reading

У Семнадцать волосы грязно-персиковые, с пепельно-русым оттенком на неровных кончиках. Брайан ловко орудует ножом, но волосы все равно не хотят быть ровными. Может, им нравится быть разными, думает Семнадцать, и ерошит прическу так сильно, что становится похожа на ежа. Ежики милые, но колются, как сосновые иголки. Сосновыми иголками Семнадцать как-то истыкала Брайана. Мысли перескакивают одна на другую и теряются в ворохе образов: Малахия с залысинами вместо нормальной стрижки, летучая мышь на голове, Брайан — обутый, с ножом и короткими красными волосами. Семнадцать часто думает о прическах. Помнится, одна из ее сестер — или, возможно, кузин — всегда была озабочена своей прической. Конечно же, гораздо больше она была озабочена созданием огненного сока; Семнадцать до сих пор помнит запах паленых волос и пожар, последовавший за взрывом. Брайан как-то сказал, что огненный сок называется спиртом — или в него входит спирт? — и он не должен взрываться. Брайан хороший, ему можно верить. Но себе Семнадцать верит больше. --- Ее зовут Семнадцать. И она не знает, сколько ей лет. Сестра научила ее считать до семи — поэтому Семнадцать вечная семилетка. В лагере считать не нужно — Малахия умный, он посчитает за Семнадцать. Если не сможет, то на помощь всегда придет Брайан. Или, возможно, Колин, если вытащит наконец свисток изо рта. Семнадцать не любит свистки, но любит жевать траву, когда в столовой кончается еда. Малахия траву не любит — говорит, что после нее у Семнадцать отрастают лишние руки, как у мальчика, что играет с тенями — пальцы. Семнадцать любит играть с палками и с Комариком. У Комарика отваливается глаз, а запах от него, как от дохлого опоссума, но Семнадцать все равно любит его. Комарик — ее первый друг. Семнадцать почти без запинки считает до трех; три палки, три биты для стикрока, трое лучших друзей. И вместе их — четыре. --- Семнадцать почти никогда не видела, как ест Брайан, но он все равно остается самым крупным мальчишкой в лагере — даже ребята с канатной дороги не идут с ним ни в какое сравнение. На Брайане удобно плавать, главное — заткнуть уши, когда Колин опять начнет свистеть в свисток. Брайан — это большая мама, если верить Малахии; У Семнадцать никогда не было мамы, поэтому для нее Брайан — это Брайан. Брайана можно утыкать иголками, на Брайане можно кататься, можно ловить с ним кошек и основывать общества защиты животных. Можно играть с ним в стикрок и улыбаться широко-широко. Мысли перескакивают с одной на другую и тонут в красном мареве конфет из банки со слоником. Семнадцать чертовски ненавидит конфеты. --- Семнадцать не плачет с тех пор, как попала в лагерь. Это, конечно же, ложь — плачет она часто, но не так. Не так, как плакала, только выпав из коробки, не так, как выла в ветках плешивого куста, не так, как рыдала, когда рядом с ней проскользнуло лезвие ножа, отсекая грязно-персиковые пряди волос. Семнадцать не плачет по-настоящему, потому что у нее кончаются причины для плача. Семнадцать играет в игру «улыбаюсь ли я сейчас»; ребятам скучно играть в нее, потому что теперь Семнадцать улыбается всегда. Она в лагере восемь месяцев, она выучила все даты в календаре, она знает, что сейчас — тридцатое января, хотя еще даже не зима. Она умеет считать, рисовать крестики вместо подписи и прописывать цифры. Брайан с Малахией научили ее этому. --- Название лагеря «ТЫНАМНЕНУЖЕН» горечью огненного сока оседает на языке. Но Семнадцать не волнует это. Она говорит Малахии, что не хочет учиться читать — потому что знает, что тогда название станет понятным. Тогда все эти закорючки-буквы осядут пленкой дурацких слов в ее голове. Семнадцать нужна Малахии и Брайану. И Комарику. И маме-кошке с котятами под порогом. И Колину, и мальчику с лишними пальцами, и даже Милашке — хотя та этого никогда не признает — и всем животным в Дремучем лесу. Семнадцать нужна себе. Старший из братьев давно научил Семнадцать читать.