Обычная история Гиганта, всех нас и меня

Олег останавливает машину у магазина. У меня так сильно болит голова, что я еле соображаю. Кажется, мне не просто ставили условия, а предварительно затащили в подвал и избили. — Не корчись. — Он затягивается сигаретой. Меня почему-то тошнит от их запаха. Сегодняшнее серое утро стало для меня новой пыткой. Я долго старался убедить себя, что произошедшее — сон, но у меня ничего не вышло. — И поспи в эти выходные. В суде мне твой труп совершенно не интересен. Он открывает окно, выкидывая окурок. Гул машин врывается внутрь вместе с холодным ветром. Я ежусь, пытаясь натянуть рукава пуловера на окоченелые пальцы. — Поешь, совсем бледный. — Мне твоя забота не уперлась, — наклоняю голову вперед, касаясь лбом коленей. Меня знобит. Лето, что с тобой не так? — Не кусайся, бесполезно. Я взъерошиваю волосы, пытаясь собраться с мыслями, прочищаю горло и выпрямляюсь. — Ты мне поясни, почему бы тебе не перевести фирму на себя? — Хитрый, — он хмыкает, хлопая рукой по моему колену. — А на ком же она будет держаться? Свалит самый талантливый архитектор, свободный художник, властный Вадим, — он рассыпается в комплиментах. Мои руки медленно сползают с головы на лицо. Пряди падают вниз, преграждая обзор счастливой рожи Олега. — Кто же тогда будет проекты делать? Тебя же не заставишь против воли работать, все развалится к чертям, отразится на моей репутации. — Чего я тебе сделал-то? — Хлопаю себя по щекам. — Может, я чего в этом «нетрезвом» состоянии не понимаю? — Ты меня уволил с хорошего места и опозорил перед всеми, — он поворачивается ко мне, наклоняясь и шипя: — Мне хочется, чтобы ты на своей шкуре испытал весь этот кошмар. Хочу, чтобы узнал, как это — лишиться всего в одночасье. Я не понимал, что стоило мне делать в такой ситуации: смеяться или плакать. Олег выгреб из меня деньги, нервы, силы и, кажется, душу. Душу, которую я вложил в создание всего этого. Я знал, что мерзавец уже устроился работать в подобную организацию. Поэтому признание моей фирмы банкротом — лучший метод борьбы с конкурентами. — В понедельник суд, не забывай, — он снимает блокировку с двери, заводя мотор. — А теперь выметайся отсюда, ненавижу, когда чужие люди сидят в моей машине. Послушно выхожу, провожая взглядом белый хэтчбек. Для полной картины он должен был вернуться и быстро проскочить по луже, чтобы облить меня с ног до головы. Пасмурная погода не кончается. Пока люди спешат в холодную субботу по своим делам, я стою у супермаркета, задрав голову вверх и наслаждаясь серыми тучками. Я к ним уже привык, скорее, даже стал ими. Двери открываются, я хватаю корзинку, медленно плетусь в сторону выпивки. Когда добираюсь до виски, то вспоминаю первый разговор с Гигантом, когда он спалил меня с пьянством. Илья всегда считал, что алкоголь — не решение проблемы. — Илья, Илья, что же ты посоветуешь мне делать сейчас? Мое решение проблемы свалило из дома и не отвечает на звонки, — бормочу себе под нос, ставя бутылку обратно. Вместо этого кладу в корзину минеральную воду. Вполне достаточно, чтобы очиститься и протрезветь окончательно. Сначала для меня было нормально то, что он всегда рядом. Стоило мне свистнуть, как он тут же стоял передо мной и ждал дальнейших указаний. Как собачка. Меня воротит от такого сравнения. В корзинку идут какие-то продукты. Я долго втыкаю в йогурты, выбирая какой больше понравится Маше. Стоило Гиганту исчезнуть, как вдруг внутри меня появилось опустошение. Понятно, что до него я спокойно жил добрый четвертый десяток, но на данный момент меня вымораживал уход этого парня. Сейчас, стоя в отделе конфет, мне хочется позвонить ему и спросить, какие он хотел бы попробовать. Но реальность вовремя приводит меня в чувство, залепляя звонкую пощечину. Поднимаю глаза и вижу человека огромнейшего роста. Меня переполняет все: радость, смущение, злоба, обида, даже этот воздух. К Гиганту подбегает белобрысая девушка, хватает его за руку, тянет к себе. — Э-э-эй! — у меня из рук падает корзинка. Да как он смел?! Подлетаю к нему, толкая девушку. Громила кряхтит, ворочается. Я уже готов высказать ему все, что думаю, но тут… — Простите? — бубнит он. Это оказывается совсем не молодой человек. Мужчина моего возраста, может, старше. Такой же высокий и широкоплечий, как и Гигант. Только теперь, когда он стоит лицом ко мне, я вижу его полноту, круглое лицо, каштановые волосы, и… И того человека, который так и не открыл мне тайну понятия одного слова.

Часть седьмая Друзья

