Отшельник

      Маленькая убогая квартирка. Лучи солнца рассеяны газетами на окнах, свет лампы слишком слаб, позволяет видеть только очертания предметов и едва различимые оттенки.       Посеревший потолок, выцветшие обои, трещины и сколы плитки на стене. Деревянный дощатый пол, как в довоенной школе. Минимум вещей, только самое необходимое: всего один небольшой стол с облупившейся краской, тесный старый комод в углу, а матрас прямо на полу, кровать – непозволительная роскошь. Небольшой, потемневший от времени холодильник глухо жужжит, вторя жалкой подсветке кухонного шкафчика.       Эти стены пропитаны самоотречением. Здесь не может быть жизни, только существование. Здесь прячется от самого себя некто сильный и слишком заметный, не желая быть найденным. Он готов прозябать в убогой дыре, пустив под откос собственную жизнь, лишь бы не вернуться туда, где его лишили выбора.       Его имя вызывало животный страх долгие годы. Его невозможно было разыскать – призрак-легенда, он появлялся ниоткуда, налетал сгустком тёмной энергии, уничтожал и исчезал, как фантом смерти. Зимний Солдат внушал ужас даже тёртым спецназовцам, ему хватало считанных секунд, чтобы разгромить всё вокруг. Проще было поверить в его нереальность, чем признать собственное бессилие перед непредсказуемой, убийственной мощью с ледяными глазами.       Теперь он променял силу совершенного киллера на изгнание. Скрылся от всех в жалкой дыре, запер внутри себя убийцу, из которого раз за разом выжигали его настоящего. Измученная душа уже давно кровоточила, приняв вину за отнятые жизни. Это был его выбор – медленно сгорать здесь, в захолустье, пропитываясь ядом тоски и добровольного одиночества. Это – его приговор самому себе. Забвение и бесконечное самокопание.       Даже просто находиться здесь было тяжело. Стив заставил себя сделать несколько шагов и взять со старенького холодильника записную книжку, которую он не посмеет читать. Этот блокнот – ещё одно свидетельство отчаянных попыток Баки Барнса вспомнить себя. Не позволить себе полное саморазрушение, найти хоть какую-то зацепку. Его жизнь ещё не закончена, потому что зачем-то нужна.       Блокнот будто нарочно открылся на вклеенном фото бойца со щитом. Сердце Стива сжалось так резко, что не хватило воздуха. Баки не сдался. Он всё это время боролся. Пока ещё сбит с толку и растерян, не знает, где он настоящий, а где – навязанный ему внутренний киллер. Он бьётся сам с собой. Каждый день, каждый час, каждую минуту среди обгорелых обрывков воспоминаний он ищет себя. И это фото – его ориентир.       – Кэп, я на крыше, – ворвался в наушник голос Сэма.       – Принято. Подежуришь?       – Не вопрос. У тебя дело поважнее.       – Спасибо, Сэм.       Едва ответив, Стив замирает. Он ещё не видит, но уже чувствует. Среди сотен тысяч других даже на расстоянии, не глядя, он узнает его тепло, его дыхание. Медленно повернувшись, Стив краешком сознания отмечает для себя – поиски окончены. Долго и упрямо разыскиваемый – здесь. Не Зимний Солдат, Баки. В последний раз Стив видел эти глаза живыми всего секунду – перед тем, как оборвалась опора на горевшем хеликэрриере. Успел заметить тёплый свет глаз Баки – всего на мгновение, и тут же сорвался в реку.       Два года жил этим проблеском, искал по всему свету того, кого любил, сколько себя помнил. Сейчас, глядя в недоверчивые глаза Баки, Стив мысленно повторял себе: его не только можно вернуть – это необходимо. Обоим. Так же, как дышать.       Сердце Стива ломится в рёбра, надрывно кричит, требует крепких, сумасшедших объятий. Болезненная тоска по родному теплу, в последний раз согревшему их семьдесят лет назад, толкает вперёд, а взгляд Баки вынуждает замереть на месте.       – Ты узнаёшь меня? – голос дрожит. Ну и пусть.       – Ты Стив, – неуверенно отвечает Баки и отводит взгляд. – Я о тебе в музее читал.       Он пока не решил, кто перед ним. Капитан Америка, близкий друг Джеймса Барнса, или служитель закона, восставший из мёртвых пару лет назад и теперь явившийся сюда, чтобы арестовать киллера – Зимнего Солдата?       – Ты на нервах, – Стив говорит тихо, пряча неуверенные интонации. – Я знаю, на это есть причины. Но я надеялся, что ты не вернулся в ГИДРУ.       – Они даже не представляют, где я.       – А как же здание ООН? – Стив уже сам почти на пределе. – Я хочу тебе поверить, Баки, но не знаю, как.       – Меня не было в Вене. Это подстава. Скорей всего, от той же ГИДРЫ. А может, ещё от кого. Мир будет рад смерти Зимнего Солдата. Ну, или моей – какая разница.       – Тебя ищут из-за этих взрывов. Они придут – сюда или куда-то ещё. От них не скрыться просто так.       Обложили, значит. Люди веками совершенствовали искусство охоты на зверей, почему бы не использовать против человека? Баки Барнс давно ждал их, только надеялся, что это случится как можно позже.       Пауза длится несколько мучительно-долгих секунд. Стив тяжело смотрит исподлобья:       – Баки, послушай, так нельзя. Ты не заслужил это. Тебя ищут как военного преступника. И здесь у тебя – нора какая-то. Для маскировки сойдёт, но в конце концов, даже в такой тебя найдут. И жить так ты не должен.       – Думаешь, с пулей в голове будет комфортнее? – мрачно ухмыляется Баки.       – Ну зачем ты так? Я говорю о нормальной жизни. Если тебя ищут как преступника, единственный выход – доказать, что это не было твоим выбором.        Баки глядит исподлобья и тихо спрашивает:       – А тебе я тоже должен доказывать?       Стива окатывает ледяной волной. Баки думает, что Стив заодно с теми, кто устроил травлю. ГИДРА управляла Зимним Солдатом, но не самим Баки, за все годы пыток и изоляции так и не смогла стереть его. Баки ушёл сам, выбрал путь изгоя, а Стив до сих пор не решил, на чьей стороне? Перед ним ведь Баки – полуразрушенный, запутавшийся, сбитый с толку, загнанный в угол, но это – Баки, запечатавший Солдата глубоко внутри.       Рвано выдохнув, Стив бросает в угол свой щит, опускает глаза:       – Прости меня. Я должен был сразу сказать... Пусть все думают, что хотят, пусть орут на всех углах и приводят тысячу улик. Я тебя знаю, Бак. Ты не мог.       Воздух в маленькой комнатке почти осязаемо вибрирует, искрит, наэлектризованный притяжением, с которым отчаянно борется Стив, которому не решается поддаться Баки. Его выдержка почти исчерпана, она даёт сбой, и Баки не может это остановить. Так же, как тогда на кэрриере, Стив действует на него, как мощный импульс, исходный код, который тащит, вырывает клещами из полуразрушенной памяти такое, отчего становится не по себе – ошеломляет, завораживает, даже пугает. Может ли всё, что вертится в голове из-за Стива, быть сумасшедшей правдой? А если нет, то почему всё это напоминает ему до боли знакомого себя?       – Ты вытащил меня из реки, – Стив смотрит как будто насквозь. – Почему?       – Я не знаю, – мнётся Баки, не смея отвести глаза.       – Знаешь ты всё, – тихо говорит Роджерс, глядя в упор, откровенно и пронзительно.       Ему не нужны слова. Баки понимает – Стив уже всё увидел. Сердце разгоняется до бешеной скорости. Ему не удержать воспоминания, не удастся затолкать обратно и заставить молчать – такое не по силам даже Зимнему Солдату.       Стив сам делает первый шаг. И останавливается, позволяя выбирать. Баки остаётся на месте, не шелохнувшись. Не уверен ни в чём, кроме одного – Стив может подходить так близко, как захочет. Не ясно, что будет дальше, но что-то поможет всё понять.       