Вторжение на самом глубоком уровне

Доктор Коулман не отрываясь смотрел на неподвижное тело, когда-то принадлежавшее женщине, которую он любит. Он был одержим Дженис Лестер и любил всё, что являлось её частью. Её мысли, её тело… Сейчас же это тело принадлежало другому человеку, и мысль о том, что там внутри находится не она, внезапно разозлила его. Злость была направлена на Джеймса Т. Кирка, как будто обмен телами был идеей капитана, как будто в данных обстоятельствах он был не жертвой, а зачинщиком всего происходящего. Злость, сдавившая его грудь, стала такой сильной, что Коулману пришлось сжать кулаки. Опустив взгляд он с удивлением обнаружил, что его руки трясутся. Его Дженис, его прекрасная Дженис сейчас находилась в теле этого капитана, мужчины… Коулман вздрогнул от ужаса и перевёл взгляд на женщину, лежавшую на кровати. Она была так прекрасна, сейчас, без сознания, когда он мог притвориться, что это всё ещё его Дженис…. Мысль о том, что та любит Кирка, а она любила его своим извращённым способом, причиняла боль. Он должен ответить за всё, это Кирк виноват во всём, о его прекрасная Дженис… Сквозь туман, окружающий его разум, Джим услышал шаги человека. Чья-то горячая рука провела по его щеке, и снова раздался звук шагов. — Боунс? С его голосом было что-то не так. Что? Он должен собраться, должен вспомнить… Что происходит? Тяжелое дыхание, которое издавал мужчина, (не Боунс, нет, это был не Боунc), переместилось. Теперь Джим мог чувствовать, что человек находится рядом. Всё ближе, ближе… Джим почувствовал чужой пристальный взгляд, шарящий по его телу. Внезапно сбивчивый ритм дыхания послышался в непосредственной близости от лица капитана. Щёку обдал горячий воздух чужого дыхания, и что-то мокрое коснулась его уха. Заторможенное сознание не сразу распознало, что это чей-то язык... Что? Внезапно он всё вспомнил. Обмен телами… «Нет!», — весь его разум возопил от ужаса и шока. Он дёрнулся, но безрезультатно. Ремни, привязывающие его к кровати, не дали ему даже шанса. — Шшш. Тяжёлые руки придавили его плечи к кровати. — Шшш, моя хорошая, — ласково произнёс доктор Коулман, сквозь ткань ночнушки поглаживая грудь женщины. Глаза Джима заметались по комнате в поисках спасения. — Нет, нет! — О да! — с силой произнёс Коулман. Он приподнял ночную рубашку и горячей рукой провёл по промежности женщины. Никогда в своей жизни капитан Кирк не боролся так, как сейчас, но все его попытки были безрезультатными и вызывали у его мучителя лишь снисходительную усмешку. — Смиритесь, капитан. Джим подумал, что тот по крайней мере понимает, кто на самом деле находится перед ним, но внезапно мужчина начал повторять как в бреду: — О Дженис, моя сладкая Дженис. Забравшись руками под ночнушку он начал растирать её соски. От разочарования, бессилия и ужаса с губ Джима сорвался стон, что только, казалось, завело Коулмана ещё больше. Придерживая одну грудь, он натянул вниз ткань ночнушки так, чтобы сосок остался снаружи, а потом со всей силы ударил по груди ладонью. Кирк задрожал. Внезапно Коулман положил ему в рот несколько пальцев. Джим не знал, на что он рассчитывал, действительно ли думал, что это пройдёт безнаказанными, но это было неважно. Он укусил со всей злостью и со всем отчаянием, что в нём накопилось. Коулман взвыл, больше от неожиданности, чем от боли. Кажется, он уже не помнил, кто на самом деле был перед ним. — Сссука, — протянул он, со всей силы ударяя капитана по лицу. Джим зарычал. — Доктор Коулман, то что вы творите, выходит за все рамки, — использовав звание мужчины капитан надеялся воззвать к его разуму. Джим постарался произнести фразу как можно более спокойно, как если бы речь не шла о попытке изнасилования. — Заткнись, заткнись, заткнись, — прошипел Коулман, сдавливая тонкую шею женщины. Джим запаниковал. Он не мог дышать, не мог сделать вдох... Он захрипел, пытаясь добраться до своей шеи руками, но только понапрасну дёргался в путах, возбуждая Коулмана ещё больше. Когда он уже практически потерял сознание, мужчина разжал руку. Джим закашлялся. Голова кружилась. Дышать удавалось с трудом — тело было чужим, и у Джима не было много возможностей, чтобы приспособиться к нему, так как большую часть времени, что он был в теле Дженис, он находился под препаратами. Он пытался снова кричать, надеясь, моля, чтобы кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь, его услышал, но широкая мужская ладонь накрыла его рот. Мужчина наклонился ближе и отчеканил в лицо паниковавшего Кирка: — Я. сказал. тебе. заткнуться. Кирку было плевать, что сказал этот сумасшедший, собирающийся сделать с ним что-то настолько отвратительное, неприемлемое… Только от