— Ого, ты не изменился, — я пребывал в настоящем шоке. Как такое могло произойти? Я думал, что мы с ним разошлись еще тогда, в школе. Казалось, что тот их разговор с Яной, который я подслушал, был последним. — Чего? — он не понял, что от него хотят. Светловолосая девушка округлила и без того большие глаза, убрала с бежевой куртки кудри, пододвинулась поближе к нему. Она была маленького роста, и вместе они выглядели очень мило. — Ты меня не узнал? — он свел брови и тем самым напомнил мне Илью. Неужели в тридцать с хвостиком он будет выглядеть так же? — Напомни… — Мы учились вместе в школе, Андрей! — я взмахнул руками, продукты в корзинке подпрыгнули. На нас смотрели, как на идиотов. — Э-э-эй, — я поймал его довольную интонацию. Он широко улыбнулся, крутя пальцем в воздухе. — Точно, как я мог забыть Вадима-великолепного? Меня передернуло от такого. — Нет, не надо, как ж меня бесило это, — в голове сразу вспылили воспоминания о школьной жизни. Особенно многие одноклассники, которые так меня обожали, что имени моего небось сейчас и не помнят. — Ты всегда так выглядишь? — Он наклонился, упираясь руками в колени. — Или заболел? — Скорее, второе, — меня и правда знобило. Но желание ехать домой пропало. — Трудяга, значит, в жизни все сложилось? — Я как-то повел плечами. Встреть я его пару дней назад, меня было бы не заткнуть. Сейчас рассказать что-то язык не поворачивался. — Пап! Пап! Купи мне, ему не надо, — к Андрею подбежали два мальчика. Один был подростком, второй — совсем мелким. Первый напоминал худую версию отца, а вот второй являлся точной копией светловолосой матери. — Я куплю только один, учитесь делиться вещами, — он засмеялся, потрепав старшего по макушке. Вопрос «а как сложилось у тебя?» отпадал сам собой. — Ну, семья, — меня опять что-то дернуло от этих слов, — познакомьтесь, — это Вадим, мой школьный приятель. — Друг? — спросила девушка. — Нет, мы что-то с Вадимом так и не успели подружиться, — Андрей засмеялся, почесывая затылок. — Он вечно был занят, а я стеснялся навязываться. Я стоял напротив них, не мог произнести даже звука. — Мы на кассу, ты с нами? — А? Да, конечно. Я плелся за ними, смотря за смеющимся Андреем, который держал в руках баскетбольный мяч, рассказывая детям о том, как в школе «классный дядя Вадим» хорошо играл в команде и ездил на соревнования. Он не сказал ни единого слова из того, что было на самом деле. Остановившись сзади них, я вспомнил, все наше общение. В эту гимназию я перевелся в классе пятом, сразу нашел друзей. Дело было, конечно, не только в деньгах, но и в том, что я был неглуп, способен к учебе, талантлив в спорте и рисовании. Хоть деньги и стояли на первом месте, ибо для них, детей из небогатых семей, я был героем из крутого романа. Мои родители работали за границей, я был под присмотром родни, в остальное время предоставлен сам себе. Мог распоряжаться карманными средствами как угодно: тратить или оставлять. Без дела я не спускал деньги на ветер, но вот девчонкам покупал цветы, а парням — дорогие подарки на дни рождения. — Ты себя не запускай, — Андрей посмотрел на то, что я купил. — Лечись, кушай хорошо, не переживай по ерунде, — он увидел, как много минералки я взял. — Или ты с похмелья все же? — Тут все сразу, — криво улыбнулся я. Естественно, я узнал в тот же день, что Андрей был изгоем. И, вроде бы, я уже говорил о том, какой была его внешность, речь и положение, за что его так не любили. Особенная черта Андрея была в том, что этот парень всегда был смелым и искренним. Он приходил каждый день в школу с надеждой на перемены, а уходил с грузом боли в сердце. Учителя видели отношение детей к нему, не особо пытались наладить ситуацию, пускали его обучение на самотек. Судьба сейчас пыталась мне на что-то намекнуть. Она подмигивала, толкала, отдавливала мне обе ноги, но в силу того, что всегда был пнем в этих делах, намеков я не понимал. — Это, блин, карма! — Что? — Андрей уставился на меня. — Спрашиваю, какой повод отмечал? Хорошее хоть было? — Да ничего светлого, — мы сложили купленное в пакеты. — Проблемы с работой и личкой. Как обычно. — Жена кинула? — А? Нет, я не женат… — Да гонишь! — мы выходили из магазина. Андрей был так удивлен, что толкнул меня со всей силы. — Говорю, нет. — Мне всегда думалось, что ты женишься на Янке. С детства вместе, точно судьба. Вот эта самая судьба отплясывала у меня на ногах. Я вроде медленно внутри себя начинал понимать… Или мне так показалось. — Она недавно умерла, оставив сына. Его семейство село в машину. Андрей облокотился на нее и тяжело вздохнул: — Даже не верится. — Он посмотрел по сторонам, застегнул кожаную куртку. — Год дурацкий выдался, одни трагедии кругом. Андрей подошел тогда ко мне, предлагая вместе пойти домой. В классе никого не было, кроме нас двоих. Все ушли на физкультуру, а мы оба были освобождены после простуды. Конечно, я согласился, попросил его подождать у школы после уроков. Когда же другие одноклассники увидели меня с ним, то поинтересовались, не собираюсь ли я идти домой с этим лохом? Мерзко то, что я помню такую лажу так детально. — Зачем ты говоришь им про меня хорошее? Я же с тобой ужасно обошелся в школе. — А смысл им это знать? — он покрутил на пальце ключи. — Ты изменился, я изменился, мы стали другими людьми. А прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться