Последний танец

      …Дер Тод знал, что полюбил Сисси за её строптивый и гордый нрав, но никогда даже и подумать не мог, что его женщина настолько горда и настолько строптива. Впрочем, напрочь оттоптанные ноги были наилучшим тому доказательством. И, как бы то ни было болезненно признавать, но он был сам в этом виноват. Ибо нечего говорить необдуманные фразы и этим давать такой женщине лазейку. Женщине, которая в своих порывах принадлежать только себе, напрочь лишается милосердия к ближним своим.       Тод тоскливо вздыхает. А ведь все так хорошо начиналось… Свадьба Элизабет, на которую он, к сожалению, не был приглашен, но разве Смерти нужно приглашение? Пусть он и был незваным гостем, но зато долгожданным. Она может сколько угодно кривить свое личико в презрительной гримасе, но глаза никогда не врут. А в них он с легкостью прочел затаенное счастье. И вовсе не из-за того, что она только что связала жизнь с Францем-Йозефом… Но дернул же его черт ляпнуть, что последний танец Сисси принадлежит ему!       — Мой милый Тод, — послышался из тьмы голос Элизабет. Почему, ну вот почему он слышит её зов где бы ни был? И, что самое главное — почему не может проигнорировать? Правильно говорят демоны, что любовь — это боль, потому что с Элизабет он страдал, страдает и будет страдать ровно до того момента, пока она наконец не признает, что принадлежит ему.       А до этого момента ещё жить и жить…

***

      Ад или же начало конца спокойной жизни Тода не заставило себя долго ждать — на следующий же день после её свадьбы. Замученная придирками и чрезмерно завышенной планкой для идеальной императрицы от злобной свекрови, узревшая истинное лицо дорогого мужа, осознавшая, что стала птицей в золотой клетке, Элизабет нашла в себе силы на то, чтобы отыграться хоть на ком-то. И этот «кто-то», естественно, дер Тод, так неудачно попавшийся под горячую руку со своими заверениями в любви.       Тогда он впервые услышал это жуткое «мой милый Тод». Если быть более точным, то на тот момент это наоборот показалось чем-то… прекрасным, потому что пребывавшая в разбито-раздраженном состоянии Элизабет вдруг резко стало доброй и милой. Но любовь зла, пудрит мозги и закрывает глаза на все, даже самые странные изменения. Тогда он просто подумал, что Сисси наконец все поняла и изменила свое решение.       — Ты говорил, что мой последний танец принадлежит тебе… Так вот, я согласна с этим, — уже тогда он должен был уловить в этом некий подтекст, пусть и не совсем приятный, но вместо этого стоял, как столб с довольной улыбкой, чувствуя себя победителем.       — Забирай! — а вот это заставило Смерть опешить. Вот прямо… сейчас? Неужели она хочет уйти вот просто так? Он-то думал, что Элизабет захочет уйти с блеском, с шиком, так, чтобы это запомнили все. Впрочем, она всегда была сама себе на уме и такое тоже имеет место быть. Наверное, сейчас надо было упиваться победой и как можно быстрее исполнить желание Сисси, пока она не передумала, но взыграло в нем нечто джентльменское, не хотел он, чтобы это проходило по принуждению и все же переспросил:       — Сейчас?       — Конечно, — Элизабет фыркнула и мрачно добавила, — у эрцгерцогини Софи на завтра огромнейшие планы, связанные со мной. Ну, давай, чего ждешь?       За всю свою очень долгую жизнь дер Тод, конечно, многое повидал, во многом разобрался, но до сих пор не смог постичь загадочной женской души. А уж когда дело касалось Элизабет, то и вовсе нельзя было сказать что-то точно. И сейчас был в неком… ступоре. Если она сейчас захотела станцевать с ним последний танец, то почему думала о планах на завтра? Увидев такую работу мысли, которая ясно отображалась на его лице, Сисси засмеялась.       — Ну что же ты замер. Забирай же скорее танец. Последний танец, который я могу подарить тебе сегодня.       В этот момент в голову Тода начали закрадываться некие смутные сомнения и ещё более смутные подозрения насчет того, что Сисси задумала нечто плохое. Ведь он-то знает, что Элизабет-то понимает, какое значение он вкладывал в слова последний танец, а сейчас ни с того, ни с сего начинает паясничать. Впрочем, ладно, в этот раз он все же сыграет по её правилам, которые она установила в его игре, проигнорировав гадкий внутренний голос, который обзывал его подкаблучником.       И, видимо, не зря-то обзывал, потому что под каблуком у Элизабет Смерть оказался далеко не единожды. И не дважды. И нет, даже не трижды. Как показалось дер Тоду, то там счет перевали за тысячу. И если первые десять раз он с натяжкой, но верил в неуклюжесть императрицы, то потом понял, что все это делается нарочно, только не понимал с какой целью. Пофлиртовать, чтобы показаться слабой и немощной? Не в её стиле…

***

      Но наступил тот момент, когда он все понял. Это случилось примерно в тот момент, когда Сисси начала «вызывать» его три раза в день — утром, днем и вечером соответственно. Даже удивительно, как императрица выкраивала несколько минут на танец со Смертью в своем плотном графике. Дер Тод уже боялся того, что в скором времени она будет каждый час с ним танцевать, а этого ни он, ни уж тем более его ноги не выдержат.       — Элизабет, смилостивись! У меня тоже есть работа, — чуть ли не взвыл Тод, когда Сисси в очередной рази наступила ему на ногу. «И уже совсем не осталось ног» — мысленно добавил он. Скажи он тоже самое вслух, то Элизабет бы точно вышла победительницей. Впрочем, она выходит оной и так и так, но Смерть ещё хотел сохранить остатки гордости.       — А как же последний танец? — совершенно невинно поинтересовалась Элизабет.       — Когда захочешь, тогда и танцуй, только прекращай уже это! — эта женщина разбила его в пух и прах. Сильная, гордая и невероятно коварная. Почему же он продолжает её любить, несмотря на все это?       — Договорились, — она улыбнулась, на этот раз уже как-то… по-доброму. Благодаря этой улыбке она стала в разы краше. Ангел во плоти, ей богу. Воплощение кротости, доброты и покорности.       Только вот Дер Тод знал, что за этим всем скрывается.