мысли об этом он задрожал ещё больше. «Нет, нет, нет», — вопил его разум, и с ещё большей силой и ожесточением он задёргался в ремнях, продолжая свои попытки кричать. К сожалению, продуктивность его сопротивления была сомнительной. Вместо крика из-за зажатого ладонью рта вырывались безнадёжные несвязные звуки, но кажется Коулмана раздражали и они. Внезапно глаза насильника загорелись. Он резко повернулся к столику с медикаментами, правой рукой продолжая удерживать ладонь так, чтобы зажимать рот капитана, и взял гипошприц. Ещё несколько секунд безнадёжной борьбы и в кровь капитана было впрыснуто какое-то неизвестное вещество. Пока Джим пытался прийти в себя от резкого холода, прошедшего по его венам, он пропустил момент, когда Коулман стянул с него трусы вниз. Он пытался бороться, но тело, хоть и не парализованное, действовало не так, как надо, отказываясь подчиняться приказам, отдаваемым мозгом. Руки бесполезно дрожали, натягивая ремни, голова болталась из стороны в стороны. В какой-то момент он почувствовал, что от влияния препарата по его щеке потекла слюна. Он вздрогнул от отвращения. Захотелось потерять сознание. «Нет, нет, нельзя, не сейчас», — билась в голове мысль. И внезапно другая «возможно, наоборот, так было бы лучше»… Нет, он не допустит, чтобы, чтобы… Джим почувствовал, что задыхается, на этот раз не от недостатка кислорода. Тем временем мужчина уже слез с Джима и успел избавиться от своего костюма. Он стоял, смотря на тело Дженис, и медленно поглаживал свою твердость через ткань трусов. Глаза Коулмана были покрыты масляной поволокой и нездорово блестели. — О, если бы ты видела себя сейчас, Дженис, вся в моей власти, с разведёнными ножками, задранной ночнушкой. Что ты думаешь сейчас о своём женственном теле? Ещё не веря до конца в то, что сейчас произойдёт, Кирк, верный силе своего духа, попытался закричать ещё раз. Не может быть, просто невозможно, чтобы никто из персонала не услышал его. С ужасом он осознал, что его голосовые связки ему не подчиняются. Всё, что ему удалось добиться, это лишь жалкий хрип, не способный привлечь внимание, даже если бы кто-нибудь встал рядом с комнатой и приложил ухо к двери. В тот момент, когда член Коулмана вошёл в него в уголках глаз Джима появились слёзы. Он всё ещё продолжал дёргаться, но больше по инерции, чем на самом деле надеясь вырваться. На него навалился тяжёлый торс мужчины. Проникновение причинило боль, и он чувствовал её каждый раз, когда член насильника двигался в его теле. В конце концов, он сдался. Больше не пытался кричать и вырываться. Просто выдохнул и оставил эту оболочку лежать как можно более неподвижно, притворяясь, что происходящее его не касается. «Пожалуйста, пусть это закончится побыстрее». Мольба, которая не будет услышана. Войдя до конца, Коулман остановился и, издавая животные звуки, навис над лицом Джима. Одной рукой открыв ему рот, Коулман высунул язык, смотря как слюна из его рта падает на губы жертвы. Оскалившись, он отвесил ему ещё одну пощёчину, а потом, переключившись на грудь, продолжил втрахивать тело женщины в кровать. — Нравится?! — спрашивал он, — нравится?!!! Резко выйдя, он нажал на кнопку, мгновенно освободив Джима от сковывавших его ремней. «Да, да!», — это был шанс, но организм, накаченный неизвестным препаратом, не слушался, и всё что ему удалось, это лишь слабо приподнять руку в попытке оттолкнуть. Коулман даже не заметил этого движение своей жертвы. Он начал приподнимать бедра Джима вверх. Разум капитана метался в панике, не надо быть гением, чтобы понять, что будет дальше, но просить он не собирался. Но когда он почувствовал головку члена рядом с задним проходом не вздрогнуть не получилось. — Даааа, сука, даааа! Чем-то смазанные пальцы бесцеремонно вошли во мгновенно закрывшуюся дырочку и подёргались там несколько раз. Через несколько секунд Джим почувствовал давление члена Коулмана и закрыл глаза. Это не происходит с ним, не может происходить с ним… Боль была неожиданной, хоть он и старался подготовить себя к ней. Но к такому нельзя быть готовым. Всё время, что мужчина возился между его бедёр, пытаясь достигнуть катарсиса, Джим лежал с закрытыми глазами, пытаясь игнорировать отвратительные звуки, исходящие из его заднего прохода и моля высшие силы о том, чтобы его насильник побыстрее кончил и оставил, наконец, его в покое. Почему никто не идёт за ними? Почему в мед отсеке никого нет?! — Пожалуйста, пожалуйста, кончи, ну, давай же! Почувствовав, что Коулман близок к оргазму, Джим сжал стенки ануса, надеясь таким образом побыстрее закончить происходящее. — Аааах, шлюшкаааа, — удовлетворенно протянул мужчина, сильнее натягивая на себе используемое