позади. Зачем вспоминать дурные моменты, лучше рассказать что-то хорошее. Мы помолчали. — Ты на машине? — поинтересовался он. — Сегодня не срослось у меня с машиной. — Давай подброшу. Садись, садись, не отказывайся. Так я оказался на заднем сиденье, в окружении мальчишек. Они о чем-то громко говорили, но я пытался сосредоточиться на рассказах Андрея. Он плел жене о том, как я делал то или это. Потом его жена спросила, а каким был сам Андрей в школе. — Хорошим, — мой рот открылся, произнес это слово и тут же закрылся. Других слов я не мог подобрать для описания этого человека. Андрей смеялся и говорил, что я раньше был красноречив и остр на язык. Но сейчас мне не хотелось расписывать его достижения, его подход к жизни и какие-то другие мелочи. Мне показалось, что этого слова было более чем достаточно. Я помнил, как мой «острый язык» придумывал для него оскорбления получше «лоха» и «жирного борова». Весь класс клеил на его стул листочки с этими словами. Мне нравилось, что ребята видели во мне какую-то пользу. В их глазах я был важным и… Великолепным. Андрей остановил машину у моего дома. Посмотрел на меня. Я сидел весь скрюченный, погруженный в воспоминания. Вокруг меня летала черная смертоносная аура. Я был подавлен. — Крутой дом, здесь живешь? — спросил он. Я кивнул. Мне на глаза попался тот самый баскетбольный мячик, который он купил сыновьям. — Любишь играть? — поинтересовался я. Белобрысый кивнул, его глаза блеснули. — У нас особо негде это делать, он раньше в школе занимался в секции. А с приходом лета… — жена зевнула и потянулась. — Можете приходить ко мне. У нас в комплексе есть площадки для игр. Конечно, волейбольная намного меньше других, но покидать мячик можно. — А давай соберемся завтра, поиграем, выпьем пива. Расскажешь, что у тебя произошло, может, я помогу? — Я хотел остановить Андрея. Сказать, что в моей ситуации даже высшие силы не смогут ничего сделать. Но посидеть просто так с ним мне очень хотелось. — Вот и идите, я как раз к маме смогу уехать, — жена махнула рукой, парни восторженно закричали. Это была семья. Выходной выдался не дождливым. Мне казалось, что в такой день народу на площадке будет куда больше. Но рядом с кольцом не оказалось никого, кроме нас троих. Старший бегал с мечом, иногда закидывая его в корзину, Андрей сидел со мной рядом, выпивая пиво. Мне было уютно оттого, что за столь долгое время я наконец-то смог снять с себя костюм и, переодевшись в кэжуал, сидел на свежем воздухе. — Ну ты и выплясываешь, — заключил Андрей, дослушав до конца мою историю. Я рассказал ему все-все с самого начала. Он вздыхал, запивая большим количеством пива новую информацию. Я не мог осудить его, потому что имел представление о том, как это все тошнотворно выглядит со стороны. Рассказывать мне об этом было больше некому, поэтому меня не пугало то, что этот здоровяк встанет, набьет мне рожу и свалит отсюда. Я стал человеком, которому действительно нечего было терять. — Сестра носится с воплями, что я тупой и упустил его, — мой язык плел дальше. Я смотрел вниз, почесывая затылок. Глаза рассматривали надпись и галочку на кроссовках, пока я собирался с мыслями для дальнейшего умозаключения. — А что я сделаю? Я сам, блин, не понимаю, что делать. — Да-а-а, — протянул Андрей. Он сделал еще пару глотков. Мне показалось, что сейчас он поставит бутылку, поднимется, заберет сына и свалит от меня куда подальше. Но он этого не сделал. Вместо этого Андрей отвесил мне легкий подзатыльник. — Ай! Больно! — зашипел я. — Тебе больно? А другим не больно? Ты чего сопли распустил? Вот-вот и я свалюсь с этой скамьи. — Что смотришь? Живо бери себя в руки, собирайся с мыслями и решай, что делать. — А что мне делать? — подскочил я. — Человек просто взял и ушел. — Если бы он тебе был нужен, то ты бы его не отпустил. — Я не хотел его отпускать! — его сын отвлекся на нас. Андрей махнул рукой, тем самым прося не отвлекаться. Я сбавил тон. — Не хотел, понимаешь? Мы часто делаем то, что не хотим, потому что надо. — Плети мне тут. Когда не хочешь быть с человеком, то на вокзале будешь спать, лишь бы не видеть его. А когда хочешь, то не оттянешь и силой. Просто каждый терпит столько, сколько может. А тебе он не особо нужен, раз ты сидишь сейчас здесь. — Слушай, — я сел обратно, хватаясь за голову. Меня опять и опять знобило. Это была не простуда, а перемены, которые происходили внутри. Гигант впустил в мое тело вирус, который хорошо начинал приживаться внутри. Только организм пытался биться до последнего. — Слушай, — повторил я, — спасибо. — За что? — Ты меня хотя бы не убил за такое откровение. Андрей махнул рукой, без спроса влез в карман моей толстовки, достал сигареты и зажигалку. Он закурил, собравшись с мыслями: — Нашел мне трагедию. Живи как хочешь. Главное оставайся человеком. А это очень сложно. — Мы не изменились, Андрей. Ты все такой же