помада шато

      Бекхен долго привыкал к тому, чтобы быть «домашней зверушкой» мистера Икс, постельной грелкой и развлечением от скуки. Он пересиливал себя и омерзение, рождавшееся в нем от каждого прикосновения трясущихся потливых рук. Но с Пак Чанелем все было иначе. Это были игры равных по гордости людей, пусть и далеко не равных по происхождению.       Пак Чанель — миллиардер и владелец множества прибыльных заведений, во главе которых стояло Lotto, — элитное казино только для самых богатых. Здесь даже игрушки были иного уровня: ходили, высоко подняв голову. Кажется, они даже были искренне любимы своими хозяевами, хотя мало чем отличались от более низших «зверят» — получали дорогие подарки и обслуживали по первому зову.       Бекхен подарков от своего нового хозяина не получал — тот ненавидел вычурные украшения, а все, что блестело, вызывало у него приступ рвоты. Даже на себе он носил минимум золота — только запонки и дорогие часы из платины. Еще был массивный перстень, но Чанель его редко надевал, обычно в те дни, когда был особенно зол. Этим перстнем он выбил не один зуб. Беку невероятно льстило то, что с его появлением, перстень все чаще оказывался на руке Чанеля. Бесить богатого и великолепного было невыносимо томительно. Его демонические глаза горели праведным гневом, Бекхен после перепалок порой пересчитывал синяки, оставленные перстнем на его плечах и руках: Чанель никогда не бил его в лицо.       Трахался Пак, как бог. Точнее, дьявол. В его арсенале были тысячи и десятки тысяч извращенных мыслей, которые он непременно воплощал. Бекхен после такого несколько дней даже из комнаты не выходил. Хотя Чанелю не сильно нравилось, чтобы он шнырял по залу, невольно привлекал взгляды гостей. Никто и никогда не делал ему предложений — все знали, что высокомерный паршивец принадлежит Паку. Но Чанель все равно бесился от этого.       В пять часов вечера открылись двери казино. Толпа хлынула, будто студенты, впервые попавшие в клуб на совершеннолетие. Высокомерные богачи хочешь-не хочешь преклонялись перед Паком, ведь от их присутствия в его казино зависело не многое, а положение в обществе. Всем нравилось их нагретое место, а Бекхену особенно.       Перестала болеть спина — в прошлый раз Чанель хорошенько обработал её плетью, потом, правда, все зализал. Даже задницу Беку вылизал и не поморщился. Он был зол за его очередную выходку. Бекхен из вредности ощутимо укусил его за ухо как раз тогда, когда они проводили проверки в борделях. Управляющий в это время беспристрастно делал отчет, а Пак пялился на одну из шлюшек, стоящих позади него. Бекхен стерпеть не смог — чувство собственника орало в нем, как пожарная сирена. Вот он и не сдержался.       Перестала болеть задница; сфинктер из-за регулярного секса припух и не закрывался до конца, внутри неприятно хлюпало от каждодневных клизм. Это была прихоть Чанеля. Он любил чистеньких, как он сам. Но Бекхен ни за что бы не назвал этого человека чистым. Дорогой парфюм может и делал из Чанеля аристократа, но во время секса Бекхен ощущал, будто его ебет животное — неумолимое, вонючее и беспристрастное. Было в Паке что-то звериное и дьявольское. Странный гибрид любви, но точно не человек.       Перестала болеть голова; Чанель капал на мозг не хуже, чем выливал сперму Бекхену на задницу или в рот. Он постоянно пытался ограничить Бека в действиях, но разрешал поголовно все, сам того не подозревая. Он баловал его, как принцессу, правда Бен не часто капризничал, больше осаждал своими желаниями. Как маленький дьявол раз за разом шептал Чанелю на ухо очередной уступок и тот соглашался, думая, что это голос разума.       Гости жужжали друг другу последние новости, пили, смеялись и играли за покерными столами, кто-то пытал удачу на рулетке. Было скучно — еще никто не обанкротился и не делал из этого представления, умоляя охранников и Пака сохранить ему жизнь или дать в долг. Чанель ушел играть в покер, оставив Бекхена сидеть в кабинете и строго-настрого запретил выходить. Бек коротал время тем, что смотрел сверху вниз через огромные французские окна на живой муравейник внизу. В дальнем углу кто-то трахался, но это лишь на минуту завлекло Бека. Он допил шампанское, что любезно оставил Чанель, и скука конкретно одолела парня.       Бекхен взвился. Не для сидения в кабинете он сегодня оделся так, словно хотел получить награду Шлюхи года. Скинув пиджак, который прятал под собой полупрозрачную белую рубашку, скрывшую кожу, но не кожаные ремни портупеи, обвивающие весь торс. Чанель этого сюрприза еще не видел — пока они ехали в казино, пиджак ему мешал. Но сейчас — нет. Бек спустился вниз и сразу попался ему на глаза, хитро подвигнув.       