Всё открылось

      Сила, которую он чувствовал в существе, представшем перед ним во всей своей первозданной мощи, превосходила все, что ему приходилось встречать до сих пор. Нет, он говорил не о девчонке; девчонка — лишь сосуд. Он говорил о существе, куда более древнем, чем она, чем все, присутствующие здесь, и даже чем он сам. Он говорил о Фениксе — бессмертной огненной птице, что возрождается из пепла, сжигая все на своем пути: планеты, звезды и галактики. Древнейшем космическом существе во Вселенной, великолепном и могущественном. Они могли вместе сжечь этот мир дотла, но весь гнев, всю свою силу Феникс обратил против него, повинуясь капризам глупой девчонки, что себе в носители он выбрал.       В пламени Феникса угадывался силуэт одной из детишек Ксавьера, этой мерзкой Джин Грей, трусливой и слабой, боящейся своей силы; глаза её горели огнём, а из уст лился надрывный крик, напоминающий вопль хищной птицы. Удивительно, как мощь, которую эта девчонка пропускала через себя, не стерла её в порошок, но это она сейчас стирала его, Апокалипсиса, из мироздания. Она… или Феникс? Девчонка лишь сосуд, носитель, не более, но воля её сильна.       Его доспехи давно обратились в прах, и сам он исчезал с каждой секундой; впервые Апокалипсис чувствовал страх, что ему не победить, не выкарабкаться, не выжить. Его же собственные дети — мутанты ли, Всадники ли, которым он дал больше, чем они заслуживали — обратились против него, направили на него металл и молнии, и пытались одолеть его, но Апокалипсис смотрел только на Феникса. Только он здесь — сильный противник, остальные лишь дети, обратившиеся против создателя своего. Только Феникс достоин того, чтобы сойтись с ним в бою.       Но бой давно окончен, проигран секундами ранее; щиты не способны сдержать первозданное пламя, силу и ярость древней птицы, что видела, как сгорают Вселенные. Телекинез, что использовала девчонка, стирал его в порошок, подпитываемый мощью сильнейшего союзника, обитавшего в её теле, и никакая регенерация не могла остановить это.       Апокалипсис горел, его кожа обращалась в прах, и он уже не чувствовал боли.       И тогда, перед смертью, он увидел то, что было скрыто, то, что было единственно правильным решением. Феникс показывал ему единственное, чего был достоин мир.       Апокалипсис хотел спасти сильнейших, но он был слеп, как и те поводыри, что в его отсутствие погрузили Землю в пучину войн и глупых законов, унижающих сильных и восхваляющих слабых.       Феникс хотел уничтожить всех.       И он не повиновался ничьей воле.