добрый, смелый, открытый, помогаешь людям за просто так. А я… Сам не знаю кто я теперь. — Я не вижу в тебе ничего плохого, просто ты немного запутался. Это очень хорошо, когда путаешься. — И чем же? — Всем, — он затянулся, выпустил дым, посмотрел на сигареты, покачав головой. — Начинаешь искать свои ошибки. А это очень полезно иногда делать. Только ты не затягивай с этим, ладно? Выздоравливай поскорее. Андрей давно увидел мою болезнь. И тогда, на кассе, ему стало ясно, что я болен не простудой или гриппом, а чем-то серьезным, называемым в быту «сожалением» и «отчаянием». — Это хорошо, если этот человек может сделать тебя счастливым. Очень важно найти себе такого. — Я много с кем встречался, все искал и искал. — Мы сделали по глотку. Я бегло вспомнил все отношения с девушками, дошел до Ильи, ставя в конце точку. Больше мне не хотелось никого. — А как определить, что это твой человек? — Для начала, — парень кинул Андрею мяч. Тот ловко его поймал, поднимаясь. Он ударил им пару раз о поверхность площадки, зажал в руках и посмотрел на меня. — Для начала тебе будет с ним очень комфортно. Когда я учился в школе, мне было там очень неуютно. Я поскорее хотел уйти домой, сесть с матерью смотреть телевизор или отгадывать с отцом кроссворды. Всегда, когда нам плохо или страшно, мы думаем об одном: «Хочу домой». Так и этот человек. Тебе должно быть с ним так же тепло. Проще говоря, человек должен стать твоим домом. Он кинул мне мяч в руки. Я тут же его поймал, не понимая, что он от меня хочет. — До сих пор помню, как ты играл. Все были в восторге, кричали, что впервые маленький рост не помеха. Вадим, — Я посмотрел на Андрея, — ты всегда доказывал людям то, что они неправы и надо видеть мир иначе. Давай, не подведи и сейчас. В этот момент я не просто попал в кольцо, я попал в тот ответ, который искал. У меня внутри копошились странные ощущения. Андрей приобнял сына, помахав мне рукой. В его глазах с самого первого знакомства я был великим и хорошим человеком. Он видел меня совершенно другим, с положительной стороны. Он не забывал, что во мне есть и плохое. Но что-то заставляло его верить в лучшее. Его сыну, который мечтал стать таким же, я посоветовал забыть об этой мечте, побольше учиться и брать пример с отца, нежели с меня. Андрей часто уезжал в командировки, редко бывал дома с семьей. Но я был рад узнать, что пару раз в месяц мы можем посидеть вот так, обсуждая бытовые проблемы. Он не взял ничего взамен. Не потребовал оплатить пиво, которое принес. Он даже отказывался брать дубликат ключа от площадки для сына. — Сделай то, что хочешь. Сделай, даже если финал обещает быть грустным. Плохой результат — тоже результат. Таким был мой друг. Понедельник не оставил в живых никого. У меня было одно желание — спрятаться. Закрыться где-то глубоко-глубоко внутри себя, а сверху укрыться пледом, лечь перед теликом и задремать. — Даже не верится! В конце месяца перестанут идти дожди, — девушка в телевизоре сообщает эту радостную вещь. Мокрый июнь надоел всем, даже мне, человеку, который любит холод и сырость. — Здорово, да? Как все закончится, поедем отдыхать, — Маша наливает мне кофе. Больше не закатывает истерик по поводу Ильи. — Хочешь куда-то уехать? — в голове пусто, но я не могу проигнорировать сестру. Она что-то говорит, машет руками, а я лишь смотрю на нее и криво улыбаюсь. Картинка вроде есть, а звук отсутствует. Последний дождливый понедельник в моей жизни. Последний понедельник в моей фирме. Сотрудники в истерике, их вопли и упреки я слышу каждый день. Олег свел все к тому, что засудит меня и всех их. К сожалению, все эти люди варились со мной в одном котле. И ничего, кроме как идти на поводу у Олега, мы не смогли бы. Его довольная рожа встретила меня у входа в арбитражный. — Как спалось? Выглядишь лучше. Он похлопал меня по спине, заставляя войти внутрь. Простуда перешла в высшую степень нервозности. Маша была права, пора уезжать. Бежать отсюда, жечь мосты, валить жить на новое место, строить заново бизнес. Кризис. Нулевая прибыль. Очередное банкротство уже не по требованиям ублюдка-юриста. Нас пропустили внутрь. Олег долго искал в портфеле ключ-карту, которую по невнимательности забросил туда. Я стоял с ним у дверей, ведущих нас в зал ожидания. Он бурчал себе что-то под нос, светился от счастья и… — Тебе самому не стыдно? — он пришел на это заседание как мой юрист. Пришел, чтобы убедиться в том, что я не сбегу и действительно соглашусь на признание фирмы банкротом. — Мне? Нет. Ты главное меньше нервничай, а то постареешь еще больше и перестанешь нравиться своему ненаглядному. — Он нашел карточку. Мои руки сжались в кулаки, внутри все горело, а в голове стучало так громко, что вот-вот и я сорвался бы. — Успокойся, тут везде камеры. — Да я спокоен. Он не дал мне договорить, схватил пальцами подбородок, сжимая его. Прохладный пластик пару раз коснулся моего лица. Он пошлепал меня