Четыре

1.

В свои годы – и уже вице-президент! Ценгу, впрочем, странным это не кажется, он не собирается ставить под сомнение решения руководства. Хотя, конечно, господин Президент тот ещё молодец – давать столько власти в руки мальчишки. Мальчишки вспыльчивого, заносчивого и высокомерного. - Я буду учить Вас самообороне, сэр,- спокойно поясняет Ценг и, подавшись вперёд, помогает Руфусу завязать пояс на кимоно правильно. Тот дёргается, непримиримо смотрит на вутайца своими ярко-синими глазами и проверяет узел. - Зачем мне это? – резко интересуется Руфус, задирая нос едва ли не к потолку. Просто Ценг его выше, это, кажется, юному вице-президенту здорово не нравится. – Разве для моей охраны не достаточно турков? - Я не всегда могу быть рядом, сэр. Руфус отворачивается, проходит несколько шагов, якобы разминаясь, и бросает через плечо: - Это ещё почему? Я не вхожу в твои приоритетные обязанности, Ценг? - Ни в коем случае, сэр, - невероятным усилием воли ему удаётся не улыбнуться, хотя не только улыбка, но и смех поднимается по горлу вверх, грозя разрушить образ невозмутимого вутайца. – Однако у меня ещё есть обязанности, помимо того, чтобы обеспечивать Вашу безопасность лично. Руфус гордо одёргивает белую форму дзюдоиста и принимает стойку, которую ему показал учитель. - Безопасность Корпорации важнее, чем моя безопасность, Ценг? – может быть, ему и не хватает ещё опыта, но у мальчишки огромный потенциал. Он безошибочно чувствует цель и старается бить именно в центр. - Немного, сэр, - отбивает выпад Ценг и показывает маленькое расстояние между указательным и большим пальцем. – Но только немного, сэр. Руфус ШинРа краснеет, когда чуткие пальцы скользят по его плечам, разминают мышцы. - Вы показываете прекрасные результаты, сэр, - говорит Ценг, наслаждаясь этим магическим моментом, когда на бледных скулах проступают пятна румянца. Руфус, наверно, злится на самого себя, когда краснеет, но его тело врать не умеет. А пальцы у наставника в единоборствах такие осторожные, длинные… их сложно отогнать. Конечно, стоит только приказать – «не трогай», и Ценг извинится, отдёрнет руки, добавив это извечное «сэр», но в этом-то и проблема. Руфус не хочет приказывать сейчас. Сейчас он больше всего хочет закрыть глаза, и чтобы эти пальцы были везде, блуждали по телу, разминая каждый мускул, чтобы назавтра ничего не болело: Ценг изрядно погонял его на сегодняшней тренировке. -«Я обязательно должен его победить», - принимает решение юный вице-президент и покорно опускается вперёд, когда вутаец мягко надавливает на его плечо. - Позвольте, сэр. Руфус позволяет.

2.

