, получай и его сопение в придачу.       Он хихикает, прижимая Микки ближе к своей груди.       Микки кривится и пытается показать ему средний палец, но попытка проваливается из-за того, что они так тесно прижаты друг к другу.       – Господи, блядь, боже, милый звучит ещё хуже.       Он слегка щипает Йена за руку, облизывая губы.       – А мне плевать, всё равно это мило, и мне это нравится.       Йен целует его в кончик носа, подтверждая свои слова.       Когда он заботится о твоих потребностях…       – Мик? – кричит Йен в недра дома, но ответа не следует, от чего волнение захлёстывает его удушающей волной. Он смотрит на Игги, но тот пожимает плечами и указывает в сторону их с Микки комнаты. – Эй, Мик, что ты…       Йен открывает дверь ванной комнаты и обнаруживает на полу своего парня, согнувшегося над унитазом и хватающего его дрожащими руками.       – Чёрт, – бормочет Йен и Микки поворачивается в его сторону. Он выглядит бледным, слишком бледным, мокрые волосы прилипли к лицу, серая футболка местами мокрая насквозь от того, что он выворачивал содержимое своего желудка.       – Нет, уйди, – Микки пытается его оттолкнуть, но рука его касается пустого места, зависнув в воздухе.       – Ты испугался, что я увижу, как дерьмово ты выглядишь? Ой, я тебя умоляю, я видел, как ты по утрам выглядишь, – дразнит его Йен, заслуживая слабый шлепок от своего парня. Он качает головой, хватает пустой стакан, который стоял рядом с Микки и наполняет его водой из-под крана.       – На, выпей, – Микки качает головой, но Йен настаивает на своём. – Да, выпей, станет лучше.       – Мне не нужна твоя помощь, Галлаг… – Микки выдыхает и его опять выворачивает наизнанку.       – Перестань быть упрямым засранцем и дай мне о тебе позаботиться, – требует Йен, поглаживая Микки по спине. Он медленно поднимает ему голову и подносит к губам стакан с водой. Микки что-то тихо бурчит, но сдаётся, в конце концов, он сможет покозлить и утром, а такая забота ему очень даже нравилась.       Когда он держит тебя за руку…       – У тебя такие охуенно маленькие руки, – Йен хихикает, рассматривая кисть Микки. Тот пытается вырваться, но Йен крепче в него вцепляется и подносит к глазам свою собственную ладонь. – Нет, правда, смотри, какие они крохотные, так чертовски мило.       Микки, наконец, удаётся вырвать руку.       – Не маленькие они, это у тебя гигантские руки. Грёбаный большой и добрый великан сидит тут, – он принимается разглядывать свои руки, сложенные на коленях. Да не маленькие они у него, правда ведь? Йен замечает его стенания, вздыхает и снова хватает Микки за руку.       – Я же не говорил, что мне это не нравится, придурок. Я вообще-то люблю твои руки, – Йен переплетает свои пальцы с пальцами Микки и каким-то образом они идеально совпадают. Микки до сих пор не может понять, как так получается. Йен подносит к губам его костяшки. – Особенно эту.       Круглыми глазами Микки смотрит на то, как Йен по очереди целует каждую чернильную букву, покрывающую его кожу.       Когда он делает всё, чтобы помириться после серьёзной ссоры…       – Мне жаль, – шепчет Йен, стоя на пороге их комнаты. У них только что была грандиозная ссора из-за того, что старые виагроиды до сих пор пытаются положить глаз на Йена. Они долго кричали, не забыв упомянуть прошлое – то, о чём Микки ненавидел вспоминать. Прошёл час после того, как они в последний раз разговаривали. Микки спрятался в комнате и тонул там в жалости к самому себе, когда пришёл Йен, с подносом домашних мини-пицц.       – Я знаю, – отвечает Микки, всё ещё не глядя в сторону парня. – Но от этого я не злюсь меньше.       Он ковырял заусеницу на пальце, заставляя себя не смотреть в сторону Йена. Этот уёбок посмотрит на него своим щенячьим взглядом, который, блядь, каждый раз срабатывает.       Йен медленно заходит в комнату.       – Я сделал мини-пиццы, – сказал он сладким голосом. Он осторожно пристраивает поднос на кровать, ожидая реакции Микки. Сейчас будет или ворчание или новая вспышка гнева. Йену не хотелось иметь дела ни с одним, ни с другим.       – Что ты с ними сделал, чувак? – Микки косится на него и поддевает пальцем одно из хлебобулочных изделий. – Ты их, бля, отравил, что ли?       Он наконец-то поднимает глаза, замечая горестное выражение лица другого парня. Ебучий щенячий взгляд.       Йен наклоняет голову, весело усмехаясь.       – И зачем мне такое делать? – он присаживается на краешек кровати, не уверенный в том, хочет ли Микки, чтобы он был сейчас к нему так близко. – Я тоже буду их есть, знаешь ли.       