по лицу карточкой, пытаясь заставить полностью сконцентрировать мое внимание на нем. — Вижу, как спокоен. У тебя лицо покраснело от злости. Не кипятись, — он не отпускал меня, пытаясь всмотреться в мое лицо. Провел карточкой у замка, и тот открылся. — Все будет хорошо. Мы зашли в зал, заняли свои места. На задние сиденья уселись заинтересованные в этом деле лица. Многих я вообще не знал, но они хорошо были известны Олегу, раз он улыбался и махал каждому. — Все пришли? — поинтересовался судья. — Еще два человека, — секретарь проверила по листу. Моя голова снова опустилась. Она была очень тяжелая от мыслей и переживаний, поэтому совершенно не держалась на плечах. Я слышал, как дождь стучит по стеклу, шторки шуршат от работающего кондиционера. От этого становится еще холоднее. Кажется, мой лоб коснулся стола. Я знал, как проходят подобные мероприятия, и что это заседание будет далеко не последним. — Простите-простите, — раздался топот ног у входа. — Мы с моим представителем немного опоздали. Медленно повернув голову на знакомый голос, я увидел Владимира. Он размахивал бумагами, что-то тараторил. Я не ждал увидеть его здесь. Моя голова снова бы легла на место, если бы не… — Проходи, Илюша. Вон туда сядь, я сейчас подойду. В дверях стоял Гигант. Сердце бешено заколотилось. Я глубоко вдохнул холодный воздух, и тот встал у меня посреди горла. Мне хотелось подняться, подойти к нему, потрогать, убедиться в том, что это не моя очередная галлюцинация. Он тоже посмотрел на меня. Гигант редко смотрел на кого-то, когда молчал. Это был его первый немой диалог с человеком. Он стал неаккуратен в движениях, его действия были не такими плавными, как обычно, а резкими и угловатыми. Он сел сзади, я не мог перестать смотреть на него. Он пару раз отвлекся на Владимира, что-то обсуждая с ним. Но потом снова и снова Гигант пялился на меня. — Мы тут не «Семнадцать мгновений весны» снимаем, хорош в гляделки играть*, — Олег толкнул меня, возвращая к реальности. Процесс начался. Подсчитывалось все мое имущество до самой последней копейки. Мне было стыдно перед рабочими, заказчиками, особенно перед Гигантом. Слова Андрея со вчерашнего дня бродили по зарослям в моей голове. — Ой! Ой! Спасите! — Владимир громко закричал, перебивая выступление Олега. Он схватился за сердце, наклоняясь вбок. Ему тут же принесли воды, но он продолжал охать и жаловаться, что он умирает. — Ваша честь, все в глазах плывет, не могу. Судебное заседание было прервано. Олег психанул, кинув папки на стол. Я поспешил к Владимиру в коридор. Олег выбежал за мной. Как ни странно, в зале ожиданий никого не было. Дверь за нами медленно закрылась. — Так, философ, чего тебе не живется? — сзади нас стояли Гигант и Владимир. Второй был в полном здравии, даже имел легкий румянец. Он обошел меня, подходя к Олегу, кладя ему руку на плечо. — Что ты все время выпрыгиваешь, как черт из табакерки? Я тебя давно знаю, ты хороший парень. — Чего ты хочешь? — Олег знал Владимира еще до меня. Они были давними приятелями. Настолько близкими, что до того, как остепениться, делили вино и женщин напополам. Но Владимир отличался неким сельским добродушием. Сейчас это самое добродушие начало играть на моей стороне. — Свертывай этот процесс и держись подальше от него, — Владимир тыкнул пальцем на меня. — С чего это мне так поступать? Смотри, чтобы он и тебя за собой не потянул, — буркнул Олег. После этих слов Владимир засмеялся. Через секунду улыбка сошла с его лица. Он дернул Гиганта за рукав. — Илюша, покажи дяде документы. — Гигант неторопливо достал папку, наклонился к Олегу, протянул ему прямо в нос какие-то бумаги. Олег схватил их, листая в панике. — Когда ты только начинал свои махинации, то был настолько глуп, что рассказывал о своих планах всем и каждому, бухал подписи куда угодно, раскидывался взятками и незаконно устраивал людей. — Да я тебе такого никогда не говорил! — Олег взревел, раскидывая бумаги. — Ты не говорил, а вот алкоголь выдал о тебе все, — Владимир подмигнул ему. Олег рассвирепел, собирая бумаги обратно. — Вадим, это он тебя хотел посадить на широкую лавку? Ну, коли так, то двинь задницей, Олег Константинович рядом присядет. — Пока Олег просовывал в людей нитки и делал из них марионеток, Владимир был скромным коллекционером подобных кукол. Так он приподнял Олега над пропастью и подергал ниточки. Его руки и ноги дергались. Он оказался в собственной ловушке. — Пожалуйста, — Гигант снова наклонился к нему, посмотрев прямо в глаза. Он сдвинул брови, доводя бедного юриста до паники. Его огромная ладонь легла на макушку Олега. Гигант заботливо погладил его по голове. — Оставьте Вадима Александровича в покое, мы очень вас просим. Личные счеты были сведены. Владимир еще долго говорил с Олегом. Ему казалось, что той беседы в зале было мало. Я стоял у большого окна, облокотившись на перила рядом с ним. Отодвинув рукой тонкий тюль, я