- Выше, Ценг. - Вы уверены, сэр? – в голосе вутайца нет ни капли сомнения. Исключительно вежливость, это сводит с ума и вызывает острое желание приложить турка о стену. Желательно посильней. Желательно головой. - Исполняй. Ладонь мужчины покорно скользит вверх от колена Руфуса, медленно-медленно, но пальцы приближаются к паху. У вице-президента грудь ходит ходуном, глаза – ярко-синие и очень злые, он удивительно хорош собой, когда сердится. Волосы у него – золотистый пух, как с полотен великих мастеров. Это такая игра, но победителем из неё раз за разом выходит вутаец. Игра названия не имеет, но смысл её в том, чтобы Руфус сказал «стоп» как можно позже. Ценг ласкает внутреннюю сторону бедра кончиками пальцев. Это массирующие круговые движения, он позволяет себе чуть-чуть надавливать, и когда Руфус разводит колени – медленно склоняется к его уху. - Сэр, у Вас стоит, - почти прохладно сообщает турк, намеренно не задевая ушка губами. Только дыхание оседает жаром на коже. - Заткнись, Ценг! – мигом теряет всю свою отстранённость Руфус и гневно сверкает глазами. – У тебя как будто нет! - Нет, сэр. Юный ШинРа рывком сводит колени, выпрямляется в кресле и тянется к паху вутайца, чтобы проверить… действительно. Нет. - Пошёл вон! - Вы уверены, сэр? - Вон из моего кабинета! Руфус в ярости меряет кабинет шагами, пытаясь успокоиться, но ничего не выходит. Потому, выругавшись сквозь зубы, он спускает одежду и дрочит, оперевшись одной рукой о гладкую поверхность письменного стола. Это очень широкий стол, как раз такой, какие часто показывают в порно – на нём можно смело отправляться в эротические путешествия, не опасаясь, что судно развалится в самый ответственный момент. Такой стол выдержит не только женщину, но и мужчину. И двоих мужчин. Руфус бьёт кулаком по столу, пытается совладать с собой, но в памяти вместо порнографических картинок упрямо вспыхивает образ Ценга. «Сэр, у Вас стоит». Руфус кончает беззвучно, но потом стонет – чёртов вутаец, проклятая раса, прав был отец, их всех надо под нож… Ценг у себя в кабинете сплевывает кровь, которая ещё немного сочится из ранки на внутренней стороне щеки. Он закусил плоть тогда, чтобы справиться с возбуждением, и это ему удалось. Руфус пока что ему проигрывает, но, как и предрекал в самом начале вутаец, ШинРа очень способный ученик. Он… -… показывает прекрасные результаты.

3.

- Это необязательно выполнять, сэр. - Карточный долг – долг чести, Ценг! Ценг знает об этом, но предпочитает промолчать с таким видом, что становится понятно: он ни в коем случае не подумает хуже о вице-президенте, если тот вдруг решит, что выполнять условие не нужно. И именно поэтому, знает Ценг, Руфус выполнит. Ещё ребёнком он был ужасно упрямым, сейчас избалованный властью над человеческими жизнями вице-президент рывком поднимается со своего места и уходит, хлопнув дверью. -«У меня нет чести, Руфус», - думает вутаец, улыбаясь в пустоту. –«Я турк» - Сэр? - Иди сюда, Ценг, - голос Руфуса звучит несколько сдавленно, когда вице-президент подзывает к себе вутайца. Турк покорно заходит в кабинет, попутно отмечая, что ШинРа сам спешит закрыть дверь и даже провернуть ключ в замке. По тому, что ключ Руфус не вынимает, Ценг понимает две вещи: во-первых, Руфуса он хорошо научил и теперь подсмотреть в замочную скважину никто не сможет при всём желании, и, во-вторых, господин вице-президент зол и взвинчен. Ценг молчит, вежливо и выжидающе посматривая на Руфуса. Тот покусывает нижнюю губу, то ли сомневаясь в чём-то, то ли принимая решение, потом быстро подходит к вутайцу и хватает его за руку. - Сэр? – Ценг умеет выгибать бровь так, что хочется заснять этот процесс и ставить на повтор вместо порно. Руфус не отвечает, просто прижимает ладонь вутайца к своему бедру, надавливает и