Территория снов

В помещении было холодно. Акира поежился, потёр было руками свои озябшие плечи и вдруг снова вспомнил о Шики. Он и правда сдох? И если это так, то... куда девать тело? Оставить гнить здесь, в кандалах, в этой отвратительной камере пыток? Он вполне заслужил такой исход. Хмыкнув, юноша поднял взгляд на Иль Ре. Тот не двигался. Неужели всё? Следует это проверить. Акира поднялся на ноги, отметил давно забытое ощущение лёгкости в теле и отсутствие давящей апатии и медленно, но с уверенностью опытного охотника подошёл к Шики. Несильно и беззлобно толкнул его в бок своей босой ногой. Мужчина не отреагировал. Акира присел перед ним на корточки, долго вглядывался в чёрные, слипшиеся от крови волосы, а после всё же протянул руку и прижал пальцы к сонной артерии. Пульс был, хотя и слабый. Жив, сволочь. Конечно, кто бы сомневался. - Просто так не сдохнешь, да, Шики? - Акира вдруг усмехнулся, спокойно и тоже без всякой ненависти. Она успела куда-то испариться. Разум юноши словно прошёл перезагрузку. Теперь всё стало настолько ясно, что Акира более не терзался на страхом, ни сомнениями. Времени было мало. В злополучном фельдшерском чемоданчике нашлись чистые бинты. Без колебаний Акира перетянул раны на бедре Шики, которые сам недавно и нанёс. Теперь нужно было сделать переливание крови или хотя бы влить в этого гада физраствор. Благо, капельницы тоже входили в комплектацию чемоданчика. ​У кого и когда он успел обучиться простейшим медицинским манипуляциям, Акира вспоминать не стал. Смысла в этом сейчас не было никакого. Быть может, потом он и позволит себе порефлексировать или предаться грёбаной ностальгии. Потом, позже, когда этот козёл придёт в себя. - Николь знатно над тобой поработал, - шептал юноша, когда после капельницы пришла очередь осмотреть рану на затылке Шики. Здесь, пожалуй, было хуже всего. - Он такой, этот Николь. Но теперь всё. Тебе больше нет нужды плясать под его дудку. Крысолов сдох, Шики. Всех крыс с собой забрал и свалил к чертям. А мы остались тут. Акира бормотал, а руки его делали своё дело. Пришлось для начала разгрести в стороны слипшиеся влажные волосы, чтобы был доступ к ране. Получалось это с трудом и матом, поэтому Акира решил, что походит Шики с небольшой лысиной, и чёрные длинные пряди были безжалостно сострижены сзади, начиная с самой макушки. Далее юноша п​ромыл рану тем же физраствором, хорошо, что Арбитро запас его лет на десять вперёд. Ну, а после... Обработать антисептиком, наложить кривую повязку и надеяться, что оно заживёт, как на собаке. Покончив с медицинской помощью, Акира освободил Шики из оков, пару раз от души выругался, пока пытался как можно удобнее уложить этого тяжёлого гада на полу, и уселся рядом с ним. Всё. Теперь точно всё. Можно выдохнуть. И пускай над головой больше не безмятежно голубое небо, зато этот мир реален. Зато они оба живы, теперь по-настоящему. И теперь всё, решительно всё будет по-настоящему: и боль, и ненависть, и зачатки тёплых чувств, если, конечно, они оба ещё способны испытывать нечто похожее. Акира не строил иллюзий. Он знал, что Шики никогда не изменится. Он и сам не планировал менять что-то в себе. Но в том и прелесть, что этого не было нужно. Базовый набор качеств невозможно выбросить или обменять на что-то более годное или ценное. Однако базовые характеристики можно сколь угодно много раз подвергать усовершенствованию. То количество дерьма, что они с Шики оба успели хлебнуть, лишь послужит отличным удобрением. Хорошо, хоть не клеем, устало посмеялся Акира. На таком клею долго ничего не продержится. И не было желания сейчас думать, а хотел бы он, чтобы что-то держалось, чтобы хоть что-то связывало его и Шики. Всё потом, когда Шики придёт в себя и, возможно, пошлёт его на хер или гораздо дальше. Хотя, учитывая всё пережитое, Акира был почти уверен, что не откажется от удовольствия первым послать Короля.