Вторая личность

— Меня зовут Штефан Музиоль. Я живу в Вольфсбурге и работаю юристом. Мне платят неплохую зарплату. Мужчина в белом халате поправил очки и сделал пару записей. Штефан поморщился от резкого голоса, который слышал только он один. — Белые стены, белые шторы, всё белое… Меня сейчас стошнит. Совсем как в больничке для умалишённых, куда мы с тобой и загремим, если ты скажешь обо мне хоть слово этому хмырю. А, Штеф? Музиоль зажмурился, мысленно умоляя его замолчать хоть на минуту. От накатившего страха дрожали руки — а если он прав? Что если Штефан в самом деле начал сходить с ума?.. — С вами всё в порядке? Штефан кивнул, и, шумно сглотнув, продолжил.

***

Он до крови закусил губу, до побелевших костяшек стягивая перевязь выше локтя, и сдавленно заскулил. Штефан силой обхватил себя руками, сдерживая конвульсии и пытаясь не закричать от чудовищной боли. Всё тело свела судорога, будто его сдавили в тиски. Где-то шумела толпа, а может, ему казалось. Перед глазами поплыли круги. Стало страшно от того, что ему начало мерещиться. Он впился пальцами в лицо, едва цепляя веки. Налитые свинцом ноги подгибались и не хотели слушаться. Он зажал рот. Впервые за свою жизнь Штефан так сильно желал смерти.

***

— Но в последнее время на меня находит… Знаете, я не могу описать это в двух словах… В висках стучала кровь. Музиолю всё сложнее было сдерживать непроизвольные движения. Чёртов Гои. — Давай, а ещё скажи ему, что в тебя сатана вселился, а я докажу как раз! — распалялся Деро.

***

Он ногой пнул дверь гримёрной, чудом зацепил пальцами защёлку и рухнул навзничь. Прошло пол минуты, а может минут двадцать, или час, — Штефан перестал ориентироваться не только в пространстве, но и во времени. Он так и остался лежать на холодном полу и стонать, как при операции без анестезии. Его хотя бы никто не видел по дороге. — О да, анестезия, хорошо бы… — и снова этот невыносимый приторный голос. — А лучше эвтаназию на всякий случай… Мерзкий заливистый смех, который завершился так же быстро, как и начался. Затем крики — Штефан сквозь слёзы злорадно оскалился. — Как ты ещё говорить-то можешь? — выдавил Музиоль, вслушиваясь в истошные вопли в его голове.

***

— Порой мне трудно, очень трудно это контролировать. Психолог молча слушал. И Деро слушал, заливаясь хохотом. — А ещё расскажи ему, как ты себе девушку найти не можешь, потому что я требую двух. Не, ну, а что: ты там романы закручиваешь, а мне что? Звонкий заливистый смех. Это стало последней каплей. Штефан сжав кулаки, сквозь зубы процедил: — Заткнись. — Вы это мне? — Удивлённо спросил психолог. — Не вам, прошу прощения…

***

Голова, точно как и всё тело, смертельно болела, будто вторая сущность, корчась в конвульсиях, царапала ногтями, выгрызала и рвала Штефана изнутри, желая выбраться. Сквозь стон Деро попытался засмеяться, но очень гнусаво и скуля; его рассмешило то, что Музиоль всерьёз считал причиной боли свою вторую личность. — Ты са-а-а-м себе это устроил! — Нечеловеческим голосом прорычал Гои, царапая его руками деревянный паркет. — И мне, паршивый ублюдок… Гои фальцетом рассмеялся, но смех прервался пронзительным криком и всхлипами.

***

— Голоса в голове? Нет, молодой человек, вам не ко мне, вам, прошу прощения, к психиатру… — Нет-нет, я заплачу! Штефан сразу возмутило, сколько с него требуют за продолжения сеанса, но нехотя согласился. Больше ему идти не к кому.

