edge.

По холодной пустоте квартиры с такими же холодными стенами разносится отстранённый шепот старых часов. Два с половиной часа ночи, именно сейчас громко стучит входная дверь и сердце пропускает словно несколько лишних ударов. Инстинктивный страх заполняет лёгкие доверху, им задыхаешься и всё же глотаешь жадно, упиваясь каждой секундой липкой тревоги. Ты слышишь тяжёлые, неустойчивые шаги в гостиной и идёшь навстречу. Ты одета лишь в короткие домашние шорты и маленькую белую майку, сквозь которую были видны немного торчащие соски. Ты собиралась уснуть одна, но не смогла, снова дождавшись её возвращения. Теперь ты медленно отступаешь назад на кончиках пальцев со своей балетной грацией, сейчас ты похожа на лань, испуганную и загнанную в угол. Хищник перед тобой стреляет взглядом свирепо, без капли жалости и ни о какой любви и речи быть не может. Джессика снова пришла пьяной, последнее время она не любит говорить много, пропадает ночами, а возвращаясь оставляет на твоём теле вечные ссадины и шрамы. Шаг, ещё шаг, пока спина не встречается с голой стеной. В глазах пелена слёз, но они не помогут. Она приближается медленно, с торжествующей улыбкой, такой же ледяной, как и всегда. По пути она о стену разобьёт почти опустошенную бутылку самбуки, пройдёт тяжелыми ботинками лестницу, раскрошив осколки. Ты можешь умолять и плакать, можешь попробовать сбежать, но это уже до боли знакомая схема. До боли физической, не столько, сколько душевной. Но страх никуда не пропадает, ты дрожишь заметно, когда замечаешь, как поднимается рука. В цепких, костлявых пальцах крепко сжато горлышко бутылки, острые концы поблёскивают в уличном свете, что из окна тянется серой полосой и лишь он является никчёмной преградой между вами. Ты сможешь прошептать «не надо», прежде, чем твои волосы сомнут чужие пальцы, а в губы вопьются до привычного привкуса металла. Ты, возможно, когда-нибудь запомнишь, что упираться руками в плечи-это неподчинение, а за ним следует наказание. Ты плачешь, разрывая криками тишину, просто потому что больно. Больно до жути. Осколок упирается в твою некогда нежную шею, что теперь покрыта рубцами и жуткими шрамами. Ты чувствуешь, как горячие капли скатываются по твоей груди, а за ними следует грубый язык. Этот же осколок легко вспарывает твою одежду, оставляя царапины и порезы, кровь сочится не переставая, всюду пачкая твою белоснежную кожу, которая теперь на тон мертвее. Твои просьбы остановиться не действуют, что давно заучено на зубок сутками практики. Твои ноги оторваны от пола и закинуты на чужие плечи, так слишком неудобно, так кожа на позвонках в кровь рвётся о грубые, кирпичные стены. А она продолжит выводить узоры по твоему телу, красные дорожки побегут по бёдрам, до колен, между грудей обхватят кольцом горло и очертят затем тонкие ключицы, где нет свободного места от жёлто-фиолетовых переливов. Ты встречала её в первый раз не такой, она тогда дарила долгие минуты нежных поцелуев, клялась в любви и ты ей верила и веришь сейчас. Она целует грубо, глубоко и пошло до головокружения, не видит твоих слез и страха в глазах, не чувствует дрожи и не замечает, что порезы слишком глубокие. В рот проталкивают пальцы и ты даже попытаешься отвернуться, за что получаешь отрезвляющую пощёчину. Послушно посасывая пальцы, ты не успеешь заметить, как тебя опрокинут прямо на холодные мраморные ступеньки. В колени уже впиваются до тупой боли пальцы в серебряных кольцах, там останутся тёмные отметины, как и в прошлый раз. Ты допустишь попытку свести колени, снова станешь умолять, но взгляд напротив чужой и блестит недобрым огнём, ярче, чем тот осколок. В тебя врываются четыре пальца, глубоко настолько, что скрываются из вида все фаланги, раздирая всё, что зажило совсем недавно. Остервенелый крик навзрыд, до порванных связок и град слёз, по покрасневшим от частых ударов щекам. Пара быстрых движений выцарапают ещё пару подобных вскриков. Стеклянным взглядом ты всматриваешься в далёкое отражение потолков и поймёшь — время пришло, лимит исчерпан и больше не восстановиться, слишком малы осколки, так пусть они превратятся в серебряную пыль.