​ ...Осень выдалась на удивление тёплая, с терпким послевкусием безумного, щедро политого кровавыми дождями и слезами лета. В этом году всё ощущалось острее, наверное, потому... Да потому, что хочешь не хочешь, а бля, когда ты слепой, все прочие чувства обостряются до предела! Шики не был уверен, рад он этому или нет. Проще было воспринимать как факт, как одно из прискорбных последствий собственных прошлых проёбов. Разбитый затылок аукнулся. Интересно... Наличие Акиры рядом тоже можно было считать следствием? Шики хмыкнул и, нащупав перекладину турника, взялся и второй рукой, перехватил крепче и подтянулся. Один, два, три... десять... Передохнуть, и ещё пара подходов. Самое, конечно, интересное, что по этому поводу думал Акира. Он тот ещё пройдоха. Набрался от старика Мотоми, не иначе. Себе на уме, и как скажет, хоть стой, хоть падай и отжимайся. Как в армии. Пожалуй, это Шики даже нравилось. Режим, строевая, лицом в пол и прочие прелести сурового и простого, без заморочек, армейского быта - это было ему близко и понятно. Акира, конечно, съязвил бы, что это его, Иль Ре, грёбаный язык любви. Возможно, так оно и было. Улыбнувшись, Шики мысленно согласился и снова стал подтягиваться. - Не надоело? - а вот и она, язва. Лёгок на помине. - Взял бы, побегал, что ли. Для разнообразия. - Из нас двоих спец по бегу - это ты, - ответил Шики и отпустил, наконец, перекладину. Приземлился на обе ноги, успех. Прежде, бывало, с непривычки падал на задницу. Слепота всё же приносила свои неудобства и, прежде всего, в ориентации в пространстве. - Вон как красиво драпанул от меня в свои радужные ебеня. Забыл уже? - Одинокие самураи, оказывается, злопамятные уроды. Один так точно. Голос Акиры прозвучал теперь откуда-то сбоку, и Шики успел уклониться от хука в плечо, плавно, без суеты. Усмехнулся. Выждал пару секунд и ударил в ответ, встречая уверенный блок Акиры. – Лыбишься, как кретин, – но по звуку голоса Шики без труда уже мог определить, что юноша сейчас тоже улыбается. – От кретина слышу. Где моя катана? – Потерялась в радужных ебенях. Удар, ещё, ещё... Воздух между ними накалялся, Шики чувствовал кожей эти потоки, их направление и бил, не промахиваясь. И мог бы, мог, чёрт возьми, сказать, если бы вдруг его мнение стало интересным Акире: это была она, радость. Чистейшая. Простая, словно вода. Та самая, пресловутая невыносимая лёгкость, мать его, бытия. Шики не мог видеть глазами, но научился видеть руками, пальцами, ладонями, что встречали чужие твёрдые кулаки, зная, что непременно встретят их, отобьют или, наоборот, поймают. Удержат. Между ними изменилось всё - и ничего. В своё время именно Акира был тем, кто удержал его на самом краю, на кромке адской тропы, по которой Шики с азартом потомственного камикадзе шагал к самоуничтожению. И теперь тоже Акира был здесь, рядом, каким-то чудом искореняя его чувство жалости к самому себе. Шики мог бы считать себя жалким инвалидом. Ущербным, не достойным жить в таком состоянии. Мог бы. Но какого хрена, если Акира не считал его таковым? Акира относился к нему ровно так же, как и раньше, без поблажек и поправок на его слепоту. Наверное, это был его, Акиры, грёбаный язык любви.