***

Штефана била дрожь. По непроизвольным движениям можно было понять, что Деро чувствовал то же самое. — Если бы кололся, то уже не экономил бы… — провизжало в его голове, — выкупил какую-то дря-я-янь! — срывающиеся крики и визг, — по дешёвке… устроил, сука, праздник… Штефана несколько утешало, что Гои было куда хуже, — до этого он, ментальная сущность, толком и не знал, что такое боль. К счастью, Штефан довольно быстро понял: боль — что-то вроде ахиллесовой пяты для осточертевшего антагониста в его теле. Очень удачная вещь для усмирения и манипулирования, как оказалось… Музиоль схватил первую попавшуюся тряпку и протиснул между зубов. Об этом никто не должен знать, никто, чёрт возьми! До чего же маленькая была гримёрная; до посещения Штефана ещё и чистая. Приподнявшись, он на четвереньках пополз к столу. Тело ломило; каждое движение отдавалось колющей болью в мышцах. Толка от ткани во рту было мало, плохо сдерживаемые стенания были прекрасно слышны и за дверью. Туманные воспоминания о пачке обезболивающего на столе затмили все остальные мысли. Крик в голове переходил в плач, а затем и вовсе в истошные рыдания. — Ну ты и мра-а-азь! — проорал Деро, изнемогая от боли. Музиоль пересилил его и, попутно сбив со стола стакан и пустые тары из-под шнапса, схватил вожделенную пачку со стола. — Я ж тебя ночью с балкона скину, слышишь, падла?.. — вопил, срываясь, Гои и предпринял попытку удариться его головой о батарею. Музиоль не без труда удержал его. От пульсирующей боли в голове Штефан ничего практически не видел. Лихорадочно выворачивая плёнку, буквально пожирал таблетку за таблеткой. Его мало беспокоило, что с ним будет после такого количества обезболивающего. А вот Деро, который не один десяток раз пытался прикончить своего соседа, напротив, теперь всерьёз встревожило, что они оба могут протянуть ноги. — Тебе же лучше будет, придурок… — выдохнул Штефан, отбросив пустую упаковку. Не смея встать, даже дыша через раз, он не моргая таращился на часовой циферблат. Оба ждали, когда подействует. Мрачный окрас каждой секунде ожидания придавали опасения Гои: до него неожиданно дошло, как всё-таки сильно он боится смерти. Он забавлял Музиоля тем, что перечислял всё, чего не успел сделать в их жизни. Деро даже перестал бесноваться и угрожать, лишь временами орал, истошно и противно.

***

— А вы не пробовали… Противиться этому? — Ох, пробовал, конечно же… — И каков результат? Штефан смущённо улыбнулся и закатил рукава. Деро внутри него, даровавший помимо себя выносливость и хладнокровие, позволил ему спокойно отреагировать на упавшую в обморок ассистентку. От локтя до ладоней шёл разнообразный узор сине-зелёных следов от человеческих зубов, глубоких, обрамлённых запёкшейся кровью. Можно было сказать, что на руках живого места не было. Местами кожа была с силой вырвана. Перевязанные запястья подрагивали. — Ой всё, приятель, нам к священнику… — иронично присвистнул голос в голове. — Если не к экзорцисту… Штефан терпеливо выслушивал его болтовню, закусив губу, чего он раньше никогда не делал. Психолог боялся пошевелиться. — Может, к нему и заглянем как-нибудь? — невинно спросил голос. — Ах, да, я же тебе не позволяю…