Микки фыркает и Йен тут же широко и совершенно невинно улыбается.       – Идиота кусок, – бормочет Микки, отодвигаясь в сторону, чтобы Йен мог сесть рядом. Тот устраивается удобнее, хватая себе пиццу. – Смотри не слопай всё сам, это вообще-то ты для меня сделал.       Йен нарочно запихивает в рот всю пиццу сразу. Микки облизывает губы. Он не знает, как можно долго сердиться на Галлагера, но зато он точно знает, что можно сделать с этим самым ртом.       Когда ты первый в списке его контактов…       Голова Микки касается подушки, он уже закрыл глаза и тут комната освещается светом от его телефона. Он жмурится и тянется к прикроватному столику, чтобы схватить этот надоедающий источник света. Смотреть на экран телефона ночью это словно смотреть прямо на солнце, и всё это вина Галлагера.       Несмотря на то, что он едва не ослеп, Микки улыбается, глядя на имя того, кто отправил ему сообщение.       От: Галлагер: Спокойной ночи, Мик. Решил написать тебе, пока не ушёл спать. Скучаю по тебе и всякое такое. Фиона меня чуть живьём не сожрала за то, что я не привёл тебя, но я прикрыл твою ленивую задницу. Ты мне типа очень нравишься, так что не думай пиздеть на меня за то, что разбудил. Я знаю, что тебе это нравится.       Микки закусывает губу, пытаясь перестать улыбаться. Он сомневается, стоит ли отвечать. Йен же думает, что он уже спит. Или Микки просто не хочется поддерживать своего парня в его дурацких затеях типа этих полуночных сообщений. Серьёзно, он начинает превращаться в какую-то размазню. Ебучие Галлагеры.       Кому: Галлагер: Ты чудила, увидимся завтра, когда я приду надирать тебе задницу… Ты мне типа тоже нравишься, в основном потому что ты умеешь готовить такие вкусные блины, а не потому что пишешь мне сообщения на рассвете       Очевидно, что Йен ждал его сообщения, так как ответ пришёл мгновенно.       От: Галлагер: Спи уже, придурок. Не хочу, чтобы ты упустил драгоценные минуты своего «сна для красоты»       Кому: Галлагер: Пошёл нахуй       От: Галлагер: Ага, я тоже тебя люблю       Когда он тебя защищает…       Они сидели в «Алиби», хотя обычно старались избегать подобных мест из-за того, что Йен принимал свои лекарства, но парень настоял на том, что от одного пива у него крышу не сорвёт, так что Микки согласился. Они расположились у барной стойки, тихо переговариваясь обо всём и ни о чём.       И тут…       – Пидорас грёбаный. Что бы сделал Терри, если бы увидел своего сына, который сидит тут и милуется со своим голубком. Может мне самому стоит закончить начатое? – выкрикивает со своего места в кабинке один из местных пьяниц. Микки пропустил слова мимо ушей, но не Йен. Он стиснул зубы, а его руки, лежащие на стойке, сжались в кулаки.       – Может, повторишь, мудак? – он срывается со своего места, опрокидывая стул, подлетает к кабинке и впечатывает кулаки в столешницу. Пьяный громила подаётся вперёд, переворачивая несколько бокалов на столе.       – И что ты мне сделаешь, педик?       Йен заносит кулак для удара, но чувствует, как его руку перехватывают.       – Оставь его, Йен, – он слышит голос Микки позади себя, но кулак не разжимает. – Йен. – Теперь это уже не просьба, а настойчивое требование. Йен выдирает свою руку из захвата и разворачивается спиной к ублюдкам, которых готов был порвать на месте. – Я сказал, оставь, я разберусь с этими уёбками в своё время, а тебе всё это дерьмо ни к чему.       Он толкает Йена к бару, бросив взгляд на смеющуюся группу позади.       – Что это, бля, было? – спрашивает он, наконец, когда они присаживаются на свои места.       Йен сжимает кулаки и роняет голову на руки.       – Они говорили о тебе всякое дерьмо, Мик, а мне что, надо было просто сидеть и слушать? – он тянется за своим пивом, но Микки отодвигает кружку подальше.       – Я польщён твоим благородством, но я могу и сам за себя постоять, – строго отвечает Микки, опуская руку парню на спину. Йен усмехается и тянется за пивом, которое Микки, наконец, возвращает ему.       – Меня впечатляет твоя уверенность в себе, но я буду помогать тебе стоять за себя, нравится тебе это или нет, – выпаливает Йен, пихая Микки в бок. Он смотрит на Йена, вспоминая, что тот уже успел пройти ради него, из-за него, и просто притягивает его для поцелуя, в который вкладывает своё спасибо.       Когда он хочет быть поближе к тебе…       – Это полный отстой, а не фильм, – жалуется Микки, лежа на своём месте в ногах у Йена, они полностью заняли собой весь диван. – Хуже только «Акулий торнадо».       