тело, вцепившись в ноги Джима. Через несколько секунд он кончил, и, какое-то время оставаясь внутри, стоял, запрокинув голову с выражением счастья на лице. Наконец с хлюпающим звуком он вынул свой член из Джима и спокойно отправился к своей одежде, кучей валяющейся на полу. Джим остался лежать там, на кровати пропитанной потом и эякулятом, с разведёнными ногами и вытекающей из него спермой. Из-за сбившейся ночнушки были видны обе груди, на нежной коже виднелись красные отметины от ногтей Коулмана. Он по-прежнему не мог взять тело под контроль, и когда его голова повернулась на правый бок, он опять почувствовал слюну, вытекающую на подушку по его щеке. Внезапный порыв вырвать не был реализован только потому, что желудок был пуст, и всё, что Джиму оставалось, это лежать там, пытаясь равномерно дышать, чтобы успокоить спазмы, заставляющие его дрожать. Джим чувствовал себя грязным и использованным, и внезапно он осознал, что ещё немного, и он начнёт неконтролируемо рыдать. Это понимание отрезвило его: он не будет так унижен и разбит перед глазами этого человека. Раздался стук в дверь. — Да? Голос Коулмана не выдавал ничего кроме профессионализма и спокойствия. — Это лейтенант Наннели, сэр. Капитан приказал привести доктора Лестер в зал совещаний. — Я заканчиваю осмотр, лейтенант, дайте нам 10 минут. — Хорошо, сэр. — Ну что ж, — Колуман приблизился к Джиму и начал обтирать внутренность его бедёр чем-то влажным, не забывая и о влагалище женщины, — давай приведём тебя в порядок, детка. Джим затих и не сопротивлялся, хотя эта унизительная процедура вызывала в нём дрожь, а каждое прикосновение этого человека заставляло переворачиваться все внутренности. Тот быстро залечил следы произошедшего преступления, не забыв ни синяки на лице, ни на руках, ни в более недоступных местах, после чего бросил в него комбинезон. — Одевайся! Медленно, как будто управляемый другим человек, Джим начал натягивать на себя одежду. Стук повторился. — Капитан ждёт, доктор Коулман, пожалуйста, поторопитесь. — Да, мы уже почти закончили. Пациентка одевается, — сказав это, он бросил на тело Дженис хищный взгляд, от которого Джим вздрогнул так, будто его обожгли огнём. Пока неловкими руками он натягивал комбинезон, Коулман быстро уничтожил всё бельё, бросив его в утилизатор, и уже подошёл к капитану, который не мог справиться с застёжкой. Коулман подошёл сзади, положив руку ему на плечо, что вызвало неконтролируемое желание бежать, но на этот раз тот ограничился лишь тем, что застегнул молнию до конца. В его левой руке Джим увидел гипошприц, и его глаза расширились от ужаса. Что ещё этот человек хочет от него? Какой ещё ущерб хочет нанести этому телу?! Он задышал как загнанное в ловушку животное, поднимая руку, пытаясь защититься, заранее понимая всю тщетность его сопротивления. Внезапно дверь с шипением открылась. — Извините, сэр, больше ждать невозможно, мы должны идти… — внезапно он остановился, наблюдая открывшуюся перед ним картину. — Мы готовы, лейтенант. Перед тем как идти, пациентке надо ввести одну дозу лекарства, но как видите, она сопротивляется. — Я могу помочь, сэр, — с готовностью вызвался лейтенант, подходя к Джиму сзади и с силой удерживая его за плечи. Усталый капитан, прошедший через то, что только что произошло, накачанный неизвестным ему лекарством, обессиленный, в ужасе пытался сопротивляться, не понимая, что происходит, но знающий одно — он не должен допустить, чтобы ему ввели очередной препарат. Против двух мужчин у него не было и шанса, и когда раздалось шипение гипошприца Джим почувствовал несоизмеримое отчаяние. Он опять проиграл, опять не смог себя защитить… К его удивлению он ощутил, что к нему возвращаются силы и способность управлять этим телом. Двигаться стало проще. — Вы готовы? — спросил лейтенант, обращаясь к Коулману. Но ответил ему не он. — Да, — сказал Джим, выпрямляя спину. Впереди была главная битва. «Я не буду думать об этом сегодня», — капитан принял осознанное решение дистанцироваться от всех эмоций. Сейчас он должен быть собран как никогда, на кону его корабль, его экипаж. Спок будет защищать его, и он должен помочь ему вывести на чистую воду Дженис во время допроса. Уже был план: довести её до истерического срыва, но для этого он сам должен быть спокоен и сосредоточен. Времени на рефлексию не было. В глазах Джима снова зажглась жизнь, и уже через несколько минут он вошёл в зал заседаний с гордо поднятой головой. Первым, кого он увидел, был Спок, и, встретив тёмные глаза вулканца, капитан почувствовал себя спокойней. «Всё будет хорошо, мой друг», — подумал он. В конце концов, в самообмане он всегда был профи. Битва началась.