***

— Тебе доставляют удовольствие эти воспоминания? — Нет. Ты мне омерзителен. Хриплый хохот, а затем болезненное поскуливание. — Мы с тобой огонь и воду прошли, — продолжал он, стараясь дышать как можно реже; каждый вздох приносил мучения, — начиная с грязных гримёрных, кишащих крысами, дешёвого бухла и публики из сорока человек, и заканчивая приглашениями из Берлина и других стран, всеобщего обожания, славы. Неужели после всего этого я тебе противен? Крыть было нечем, но Штефан насчёт своих чувств к своему второму «я» не врал. Музиоль с непередаваемым облегчением потянулся: он снова чувствовал свои конечности, по телу медленно разливалось тепло, снимая судорогу. Приподнялся, схватил со стола бутылку воды, до которой не дотянулся в прошлый раз, и осушил её меньше чем за минуту. Спустя время он смог сфокусировать взгляд, чему был несказанно рад. — Я тебя умоляю, ну есть же деньги, мать твою, ну ширяйся ты чем-нибудь подороже, качественней, что ли… — запричитал Деро, ковыряясь в его нечищеных зубах, — всевозможные соли, миксы, спайсы ты перепробовал уже, ну срывает башню, да. Поспрашивал бы людей насчёт проверенных поставщиков… Штефана немало раздражала его бесконечная болтовня. Он даже не жалел, что купил и испробовал тот подозрительный пузырёк. Зато этот мудозвон от боли чуть с катушек не съехал… — Ты вообще до этого практиковал это? — Нет. — Не подумай, я поддерживаю тебя во всех начинаниях… — Ты не даёшь мне жить! — взревел Штефан, схватившись за голову. — Я не про твою жизнь офисного планктона с восьми утра до семи вечера, — слащаво напомнил ему Гои. — А нормальную жизнь знаменитости. Деньги, алкоголь, наркотики, женщины, слава — я дал тебе всё, ты мне — страдание. В порыве гнева Штефан больно приложился головой о стену. Деро болезненно взвыл и грязно выругался. — За что-о-о… — простонал он. — Я не хотел этого, не хотел! — Музиоль ещё пару раз ударился о стену. — Сукин ты сын, лучше бы я сдох, чем выносил твоё присутствие! — Моё выражение! Молодец, быстро учишься. Не-е-ет, только не это… Парень достал из кармана пузырёк той дряни, что вколол себе полчаса назад. — Хочешь ещё? — Издевательски спросил он. — Т-т-ты не сможешь… — слабо отозвался Гои. — Ты слабак. Не сможешь второй раз это сделать. Тебе же хуже будет, чёрт возьми… — С чего ты взял, что не смогу? Отвинченная крышка полетела в угол. Штефан поднял с пола шприц. — В самоубийцы решил податься? — Ага. Представь свои ощущения, когда я вколю двойную дозу. Уровень мутноватой жидкости в шприце становился выше и выше. Деро начал паниковать. — Я из-за тебя начал принимать подобное дерьмо… — Да я, считай, и не против, но ты меня не слушал, и вот-те, пожалуйста… Нахальный антагонист начал было смеяться, но поняв, что он настроен серьёзно, осёкся. Впервые Гои оценил важность эмпатии между ними. — А теперь убери шприц, шизоидный ты наш… Музиоль приставил иглу, игнорируя его слова. — Э-э-э, приятель, ещё одна доза — и ты меня во плоти прям перед собой увидишь, как раз перед светом в конце тоннеля… — затараторил Деро, дёргая ему руки из стороны в сторону. — Не хочешь же кончить, как старина Курт три года назад? Тебе и поздно уже в «клуб двадцать семь». Хотя погодите… Ой нет, как раз… Морально истощённому Штефану уже было всё равно, умрёт он или нет. — Ну так я вкалываю? Деро с силой тряхнул руками, и шприц покатился куда-то в угол. Звонкий хохот, и до того мерзопакостный, что Штефана начало мутить. — Решил поиграть со мной? — вкрадчиво спросил Гои, и на секунду Музиолю показалось, что у него затрещало в голове. — Ну давай поиграем… У Штефана поплыло в глазах. Он лишь отрывочно мог видеть, как брёл, шатаясь, по комнате, словно сомнамбула, небрежно отшвыривал всё, что мешает на пути. Он пришёл в себя лишь у зеркала, замызганного и грязного. — Посмотри, на кого ты похож! — рявкнул Деро. Музиолю казалось, что кто-то носом тыкает его в собственное отражение. Мутный затравленный взгляд блуждал по зеркалу. Смертельно измождённый вид усугубляли глубокие, почти что чёрные, круги под глазами, серый, слегка жёлтый оттенок кожи и щетина. Нервный тик и трясущиеся руки: Гои даже не скрывал своего отвращения к теперешнему состоянию, можно сказать, своему. Искусанные губы искривились в презрительной усмешке, обнажая желтоватые зубы. Усмешка Деро, не Штефана. — Приятно выглядеть, как будто ты сдох несколько недель назад? — желчно спросило второе «я», проводя ладонью по выбритому виску. — Отвратительно. Из чувства протеста буду творить всякую ебень, если будешь продолжать это дело. Штефан не знал, что пугало его больше: то, как он выглядит, или то, что сейчас он полностью согласен с внутренним антагонистом. Деро прекрасно знал об этом