Терпкий вкус

      Это зернышко не было сладко. Точно судьба, такая прекрасная со стороны, наполненная светом, красками и вкусом — оно тоже способно удивлять.       Я замерла, потрясенная силой твоих могучих рук, величием твоей царской поступи, могуществом, что исходит от едва заметного наклона головы. Твои глаза подобны пропасти Тартара, что манит к себе, обещая поделиться тайнами возникновения мира, а на деле лишь утаскивает в глубину, из которой никому не возможно выбраться.       Ты смотришь на меня, и я застыла, пораженная тем, что сотворила. Это зернышко, такое маленькое, такое алое, такое терпкое на вкус, соблазнило меня, утащило в тот Тартар, на который я сама себя обрекла.       А я по-прежнему стою, не хочу бежать, не хочу скрываться, не хочу терять то спокойствие, что обрела, почувствовав твою власть над собой. Я сама сделала свой выбор. Я не игрушка в руках матери или Зевса. Я ведь тоже богиня.       Ты приближаешься, и от твоих шагов сотрясается все твое царство. Устрашающий Цербер заскулил, все три головы его покорно склонились. Геката, змееносная, почтительно отходит, исчезая в тени, пока ее свита собак и мертвых ненасытных душ испаряются в тумане. Не слышно диких криков неистовых эриний, что преследуют несчастных, завываний крылатых кер, что приносят ужас в мир смертных, рыка ужасной Ламии, приносящей боль и слезы матерям, а кровожадная Эмпуса распростерлась на земле, склоненная перед мощью своего господина. Танатос, чье черное крыло я лишь мельком видела, растворился в окружающей мгле. Стук весла Харона о воду затих где-то вдалеке, а Аскалаф, что держит в своих руках доказательство моей слабости — где же он?       Нет ничего. Лишь твои глаза цвета черного агата я вижу перед собой. Они полны пламени — но дева Кора не знает его, ей не знакомы те бури, что сотрясают твою душу, о мрачнейший из богов. Могу ли я, не знавшая страстей, ни добрых, ни злых, смотреть тебе прямо в глаза и видеть всю историю сотворения мира? Ты мудр, а я наивна. Ты сотворен изо льда и камня, а я — света и тепла. Твои спутники — смерть и страх, а мои — весна и цветы. Стоит ли мне стоять перед тобой, гордо вскинув голову? Или все, что остается — это пасть ниц, признавая ту силу, что сокрушила и разбила в прах мою беззаботную вечную юность?       Я — та Кора, что отвергла златокудрого Аполлона, чье пение и красота не покорили моего сердца, та, что не приняла предложения моего неистового брата Ареса, чей рык заставляет дрожать сотни воинов.       Но я склоняюсь перед тобой, Владыка смерти, ибо нет в моей душе сил, что способны сопротивляться твоим одновременно холодным и пламенным очам.       Кто говорил, что Подземное царство полно ужасов? Все они скрылись, стоило грозному их повелителю ступить на землю.       Ты касаешься моей щеки своей рукой, обжигающей меня подобно Гелиосу. Кто сказал, что черный цвет — мрачный и тусклый? Он наполнен жизнью, игрой…светом? Мне не нужны поля, леса, луга. Я проживу без песен и игр с моими юными подругами-нимфами. Лишь только пусть эти глаза цвета оникса смотрят на меня, выжигая клеймо на покорной тебе, Владыка Подземного царства, и изнывающей от неизвестной мне тоски душе.       Твои пальцы подобны льду, что сковывает титанов, но для меня их прикосновение сейчас желаннее ласки матери, что не дозволяла и взглянуть в твою сторону, мой могучий бог. Твои уста улыбаются, ты впервые познаешь радость? Неужели нет никого, кто рассмешил бы тебя? Быть может, я забрала все веселые дни, что были уготованы тебе? О, я верну их, не сомневайся!       Моя рука скользнула верх — вот его лицо, его кожа, его губы… Моя ласка заставляет тебя застыть — тебя прежде не касался живой человек? А я будто впервые познала радость жизни, я поделюсь ею с тобой!       Ты склоняешься ко мне, желая подтвердить свои права на меня. Что происходит со мной? Что это за огонь, что растекается по моим венам? Ни одна амброзия не пьянила меня сильнее твоего поцелуя, мой суровый господин. Что это за вкус? Он терпкий, насыщенный, наполняющий меня желанием, о существовании которого я лишь слышала. Прости, если я неопытна — но я всю себя подарю тебе.       Ты подхватываешь меня на руки, желая скрепить наш брак моей девственной кровью на супружеском ложе, а я стыдливо прячу вспыхнувшее лицо у тебя на груди. Я — богиня весны, что невинна и целомудренна. Кем я стану после этой ночи с тобой?       Наше ложе священно — здесь юность и сама жизнь переплетаются в огненной страсти и пылкой чувственности с самой смертью и мудростью.       Ты не сладок, подобно солнечному богу, но и не горек, точно кровожадный воитель. Твоя любовь точно терпкое зернышко граната, а я всегда любила гранат.       Пусть смертные спорят — хитростью или измором ты вынудил меня вкусить запретный плод. Мы оба знаем, что царица Персефона, равная тебе и делящая с тобой твой тяжкий долг, по своему желанию взяла в руки этот спелый фрукт, чтобы вместе править в этом царстве, не темном и мрачном, а нашем. Ибо твои глаза, столь напугавшие меня в тот миг, когда земля разверзлась у меня под ногами, навеки покорили мое сердце, вынудив скрепить этот союз тем терпким вкусом, что отныне наполняет мою жизнь.