Внутренняя блядь Бека ликовала: злющее лицо Чанеля говорило о многом. Только вот беда: красные лабутены были чуток велики и соскальзывали с ноги, но Бекхен шел твердо, покачивая шикарными бедрами и привлекая взгляды — завистливые и желающие его.       Чанеля подкинуло с места. Он ощущал себя школьником во время просмотра порно — это странное и забытое желание трахать то, что видишь перед собой, вернуло его на десять лет назад. Ему шестнадцать, прошла минута как девчонке на экране сняли трусики, а он уже спустил себе в руку, и сидел досматривал ставшие теперь безразличные его члену кадры.       Бен Бекхен трогал его нутро каждой секундой своего присутствия рядом. Из всех эмоций выходили только гнев, а за ним, как привязанная, — похоть. Неделимый дуэт.       Бекхен вилял задницей без стеснения. Ему было плевать на взгляды вокруг. Стесняться уже было некого. Слухи о нем ходили не самые лестные, порой даже грубые, но парня они не интересовали, как и люди вокруг. Только Чанель и его член, толстый, вонючий и, блять, вкусный. Бек невольно облизался.       Чанель шел к нему с нескрываемым желанием убить, но сдержался даже от пощечины, только схватил под руку, чуть не хрустнув тонким запястьем, и так тряхнул Бека, что вокруг звезды залетали: — Я тебе что сказал? Сидеть и ждать меня в кабинете. Ты зачем сюда приперся? И что на тебе надето? Хочешь, чтобы тебя всем скопом выебли? Могу устроить… — зашипел Пак.       Бекхен похабно ухмыльнулся ему в ответ: — Когда ты меня трахал во-о-он на том столе перед самым чониновским носом, другие люди тебя не смущали. Что теперь, Чанелли? Ты настолько любишь меня, что не хочешь другим показывать. Смотри, — Бекхен облизал палец и помассировал свой сосок сквозь рубашку, — какой я красивый. Почему бы всем не полюбоваться? М?       Это был финиш. Тема про любовь, особенно про любовь Чанеля к Бекхену, сказанная вслух при Паке, каралась смертью. В случае Бека лишь анальным наказанием, но он трепался только ради этого. И губы, черт подери, он тоже красил ради этого. И шмотки эти блядкие. И туфли. И! И…       Бекхен бесил, раздражал, заводил только ради Чанеля рядом, ради его члена и грубого, животного секса. И может быть только на самую капельку ради его любви, которую любовью-то нормальный человек побоится назвать. А вот Бекхен не боялся: гордо задрал голову и посмотрел на Пака с вызовом и с поиском этой самой любви. — Закрой свой грязный рот, иначе…       Бекхен борзо оборвал его: — Иначе что? — терпения не хватало. Хотелось врезать Чанелю или оседлать его, как жеребца. И всю ночь кататься наездницей. И-хха! — Ударишь меня снова? Накажешь? Оу, все, на что хватит твоей скудной фантазии, мистер Пак, это член в моей глотке. Я уже это проходил.       Чанель ничего не ответил. Его глаза потемнели, как небо в грозу. Он сам стал как туча: навис неизбежным дождем или, вернее сказать, наказанием. Бекхен заломил пальцы свободной руки. Внутри все задрожало.       Затишье перед бурей состояло в том, что Чанель довольно спокойно потащил Бека за собой, наверх, в кабинет, жестом отогнав охрану от двери. Когда та за ними захлопнулась, а окна занавесили жалюзи, Чанель снял пиджак, кинул его к пиджаку Бека на диван, стянул с себя удавку в виде галстука и приманил замершего у двери Бекхена. — Иди сюда, руки вперед.       Бекхен не видел смысла отступать. Чанель в любом случае скрутил бы его и связал. Он уже проходил это, с языка сорвалось будто нечаянное: — Связываешь? Мне кажется, мы это уже делали.       Чанель туго перевязал чужие запястья и потянул ставшего беспомощным парня на себе, прижимая к широкой груди: — Закрой свой блядский рот, — грубо схватил за чужой подбородок. — Иначе я заткну тебе рот твоими же трусами.       Бек откровенно захохотал: — Ты забыл? Я не ношу трусов! — и прижался к чужому бедру пахом. Чанель знал это. Там, под штанами, не было ничего, только чулочки и портупея для них, обхватывающая член. — Сегодня ты станешь окончательно девкой. Кончишь только от моего члена, тебе твой не нужен. Можешь умолять меня.       Чанель схватил парня за горло, кинул на диван не реагирующее тело и навис сверху. Рубашка расстегнулась, обнажив грудь с воспаленными проколотыми сосками. Бекхену нравилось, когда Чанель ласкал их, сжимал зубами. Проколы делали их более чувствительными к подобным ласкам. Но сегодня этому не было места.       