Они включили какой-то фильм, кажется «Мёртвая тишина». Микки не хотел, чтобы Йен догадался, что его очень, прям вот до усрачки, пугают эти куклы. Но в этот момент он порадовался тому, что Йен просто-таки коала-переросток, постоянно цепляющийся за него. Потому что если бы его не было сейчас рядом, Микки давно бы уже сбежал куда подальше.       Йен фыркает, перебирая пальцами волосы Микки.       – Да ладно, ты подпрыгивал на каждой страшной сцене, хватит храбриться, мистер я-думаю-что-фильмы-ужасов-полнейшая-хрень, – он опускает свободную руку Микки на бедро и подтягивает того повыше к своей груди.       – Это и есть хре… Ах ты ж ёбаный ты нахуй! – кричит Микки, пряча лицо в ладони. Он пытается подглядывать в просветы между пальцами, но, блядь, до чего же жуткие эти куклы. Он чувствует, как Йен под ним смеётся и просто показывает ему средние пальцы. К концу фильма Микки полностью отвернулся от экрана и теперь просто слушает.       – Мик…       – Хули тебе надо? – спрашивает тот, стряхивая оцепенение после просмотра этого жуткого фильма.       – Выключи телевизор, – стонет Йен, пытаясь дотянуться до пульта. Микки остаётся лежать в прежнем положении и только толкает парня локтём в бок.       – Сам, бля, выключай, я тебе не раб, – огрызается Микки и придвигается ближе к спинке дивана.       – Не, я лучше останусь тут, – шепчет Йен, – Где я могу быть поближе к тебе, – он обнимает Микки, теплом своего тела согревая его.       Микки сонно трётся носом о футболку Йена.       – Заканчивай с этими розовыми соплями и выключай уже, – ему просто хотелось быть уверенным, что он больше ни одной куклы не увидит.       Йен досадливо стонет и делает новую попытку дотянуться до пульта. Как только пульт оказывается у него, Йен выключает телевизор, но не делает ни единой попытки пошевелиться.       Эту ночь они проводят на диване, рука Йена так и осталась лежать у Микки в волосах, а сам Микки спал, уткнувшись носом в изгиб локтя Йена. Чем ближе он будет к этому придурку, тем безопаснее будет себя чувствовать. По крайней мере, сегодня.       Когда он помнит всё, что ты говорил…       – Ты, правда, имел в виду то, что сказал? – вдруг выпаливает Йен, сидя напротив Микки за кухонным столом. Они увлечённо жуют блинчики, но Йен, видимо, решил разнообразить трапезу глубокомысленным вопросом.       – Когда я сказал что? – спрашивает Микки неуверенно. Он всё время что-то говорит, так что именно имеет в виду Йен? Прошлую ночь, когда Микки описывал технические детали и способы применения анальных шариков? Или тот день неделю назад, когда он учил Йена играть в боулинг? Или тот раз, когда он сказал ему, что у него очень даже сексуальная задница?       Йен подпёр голову ладонью.       – В тот день… о котором мы не говорим.       Микки знает, о каком дне говорит Йен. Тогда Йен решил его бросить, и чуть было не закончил всё, что было и ещё могло быть между ними. Но в тот же день Микки тоже решил, что ничего не закончится, ничего и никогда между ними не закончится до тех пор пока он будет жив.       – Конечно, бля, я это и имел в виду, иначе не стал бы ничего говорить, – отвечает Микки на самый дурацкий вопрос, который только можно было ему задать. Потому что, ну, блядь, он, в самом деле, любит Йена Галлагера.       – В болезни и в здравии? – спрашивает Йен. На его губах появляется искренняя улыбка. – Это ты тоже имел в виду?       Микки пожимает плечами, пытаясь делать вид, что ничего тут такого и нет, но это никогда не срабатывало.       – Как ты вообще это запомнил? Это же было когда, год назад? – он хватается за чашку и делает глоток кофе, пытаясь хоть ненадолго скрыться от этой слишком личной темы.       – Просто запомнил. Я бы такое не смог забыть, – отвечает Йен и бросает нервный взгляд на свои руки. – Я просто, э-э, наверное… – заикается он, едва в силах подобрать нужные слова – что было вообще-то редкостью для Йена Галлагера, который за словами в карман не лез.       – Выкладывай уже, Галлагер, – Микки уже догадывается, что хочет сказать ему парень.       Йен благодарно ему улыбается.       – Я просто… Я, правда, чертовски сильно тебя люблю, Микки Милкович. Не знаю, почему не сказал этого раньше.       От его улыбки по телу Микки волнами разливаются волны счастья, а по коже бегут мурашки – прямо как в тот самый первый день, когда Йен вломился к нему в комнату с монтировкой наперевес.       – Ну, блядь, спасибо тебе за это. Если б это были односторонние отношения, было бы как-то неловко, – Микки улыбается и тянется через стол, чтоб взять в руки лицо Йена. – Мне плевать, сколько тебе времени понадобилось на признание. Я и так это знал.

… это значит, что он чертовски сильно тебя любит.