ведёт чуть вниз, сминая белую ткань брюк – и неотрывно смотрит в лицо мужчины. Глаза вутайца едва-едва расширяются, когда он ощущает под брюками кружевную резинку чулка, и Ценг делает шаг вперёд, заставляя Руфуса отступить и прижаться к столу, а его нога вклинивается между ног вице-президента, лишая того какой-либо возможности к бегству. - Что ты себе… - начинает ШинРа, вспыхивая в две секунды. Его губы почти готовы вытолкнуть обвиняющее «позволяешь?!», но вутаец прижимает к ним палец, призывая к молчанию. Свободная рука всё так же блуждает по бедру Руфуса, пальцы жадно нащупывают кружево… вутаец знает, что посмотреть на вице-президента в чулках ему никто не позволит, Руфус скорей пулю ему в голову пустит, при этом, наверно, от злости пару раз промажет. Но у него есть идея, как… избежать этого. Вутаец сдёргивает собственный галстук и быстро завязывает себе глаза, стараясь, чтобы гладкая ткань не особо скользила. - Вы позволите… сэр? – но спрашивает он чисто для проформы, потому что уже расстёгивает брюки Руфуса, запуская в них руку, чтобы… о, да, чёрт возьми! Кожа Руфуса горячая, но потом начинается кружевная вязь кромки чулка, а дальше – гладкость нейлона. ШинРа шумно сглатывает, пытается отстраниться, но только опирается руками на поверхность стола, а Ценг, лишённый сейчас возможности видеть, исследует его тело чуткими пальцами. На внутренней стороне бедра кожа особенно нежная, Руфус вздрагивает, когда пальцы мужчины начинают ласкать, поднимаются выше и смыкаются на мошонке, мягко сжимая сквозь ткань нижнего белья. И надо бы оттолкнуть зарвавшегося турка – в конце концов, он проиграл в покер только «надеть чулки», а не… не это… - но нет никаких сил отстранить его. -«Он ничего не видит», - успокаивает себя Руфус и даже не смущается собственной эрекции, натягивающей ткань. -«Он ничего не видит», - голос разума так легко заглушить этим аргументом, когда губы вутайца прижимаются к шее, исследуют её, оставляют осторожные поцелуи. ШинРа в какой-то момент нетерпеливо вздыхает, ему хочется, чтобы Ценг укусил, но тот не поддаются на провокацию. Нельзя оставлять следов. -«Он ничего не видит», - думает Руфус, с тихим стоном толкаясь в ладонь мужчины. А потом он вообще не думает, позволяя укладывать себя спиной на стол, сдёргивать брюки и бельё, разводить свои ноги… А потом гладкая ткань галстука, перекочевав от Ценга, опускается на глаза Руфуса, и тот, зажмурившись, вздрагивает, когда вутаец, приподняв ноги вице-президента и закинув их себе на плечи, прижимается губами к затянутому в нейлон колену. Господин ШинРа, вице-президент Корпорации ШинРа, похож на изысканную сладость – белый шоколад его кожи филигранно изукрашен кружевом горького шоколада кружевной кромки чулок. Ценг зарывается лицом между вздрагивающих ног, крепко удерживая Руфуса за щиколотки, легонько дует на головку, на которой выступившая капля блестит в электрическом свете, будто заутренняя роса. - Ценг! Вутаец тянется к ящику стола, выдвигает его – это сложно сделать, пока ноги Руфуса всё ещё покоятся у него на плечах, но не невозможно – и нащупывает тюбик смазки. Ай-яй-яй, господин вице-президент, чем Вы занимаетесь на рабочем месте, зачем Вам смазка и салфетки? Но мужчина не позволяет себе это озвучить даже не потому, что это слишком насмешливо, а потому, что Руфус «показывал прекрасные результаты», а, значит, не преминул бы спросить, откуда сам Ценг знал, что именно сможет найти в ящике его стола. И его не удовлетворит простой ответ – «Я турк, сэр, это моя работа – знать всё». Выдавив смазку себе на пальцы, Ценг щедро обрабатывает ШинРа, а когда тот дёргается, будто только сейчас осознал, чем это грозит, спокойно наклоняется и плавно берёт в рот. Не до глотки, иначе Руфус перегорит слишком быстро, это для искушённых, а