Пак содрал с Бена штаны, выдернул анальную пробку. Развороченный сфинктер не сжимался, задница спокойно принимала внутрь три пальца, которые Чанель сунул на пробу. Внутри было влажно и нежно. От его прикосновений Бекхен задрожал. — Я не буду затыкать тебе рот, чтобы слышать, как ты стонешь, блядуха. Так что постарайся для меня. — Голова Бекхена дернулась от смачной пощечины, но он не издал ни звука. — Хочу тебя слышать!       Бекхен вскрикнул, когда Пак резко засадил сразу до основания, его член проехался по набухшей простате; Чанель знал, куда, как и под каким углом: задрал чужие ноги до головы и начал вколачивать тело в диван. Член Бека под его, Чанеля, прессом начал твердеть, смазка пачкала паковский живот. Нежная розовая головка налилась кровью и стала алой. Чанель подумал, что от трений Бек может кончить, и отстранился от него, вызывая недовольный хнык: — Пожалуйста, Пак, пожалуйста. Потрогай. Потрогай мои соски. Умоляю. — Нет, детка, — оскалился Чанель. — Только мой член и твоя попка. Ты не кончишь, пока я этого не захочу.       Бекхен покраснел и заметался. Ощущать огромный член в заднице было невыносимо. Даже во время наказания Чанель не брезговал ласкать его, и без этих ласк оказалось мучительно. Тяжелые паковские яйца смачно бились о его зад. Бекхен хотел было сам потрогать свои набухшие соски, но Чанель задрал его руки и вгрызся в шею с такой силой, будто хотел оттяпать кусок. Засос, наверное, получился отменный — место в основании шеи, переходящее в плечо, горело огнем. Портупея терла соски, но этого было недостаточно. Хотелось, чтобы Пак ласкал их чертовым языком, демон проклятый. Но он лишь ухмылялся, глядя на мучения Бекхена. — Тебе нравится, малышка? — между чужими стонами поинтересовался зверюга и поменял позу. Несколько раз Бекхен седлал его, двигался, хотел приласкать свой собственный член, но Чанель не позволял и снова оказывался сверху. Потом сжалился и оттянул зубами одно из колец в соске. Бекхен застонал и кончил сразу же, задергавшись под тяжелым телом Пака. Воздуха катастрофически не хватало, внутри будто перекрыли доступ кислороду в лёгких. Грудь от этого стала свинцовой, а тело наоборот — как желе. Его сперма попала на дорогущую паковскую рубашку, которую тот так и не снял.  — О-хо-хо, какая же ты похотливая сука, Бек. Кончил без рук, только от того, что я твой сосок приласкал. Вот потаскуха.       Бекхен не реагировал. Тело сделалось ватным. Чанель подвигался несколько минут и кончил Беку на лицо, смешивая сперму с помадой. — Почисти меня, — крупная головка ткнулась Бекхену в губы, тот немного приоткрыл рот и сразу взял почти до основания, расслабляя глотку. К члену Пака он быстро привык. — Развяжешь?       Чанель отошел, застегнул штаны. Затраханный Бекхен на диване со связанным руками был беззащитен. Одна туфля слетела с его ноги в процессе «наказания», на лице подсыхала сперма, на груди сияли полоски от портупеи, а член все еще стоял. Будь на месте Бека другая шлюха в таком виде, Чанель тысячу раз отплевался бы, чем трахнул тело, но Бену хотелось сделать хорошо.       Он сел на пол возле дивана, придвинул Бекхена к себе, и взял его член, небольшой и аккуратненький, в рот без промедления, сжав основание своей огромной ладонью. Бек повторно спустил почти мгновенно — теплый рот и осознание, что этот рот принадлежит Паку сотворили с ним худшее дело. Он выдохнул лишь тогда, когда Чанель отошел, чтобы сменить рубашку.       В глазах странно щипало, наверное, от спермы, подумал Бекхен. Морально он приготовился остаться лежать в кабинете до вечера, ожидая, когда хлопнет дверь, чтобы дать волю чувствам. Но Чанель вернулся и развязал его, присел рядом и заглянул в глаза. Он был спокоен, как в первую их встречу. Ведь тогда он не знал, что ожидать от своей зверушки. Но чем сейчас обуславливалось его спокойствие, Бекхен понятия не имел. — Бекхен, — серьезно произнес Пак. — Ты бы знал, как я хочу тебя убить за твои непослушание и фривольность. Ты мой… У меня язык не поворачивается назвать тебя игрушкой или питомцем. Ты просто мой. И я хочу, чтобы это так же продолжалось. И если ты однажды решишь найти нового хозяина или сбежишь от меня, влюбившись в какого-нибудь простака, клянусь, я уничтожу его, а тебя посажу на цепь возле своей кровати. Ты всегда будешь принадлежать мне. Ты понял?       Бекхен только кивнул. Спорить с демоном сейчас казалось ему бессмысленно. Ведь мужчина был прав.       Бекхен принадлежит ему.