Ещё один шаг к Баки, и снова Стив останавливается. Чем ближе, тем труднее сдерживаться. Он целовал эти губы в последний раз семьдесят лет назад, и прожить оставшиеся полминуты и пять шагов, разделяющие их – пытка ещё та. Но Стив должен взять это на себя – именно он, не Баки. Тому и так досталось больше, чем кому-либо ещё.       Кажется, маленькая убогая комнатушка сейчас вспыхнет из-за напряжения между ними. Последний шаг. Стив уже совсем близко. Рваный вздох, и Баки опускает глаза. Он не отворачивается, не отходит. Он хочет быть здесь, на этом месте, где между ним и Стивом – долгие годы потери и острое, пробирающие насквозь притяжение, несмотря ни на что.       Пальцы Стива осторожно отклоняют длинные пряди волос, слегка касаясь щеки. Баки вздрагивает, мельком глянув исподлобья, но принимает прикосновение. Ладонь мягко ложится на его небритую щёку. Дрожь волной пробегает по телу от этой вольности, такой забытой и такой родной. Баки закрывает глаза и просто поддаётся тому, что подсказывает ему сердце – чуть склоняет голову набок. Его губы сами приоткрываются навстречу поцелую.       Стив дрожит и даже не пытается бороться с этим. Касается этих невозможно близких губ, боясь сделать что-то не так, но уже через мгновение забывает об этом.       Все грани стёрты, все расстояния пройдены. Поцелуй всё сделает сам. Попытки сдержать собственную силу до смешного ничтожны. Парни впиваются друг в друга до боли, жёстко и жадно, словно вгрызаются, не замечая жжения на губах от ссадин от щетины, переплетённые языки царапают о края зубов и тут же забывают об этом, задыхаясь от нетерпения, и терзают губы друг друга, словно это не поцелуй, а сражение. Вцепившись пальцами в плечи, кажется, хотят проломить всё, что разъединяет два сердца, чтобы они слились и бились вместе, как одно огромное и невозможно сильное. Раскалённый воздух вокруг них беззвучно жмётся к оконным стёклам, боясь помешать.       Первый порыв, до помутнения в мозгах, до самозабвения, до ярких искр перед глазами, понемногу отступает, но разделить их не может. Объятия становятся теплее, поцелуй замедляется, губы и языки ласкают друг друга плавно, сильно и мягко, всё глубже и увереннее. Оторваться друг от друга нет сил, да и ни к чему. Они слишком долго ждали, слишком многое прошли. Плевать на весь мир, притаившийся за окнами – сейчас есть только они, истосковавшиеся по этой ласке. Поцелуй медленно возвращает потерянные, разбитые души на место.       Хочется, чтобы эти минуты длились вечно. Поцелуй прибавляет сил, кажется, они готовы целоваться всю оставшуюся жизнь, а если и остановятся, то только чтобы начать сначала – с первого прикосновения губ и до глубокого, завораживающего удовольствия, родного, вечного. Его невозможно забыть, а если случится на время затерять в искалеченной памяти, то, решившись заново, ощутить в поцелуе себя настоящего. Только бы не помешал никто.       – Кэп, эй, Кэп, немецкий спецназ на подходе, – врывается в наушник голос Сокола. – Приближаются к дому! Ты слышишь?       Через силу оторвавшись, Стив обнимает Баки за шею, позволяя ему уткнуться себе в плечо, и отвечает:       – Да, Сэм, спасибо. Будь рядом.       – Конечно, я помогу. Но и вы там осторожнее, ребята. Они нашпигованы под завязку.       – Понял тебя, – заставляя себя хоть что-то соображать, Стив берёт в ладони лицо Баки, смотрит в его затуманенные глаза и мягко, но настойчиво говорит: – Баки, за нами пришли.       Барнс вяло улыбается:       – Как не вовремя.       – Вот сволочи, – кивает Стив, изогнув уголок рта в ответной усмешке. – Зададим им жару?       – Ты не должен, – вдруг мрачнеет Баки, отступая на шаг. – Это за мной.       Стив берет его за подбородок и заставляет посмотреть в глаза:       – За тобой – значит, за нами. Я им тебя не отдам.       И ещё один невесомый поцелуй. На мгновение, только касание губ. Кто знает, когда будет следующий шанс.