всмотрелся в огромное серое небо, нависшее над городом. Оно сдерживало последние остатки дождей, которые обещали уйти от нас далеко на восток. Окна арбитражного суда выстраивались по кругу, имели синеватый оттенок, открывая смотрящему мир в холодных тонах. Машины куда-то ехали, люди куда-то спешили, жизнь куда-то плыла, в каком-то неопределенном направлении. Я застыл, когда рядом на перила опустились знакомые руки. Мы соприкоснулись лишь на секунду, Гигант испугался и тут же отодвинулся. — На четвертом этаже куда красивее вид, — он произнес это тихо. Я боялся повернуть к нему голову. В ответ я лишь кивнул, пытаясь найти какую-то точку в городе, за которую можно было бы уцепиться. — Похоже на вид из моего окна, — пробормотал я. Мой голос сорвался, стал хриплым. — Нет, — холодно отозвался Гигант. Я все же повернул к нему голову. Он тоже смотрел на меня. — У вас другой вид. Мы любовались с ним привычным видом утром и ночью. Мы смотрели, как расходился туман, как просыпался город. Я хватал его за руку и тянул в магазин за чем-нибудь вкусным. Мы ехали под пасмурным небом, встречали десятки таких же машин, выходили из моей и попадали под дождь. В тот день, спутав Андрея с Гигантом, я действительно испугался, что однажды увижу подобную картину. Мне не хотелось приехать к нему в гости и встретить на пороге молодую девушку, с которой он счастлив. — Ты работаешь у Владимира? — Мы пересеклись с ним в селе. — Гигант чуть отошел от окна. — Я все ему рассказал. — Все-все? — меня дернуло. — Их здесь нет! Пошли искать у меня в кабинете! — дверь резко открылась, и из нее вылетели две девушки. Они громко обсуждали дело, которое пропало из архива. Мы с Гигантом медленно подошли к кабинету, заглядывая внутрь. Там было темно, легкий свет от коридора падал на большие шкафы с документами. — Нет, только то, что нужно знать, чтобы помочь вам. — А-а-а, — протянул я, — ты ездил к отцу. Я улыбнулся, посмотрев на него. Но он не изменился в лице и был по-прежнему суров. Мое сердце легонько покалывало, а все внутренности заледенели от волнения. Воспоминания нахлынули очень некстати. Я захотел сказать какую-то вещь и как можно скорее закончить разговор. — Я ездил к Владимиру, чтобы он помог вам. В той поездке с ним я узнал, что он важный человек, поэтому решил попробовать. Я рассмеялся, хватаясь за лоб: — А если бы ты его там не нашел? Он мог бы тебе отказать. В конце концов, Владимир тоже не всемогущ. — Я знаю, — Гигант взялся за ручку двери, желая закрыть архив. — Но я должен был попробовать. — Спасибо, — отозвался я. — Теперь работаешь у него? — Вроде того. Свободного времени много, могу и у вас трудиться. Только не просите меня приходить лично на работу, я не хочу. — Помогать мне и не прийти даже за зарплатой? — мне снова стало смешно. Но Гигант был серьезен. Он вел себя так, словно нас ничего не связывало. — Мне ничего от вас не надо. — Гигант аккуратно прикрыл дверь, не закрывая ее совсем. — Дома скучно, поэтому я не против приехать и тут же уехать. Ваши люди меня будут ненавидеть и шептаться за спиной. У Владимира на меня никто не смотрит косо, я успел со многими наладить отношения. Я кивал. Хотелось отвесить ему смачных звездюлей. Но я держался. Вопрос вертелся на кончике языка, но от одной мысли о том, что я это спрошу, все лицо краснело. — Скажи мне. — Моя рука легла на дверную ручку. Я немного открывал и прикрывал дверь. — Скажи. — Что сказать? — Ты говоришь, что со многими наладил отношения. Ты нашел себе… — Кого? — Кого-кого, — я передразнил его, еще нервнее открывая и закрывая дверь. — Кому будешь посвящать себя, — мой мозг отыскал более-менее приятное сравнение. Гигант положил свою руку поверх моей, пытаясь успокоить мой нервный припадок. Он сжал пальцы, заточив в капкан мою руку. Я замер, перестав мучить дверь. Мой взгляд был прикован к защелке, а его чувствовался прямо на моей спине. — Нашел, — тихо прошептал он. Иголки еще прочнее вонзились в мое сердце. Рука затряслась, он почувствовал это, пытаясь сдержать меня. Я повернул голову и увидел в его глазах сожаление. Он извинялся, пока меня колошматило от этого слова. Я не верил ему, поэтому искал в голове вопросы, чтобы убедить себя в обратном. — Да как ты, — когда его хватка ослабела, я вырвал руку, ткнул пальцем ему в грудь, пытаясь подобрать самые обидные слова. — Ты… Как ты мог? Ты же мне сказал, что я самый главный для тебя человек. Как ты мог найти мне замену? Он удивленно поднял брови: — Какая замена? Вы о чем? Я теперь могу посвятить себя Владимиру на работе. Вы же сами меня об этом просили. Я вскипел: — Да я не про работу! Я про отношения. Ты завел отношения, забыв про меня? — Мой палец не уходил с его груди. — И не смей оправдываться, это мерзко. Ты даже мне не дал шанса исправиться. — Я никого не находил. — Гигант схватил меня за плечи, встряхнув. Наши глаза встретились снова. В голове и без того был беспорядок, так