господин вице-президент, несмотря на весь свой гонор, далёк от подобного определения. ШинРа кусает губы, но сдерживает стоны – это правильно, это ведь Корпорация! – и, пожалуй, Ценг и не зашёл бы так далеко, если бы не обладал информацией. В который раз уже он убеждается, что тот, кто владеет информацией – владеет всем миром, и хотя у вутайца никогда не было пунктика на контроле и власти, что странно, учитывая его происхождение и якобы подсознательное желание «отыграться», именно сейчас Ценг понимает, как это замечательно. Знать. Да и разве стал бы он так напористо ввинчивать пальцы в горячее и сопротивляющееся тело Руфуса, если бы не знал о содержимом нижнего ящика тумбочки в спальне господина вице-президента? Разве рискнул бы расстёгивать собственную ширинку, если бы не был уверен, что господин вице-президент пробовал игрушки, которые подготовили бы его не только физически, но и психологически к подобному контакту? Ни в коем случае. Безопасность Руфуса входит в его приоритетные задачи, а сам Ценг – входит в Руфуса, медленно и осторожно. Дилдо и живая плоть всё-таки разные вещи. - Расслабьтесь, сэр, - Ценг окидывает взглядом дрожащего под ним Руфуса и, одной ладонью придерживая ногу любовника на своём плече, второй медленно ласкает его член. – Иначе я не смогу двигаться. За это самое «сэр» он бы, наверно, получил прямо в зубы и прямо сейчас, но Руфусу не до того. Он с трудом сглатывает, отшвыривает галстук вутайца и прогибается в спине – неумело, но, в конце концов, он так быстро всему учится! Ценг продолжает движения внутри, плавные, неторопливые толчки, целует колено Руфуса, удобно устроившееся у него на плече, теребит пальцами головку и спускается по стволу вниз, пока тот не затвердевает вновь. Руфус стонет его имя, но плотно сжимает губы, потому получается очень неразборчиво. Пытается подаваться навстречу, но Ценг не позволяет перехватить контроль – не потому, что это важно, а потому, что Руфус может ранить себя. - Я уже… скоро, - напряжённо выдыхает ШинРа, но Ценг, качнув головой, прижимает член Руфуса у основания, перекрывая кровоток. - Рано… сэр. В ответ он получает такое витиеватое ругательство, что не может не заметить: - Такие слова не подходят… вице-президенту… сэр. А говорить уже тяжело и самому вутайцу. Потому он решает уделить всё своё внимание любовнику. В конце концов, турки всё делают тщательно, и остаётся только немного взбодрить его ладонью, тем более что и сам Ценг уже чувствует, что держаться всё сложней. Он быстро и с силой надрачивает Руфусу, а когда тот кончает, царапая поверхность стола пальцами так, будто собирается оставить следы, выходит, чтобы нагнать ШинРа и смешать свою сперму с белёсыми каплями на животе вице-президента.

4.

Когда Руфус ШинРа совершает свой головокружительный и смертельный полёт вниз с небоскрёба, у Ценга перед глазами проносится вся его жизнь. Нет, не его, вутайца, а жизнь Руфуса – потому что вся эта жизнь за некоторым исключением проходила перед глазами Ценга. В его руках. Он выстреливает страховочную сетку, Елена выполняет то же самое напротив, и они ловят господина президента, будто два паука в свою паутину. -«Чёрт бы тебя побрал, мальчишка!» - думает в этот момент глава департамента ТУРК и тихо выдыхает. Сослагательному наклонению места здесь больше нет, они успели, они поймали. «Не сегодня, Ценг». «Я устал, Ценг». «Оставьте меня все, мне надо подумать… и ты тоже свободен, Ценг». Он должен был догадаться, что не просто так Руфус отсылает его раз за разом, как нашкодившего щенка, но дел было слишком много, а времени слишком мало. Да и Руфус теперь – господин президент. Он смотрит спокойно и холодно, а в ярких синих глазах отражается не внутренняя борьба, а сдержанная скука. Руфус ШинРа решает судьбы, делает это без