и, ухмыльнувшись, перестал его контролировать. — Наконец-то единодушие, чёрт возьми… — промурлыкал он. Тут же в голову ударило головокружение, и Штефан понял, как же сильно его шатает. Он схватился за край стола, чтобы не рухнуть навзничь. — Тебе ещё полтора часа по сцене скакать, а ты и двух шагов сделать не можешь, идиотина… Штефан пропустил его слова мимо ушей, наслаждаясь таким кратковременным нормальным самочувствием. Шум толпы уже не казался ему чем-то далёким. Музиоль раскрыл глаза. — Но разговор ещё не окончен. — Как это не окончен? — Даже удивился Гои. Даже тихое тиканье часов казалось чем-то приятным после невыносимого шума в ушах и болезненных стенаниях Деро в его голове. Господи, как же хорошо, когда ничего не болит… — Признай, что всё-таки ты идёшь вторым после меня. — Ты совсем охренел? — мгновенно вспыхнул Деро. — Просто карикатура на меня, — задумчиво продолжал Штефан. — Самостоятельной личностью ты никогда не был и не будешь. — Ложь. Я имею полный контроль над тобой, и ты мне ещё что-то поперёк говоришь? — Деро отдёрнул его руки от стола. — Слабак. Штефана качнуло в сторону. Он прислонился к стене. — Может и слабак. — Музиоль пожал плечами. — А может и просто шизофреник. Возможно просто добавился ещё один набор черт характера. Может, сейчас я сам себе всё это говорю, может, конфликт у меня с самим собой, и я сам себя истязаю. Гои не понял, к чему он ведёт, поэтому из любопытства промолчал. — Ну смотри: если ты отдельная самостоятельная личность, коей себя считаешь, то ты определённо знаешь то, чего не знаю я. Давай, удиви меня. Штефан встал напротив зеркала, будто разговаривал с собеседником. Деро даже растерялся. — Давай, опровергни мою теорию, — сказал Штефан. Гои всерьёз задумался. — Число пи до пятого знака! — Да это и я знаю, умник. Вновь задумался. Музиоль не мешал. В дверь постучали. — Деро… — устало начал Штефан, но Гои уже понял к чему он клонил, и цокнул языком. — Ладно, многострадальный, помогу идти. Потом поговорим. Деро открыл дверь за обессиленного парня. Крэп, взглянув на приятеля, изумлённо вытаращил глаза. — Матерь Божья… — выдохнул он. — Знаю, знаю, я красавец, — саркастично отозвался Деро, и Штефану стоило немалых усилий удержать его от усмешки на теперешней внешностью Андреаса. Они пошли вдоль длинного коридора к сцене. — Ну Штеф, ну ты глянь на него: он ещё осмеливается о нашей внешности что-то вякать! Крэпу в самом деле не мешало бы схуднуть: особенно брутально с пухлыми хомячиными щеками, объёмной фигурой и несколькими подбородками он не выглядел. — Нет. — Ну почему-у-у? Дай мне подколоть его хотя бы насчёт того, что у него гитара на пузе елозит, поэтому он лажает… — Я сказал нет. Он мой друг, он наш друг, Деро, разве ты не понимаешь? — Ну по-дружески… — Он не виноват в склонности к лишнему весу. Гои надулся и перестал с ним разговаривать. — И что прикажешь мне с тобой делать? — мысленно произнёс Штефан. — Что делать мне с тобой? — Смирись. — Спокойно ответил он. — Научись жить со мной в мире, если не хочешь неприятностей. Как тебе, религиозный мой: «я твой дар и проклятие»! Что скажешь, звучит, м? Музиоль пораскинул мозгами. Чёрт, а в самом деле неплохо звучит… Крэп заглянул за угол, взглянул на битком набитый стадион и шумно выдохнул. — Штефан, ты уверен, что ты в порядке? — Как огурчик, — вновь отозвался впереди Штефана Деро. — Просто… Мы беспокоимся за тебя, Штеф, — Андреас печально взглянул на друга, — я беспокоюсь. Завязывай с этим. На тебя смотреть страшно. Музиоль улыбнулся — в первый раз за несколько недель — искренне, даже та крошечная часть искренности второго «я» вложилась в эту улыбку. — Я бросаю. Честно. Больше не будет. Крэп улыбнулся в ответ: теперь хомячиные румяные щёки смотрелись уместно. — У-у-ух, смотри, милашка какой, — присвистнул в голове Деро. — Двухметровый пухлый милашка, как медведь плюшевый. Почему бы тебе не поцеловать его прям щас, и момент удачный, м? — Совсем сбрендил, придурок? — мысленно возмутился Штефан. — Ты обязан перепробовать в своей жизни всё, — просто ответил Гои. — Подумай над этим. А представь, сколько скандала вокруг вас будет, если ты его прям на сцене… — Да пошёл ты! — Перебил его Музиоль. Зрительный контакт между ними длился слишком долго, и Штефан отстранился. Крэп с подозрением взглянул на него. — Ну что, выходим? — Да, минуты через две выйдем мы с Флюксом. Давай. — Крэп хлопнул здоровенной ладонью по его плечу. — Ну что, Штеф, наш с тобой час? — удовлетворенно промурлыкал Деро. Музиоль показался из-за ширмы, отделяющей сцену от кулис. Щурясь от яркого света, он оглядел восторженно галдящую толпу. — Ну, а теперь позволь мне править ситуацией. Штефан расслабился и доверился своей второй личности.