и он еще добавил туда пару вещей. Гигант улыбнулся своей привычной улыбкой. — Вы ревнуете? — Чего? — трепыхнувшись, я попытался вырваться. — Так, хватит, отпусти меня, мерзкий мальчишка. Я тебя видеть не могу. Гигант еще шире улыбнулся, отпустил мои плечи лишь на секунду. Затем схватил меня за руку, распахнул дверь архива, заталкивая меня внутрь. Дверь медленно захлопнулась за его спиной. Мы оказались в полной темноте. Казалось, что биение моего сердца слышно даже Илье. — Что ты?.. Я не успел договорить, он потянул меня куда-то дальше, на ощупь ориентируясь между стеллажами. Пару раз я успел удариться о что-то твердое. Его горячая рука обжигала кожу. Я не понимал, что он собрался делать, поэтому размахивал руками. Из его кармана что-то вывалилось и упало рядом. — Не переживайте, потом подниму, — произнес он. Припечатав к одному из шкафов с делами, он подхватил меня, приподнимая выше, на уровень своей головы. Горячие губы впились в мои, заставляя приоткрыть рот. Я обхватил его, прижимая к себе. Мои руки прошлись по его спине, затылку, взлохматили волосы. Он выдохнул в губы, лишь на секунду прервавшись. Мы тяжело дышали, он сжимал меня, вдавливая в этот шкаф. Толкнувшись ко мне, Гигант свалил с обратной стороны шкафа пару дел. Я сорвался на легкий смешок, но тут же был заткнут очередным поцелуем. Пару раз мы стукнулись зубами, переводя глубокие поцелуи на легкие и прерывистые. Его губы сползли на шею, затем вновь поднялись к подбородку. Я расстегнул пару пуговиц на его рубашке, запуская под нее руки, проходясь ими по твердой, огненной спине. Гигант еще раз толкнулся, заставляя откинуть голову назад. Дверь медленно открылась. Мы замерли. Гигант уткнулся в мою шею, тяжело дыша. Я сжал губы, чтобы не проронить лишнего звука. — Вот и поставь это дело на место, — это были женские голоса. Только сейчас, когда в архиве зажгли свет, я увидел, что мы с Гигантом стоим в самом конце комнаты. Застучали каблуки, кто-то из них приближался к нам. — Дело номер девять тысяч двадцать один. — Я повернул голову, смотря на номера дел, которые были у нас. Мы стояли у десяти тысяч. Девушка была по другую сторону шкафа от нас. — Ты так плохо дела ставишь? — Не-а, а что? — Они упали! — Гигант прижался губами к шее, нежно целуя ее. Я дернулся, сжимая губы еще сильнее. Он сопел прямо в ухо, не отрываясь от меня. — Ты тоже молодец, закрыла дверь, когда я тебя просила ее вообще не трогать, — они начали о чем-то спорить. Оставив одну лампу включенной, они ушли, прикрывая дверь. Я не выдержал первым: — Поехали ко мне. — До вас слишком далеко, — Гигант касался пальцами шеи, водя носом по моим ключицам. — Здесь есть рядом отель, я сниму номер, поехали, прошу… — Он слишком дорого стоит, — его слова уходили мимо меня. — Да все равно, у меня хватит денег, — Гигант остановился и посмотрел на меня. — В этом весь вы, Вадим Александрович. Все можете купить. — Он медленно опустил меня. — Но я люблю вас таким и принимаю. Как жаль, что я совершенно другой. — Хватит, я слышал от тебя эту песню. Она мне не нравится, поэтому, прекрати. — Если бы вы приняли меня таким, то я был бы очень счастлив, — его голос был тихим, мягким, еле уловимым. — Так скажи мне, что тебя беспокоит. Ты же ведь никогда ничего не говоришь, держишь в себе, а мне приходится самому додумывать. Все время, — слова лились из меня водопадом, — я что-то говорю, а ты лишь изредка бурчишь о чем-то. — Неправда, — его голос стал громче и увереннее. — Вы сами знаете, что я люблю, а что нет. Я хочу, чтобы вы в работе шли своим путем, а я своим, но при этом мы с вами были бы вместе. — Но мне-то ты почему никогда ничего не рассказываешь? — моя злоба достигла высшей точки. — А вы меня об этом спрашивали? Я всегда вам отвечаю на вопросы. Но из-за моей молчаливости, неспособности понять то, что понимают другие, я выгляжу дураком. — Я же говорил, ты… — Все считают меня таким. Я не обижаюсь на них, правда. Они хотели сделать так, как им казалось, будет лучше для меня. Даже вы старались делать то, что считали нужным. — Разве это плохо? — Я поднял на него глаза, его лоб упирался в стопки дел. Он закрыл глаза, жалобно свел брови и тяжело вздохнул. — Спросите меня, что мне хочется, и я отвечу: иногда принимать решения самостоятельно. — Хорошо-хорошо. — Я попытался высвободиться из его плена, но Гигант грубо толкнулся вперед, прижимая меня к шкафу еще плотнее. Он положил руки на мои плечи, тем самым сковав по всем фронтам. Ему пришлось сильно наклониться, чтобы его лицо оказалось на уровне моего. — Спросите меня, — голос дрожал, — что я люблю, и я отвечу: сладкое и вас. Спросите, что именно мне нравится в вас. Я отвечу: черные волосы и светлая кожа. Спросите, почему я пялюсь на вас по утрам. Я не совру и скажу, что люблю когда вы заворачиваете перед завтраком рукава. И то, как спрашиваете о моем самочувствии, хмуро читая новости на планшете и отвечая