надрыва, и именно такая страшная сила и заставляет его противников молчать. Сложно спорить с человеком, который с одинаковым выражением лица просит поднести ему чашку кофе и отдаёт приказ «ликвидировать». А потом приходит прозрение, Ценг впервые хочет ошибаться, когда входит в личные комнаты Руфуса, куда ходу никому нет – по крайней мере, без приглашения – и ждёт. Ждёт до тех пор, пока дверь ванной комнаты не открывается Руфус выходит медленно, будто во сне, он держится за стену одной рукой, а вторую прижимает к плотно запахнутому на груди халату. - Как давно ты уже знаешь? – спрашивает Ценг из темноты, и Руфус вздрагивает от неожиданности. Зажигает свет – желтоватый полукруг от торшера разгоняет темноту, но оставляет полумрак. - Четыре дня, - Руфус опускается в кресло, наливает себе выпить и только потом поднимает спокойный и чуть усталый взгляд на вутайца. – Я думал, что ошибся. Ценг не двигается, пытаясь совладать с собой. Понятно, что геостигма – эта непонятная, неизученная толком болезнь, разъедающая тела своих жертв – не смотрит на чины, но непонятно, что теперь с этим делать. ШинРа молчит, прикладывается к выпивке и до умопомрачения обыденным жестом подтягивает к себе газету. -«Четыре дня», - повторяет про себя Ценг, подходит к Руфусу и тянется к поясу его халата, но ШинРа жестом останавливает его. - Не надо. Тебе не понравится то, что ты увидишь. Пожалуй, это тот раз – мифический и легендарный – когда Ценг игнорирует прямой приказ начальства. Раздёргивает полы халата и с удивлением понимает, что этот протяжный и полный отчаяния стон вырвался именно из его глотки. Грудь Руфуса криво забинтована, но пятна геостигмы кое-где всё-таки проступают. - Почему ты не сказал? - Потому что я президент. Если общественность узнает, что геостигма добралась и до меня, то начнётся паника, - суховато откликается Руфус, будто неприятно удивлённый несообразительностью любовника. – Я слишком публичная фигура, потому… - Почему ты не сказал мне? Ответа на этот вопрос не следует. Ценг тянет пальцы, чтобы прикоснуться к бинтам, но Руфус на этот раз перехватывает его руку, с силой сжимая. - Не надо. Не хочу, чтобы ты это трогал. Вутаец смотрит в глаза Руфуса, но не видит там ни проблеска надежды. Геостигма неизлечима и смертельна. - Это будет очень проблематично. Не трогать, когда бинтуешь, - Ценг разворачивается и отправляется за аптечкой. – За столько лет и не научиться накладывать повязку правильно. Явное упущение с моей стороны. Руфус закрывает глаза и улыбается. Геостигма прогрессирует с ошеломительной скоростью и вскоре господин президент понимает, что ходить он может с трудом. Ценг ожидает вспышки гнева, ярости, но Руфус покорно пересаживается в инвалидное кресло. Вечером, когда они остаются наедине, ШинРа со смехом показывает ему новое пятно – едва заметное, на левом виске. - Скоро я останусь без глаза, Ценг. Так что кресло – не худший вариант. Ценг отправляется в Северный Кратер в последней попытке отыскать лекарство. Руфус отправляется в Хиллен Лодж. Умирать. Бой окончен. - Я никогда не буду воспоминанием, - произносит где-то далеко Сефирот, заворачиваясь в чёрное крыло. Но это не особо важно, на самом деле, что он там говорит. Важно, что начинается дождь, и дождь этот – целебный, благословлённый Айрис и самим потоком жизни. Дождь этот изгоняет геостигму из тех, кто ещё жив. Ценг зачерпывает полные ладони дождевой воды и, наплевав на все условности, умывает Руфуса, как ребёнка. Президент ШинРа отплёвывается, но улыбается. - Йо, начальник… - неуверенно спрашивает за спиной Рено. – Ну теперь… всё же будет хорошо? Ценг смотрит на то, как уродливые чёрные пятна исчезают с белой кожи Руфуса, и кивает, не в силах ответить. - Да, Рено, - улыбаясь, соглашается ШинРа. – Теперь всё будет хорошо.