кому-то. Что хочу потрогать? Ваши руки с выступающими толстыми венами. Когда счастлив? Когда вы улыбаетесь так, что видно ваши зубы. Вам кажется, что выступающие клыки — это уродство, поэтому жалуетесь за это на родителей. Если спросите, что нравится, когда, — он прижался своей щекой ко мне, сглотнул от волнения, а голос оказался прямо над ухом. От его шепота подкосились колени. — Нравится, как меняется в этот момент ваш голос и то, как просите: «пожалуйста, медленнее». — Мои пальцы сжали его одежду, он провел губами по коже, но не остановился в своих словах. — Спросите, чего я боюсь. Темноты и потерять вас. Вы разве не понимаете, что стали для меня самым важным? Даже если я заведу новые знакомства, то не перестану восхищаться вами. Как я могу заменить вас? Моя мама умерла недавно, я же не нашел ей замену. Вас нет в моей жизни, и я один. Хочу быть просто рядом. В углу и безответно. Хотя бы наблюдать, как раньше. Вы не стали центром моего мира. Вы — мой мир. Я хотел что-то сказать, но у меня заплетался язык, мысли, чувства. — Я никогда не стану человеком вашего круга, у меня недостаточно ума, чтобы получить хорошее образование. Не смогу общаться с людьми, как это делаете вы. Поэтому мне и радостно, и стыдно стоять рядом с вами. Я не вышел ни лицом, ни телом, ни головой. Я все понимаю, — его голос совсем сорвался. Он уткнулся носом в мою шею, сгребая меня в охапку и сжимая в своих объятиях, — честно. Гигант превратился в собаку. А, может, он и раньше был огромным псом, просто я этого не замечал. Ему давали команды, он их исполнял, не различал сарказм и ложь, не понимал, почему люди смеются над ним, когда он искренне им верит. Но собаки очень умны и, разумеется, все понимают. И дай им право человеческого голоса, они выскажутся, как Илья. Потому что все понимают. Честно. — Вам придется терпеть меня, краснеть на общих встречах, мириться с моей простотой и глупостью. Я уродлив. И вы уродливы. Все люди такие. Мой внутренний урод в бородавках, а ваш — с рогами. Мама всегда говорила, что у каждого из нас будет человек, который примет этого урода внутри. Вот что в моем понимании любовь. А в вашем? — но через мгновение он снова не дал мне ничего сказать. — Ответьте себе, пожалуйста. Мой фундамент, который я заложил еще в детстве, изначально был гнилым. Я все время задавался вопросом: «А почему у меня ничего не выходит серьезного с людьми?» Я строил стены, ставил окна, клеил обои и красил дверные проемы. Но все выглядело очень шатким, кривым и неаккуратным. Как бы я не пытался подлатать одну стену, другая уже начинала гнить. Все дело было в фундаменте. Разрушать его и строить новый дом казалось чем-то непостижимым. Поэтому я раз за разом, вытирая пот со лба, брал шпатель и заделывал дырки в стенах. Но сейчас мои стены рушились. Гигант, имея высокий рост и огромную силу, ломал каждую из них, не давая мне шанса на восстановление. Он превращал в пыль даже обломки. — Я все пойму, слышите? — он поднял мое лицо. — Пусть каждый из нас будет там, где ему тепло и уютно. Будет в своем доме. Что ты делаешь? Учишь меня уживаться с людьми? Я не умею, не могу, не хочу… Я всегда был один, словно у меня не было дома. Отпусти меня, мне страшно. — Если передумаете, то найдете меня. А если нет… В любом случае, я буду ждать ваш ответ. — Он наклонился снова, и я хотел поцеловать его. Но он только улыбнулся. И от этой улыбки Гигант перестал быть Гигантом. Он превратился в доброго и привлекательного человека. Он пошел к выходу, оставив меня наедине с собой и своими мыслями. Опустившись на колени, я попытался поправить волосы на голове. Вся его речь была заранее заготовлена. Но он не записывал ее на листочке, не нарезал дома круги, зазубривая каждое слово. Многие его фразы были кривыми. Его речь — результат долгих наблюдений за мной. Он копил в себе все чувства, эмоции, ждал, как и Маша, когда я загляну и что-то спрошу. Глупый ребенок. Мои размышления прервал пикающий звонок. Это оказался телефон Гиганта, который выпал у него во время нашего страстного порыва. Я мысленно сравнил его с Золушкой и засмеялся. Но полистав его телефон, мне стало далеко не до смеху. В книжке Гиганта было шесть новых контактов. В скобках он помечал, кто кем ему являлся. Я не сразу понял, почему мое имя стояло на первом месте, ведь после человека на «А» контакт должен был сместиться на второе. Только потом я заметил, что перед «Вадим» стоял нолик, который заставлял систему перенести меня на самый верх. Теперь, какие бы имена он не записывал туда, я оставался бы выше. Сердце кололо от его наивности, простоты и влюбленности. Я выбежал из архива, но их с Владимиром уже давно не было. Я понимал, что надо обязательно вернуть мобильник и дать вразумительный ответ. Мне надоела эта беготня, поэтому я хотел как можно скорее с этим покончить. Как бы грустно или грубо это ни звучало. Синоптики обещали, что дожди закончатся в конце июня.