Отдушина

Я много путешествовал, порой на долгие месяцы покидая свои милые Нидерланды с неугасаемым даже по самым тёмным ночам Амстердамом. Я поддавался душевным порывам и мчался туда, куда меня тянула неведомая людям сила. Однако иногда ко мне лезли догадки, чья рука вела меня по бескрайним просторам голубого эллипса, затерянного в космосе, и так и хотелось сказать: «Вот чёрт дёрнул меня сюда поехать». Я, честно признаться, по своей натуре был достаточно скуп, чтобы не одолжить дружку пару евро, но если дело касалось моих желаний добраться куда-нибудь, то я не смел жадничать. Пожалуй, именно из-за этого своего отношения к исследованию мира я сейчас покинул вертолёт, пару минут назад приземлившийся на плотно засыпанное снегом поле, и в компании одного из лётчиков направился к деревеньке в поисках избы, чтобы приютиться. Позади оставался почти весь земной шар, но в первую очередь – крохотный город Тикси, передо мной лежала на равнине пара десятков домиков, а за ними чудный зимний пейзаж залива Неелова. Дома меня все пытались отговорить от этой поездки, ведь только дурак сунется в такую глушь, первый раз путешествуя по России. Но, вооружившись скудными познаниями в лексике и грамматике, голландско-русским словарём, а также ужасным произношением, я теперь бродил по северной и, наверное, типичной русской деревне. Проводник оставил меня в центре и улетел обратно в Тикси, собираясь вернуться за мной через несколько дней, а здесь я должен был быть сам по себе. Обойдя деревню несколько раз вдоль и поперёк, я всё же решился постучаться в один из крайних домов. Выглядел он просто и небогато, и дверь мне открыл такой же парень, обмотанный шарфом и укутанный, как я понял, в солдатскую шинель. Мне уже было жутко холодно, и тепло, которое нахлынуло на меня из просторов избы, сделало меня гораздо приветливее. - Здравствуйте, - вымолвил кое-как я, постукивая зубами, заученную фразу. – Можно у Вас переночевать? Хозяин дома явно изумился, хотя это и было сложно прочитать на его белоснежном, как всё вокруг, лице. Повисло молчание между нами, и парень прикрыл дверь, отчего я смутился и рукой хотел остановить его, но тот, наконец, заговорил: - Не боись, это я, чтоб холод не шёл, - добродушно усмехнулся он. - Я заплачу, - стал я его уговаривать, ища по многочисленным карманам зимней куртки кошелёк. - Денег не надо, - покачал парень головой. – Проходи. Всё-таки меня впустили в избу, и я смог окунуться в тепло, источаемое русской печью, которую до сего момента мне удавалось видеть лишь на картинках. - Спасибо, - благодарно кивнул, улыбнувшись хозяину дома, и осмотрел его, теперь не во мраке ночи. Он был на удивление симпатичный для деревенского жителя. – Я Том, путешественник из Нидерландов. Парень задумался, видимо, стараясь прикинуть, откуда же я свалился к нему как снег на голову. Хотя вряд ли их тут снегом удивишь. - Ну и занесло же тебя, - рассмеялся он, снимая с себя шинель и вешая её на скрипящий от тяжести ноши крючок. – А я Иван, нетрудно запомнить, - он хмыкнул, пожав мне руку, а после стряхнул таявший снег со своей пепельной копны. - Да, и правда, - ответил я с улыбкой, но не решился пока раздеваться и остался в куртке, придвинувшись к источнику тепла. Иван заметил мои манёвры и поставил табуретку у самой печи. - Садись – отмёрзнешь. Я кивнул и покорно устроился на низком стульчике, бросив свою сумку рядом, а словарь так и держа под мышкой, будто он прирос ко мне. Я долго так сидел, пока парень хозяйничал и накрывал на стол. Должен отметить, гостеприимная русская душа грела лучше печи. За окном стало темнее, словно в космосе, и завыл ветер. От этого хотелось греться всё больше и больше, но Иван всё же усадил меня за стол со скромным ужином. Я, будучи голодным, всё слопал, а с горячей кружкой чая и вовсе почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Потом без разговоров меня уложили спать на печке. Сначала было жуть как неудобно, зато во сне про холод и пургу на улице я и не вспоминал. Утром я собирался обойти окрестности в компании одного полярника, о котором мне рассказал проводник из Тикси. Сытно позавтракав и узнав, где мне найти этого человека, я покинул избу, получив перед этим тёплый свитер и валенки от Ивана. Я был ему безгранично благодарен, ибо в своей одежде я начинал замерзать уже после десятиминутной прогулки. Весь день я провёл, шастая по сугробам и наблюдая льды и воды залива под надзором сурового дядьки-полярника. Он всё время что-то рассказывал про эти места, добавляя, похоже, смешные комментарии, судя по его хрипловатому смеху, но я не смеялся, с трудом понимая его бурчащую речь, и вечером был рад снова оказаться у Ивана дома. После тёплого и даже вкусного ужина я почувствовал, как меня разморило, а потом понял, что никак не отблагодарил хозяина дома за приют, еду и тёплую одежду. Деньги ему были не нужны, поэтому я долго рылся в своей сумке, пока не нашёл бутылку виски. По идее я собирался ею греться, но здесь мне она точно не поможет, и я решил подарить её парню, надеясь, что он не обвинит меня в стереотипной мысли о вечной любви русских к алкоголю. - Вань, - этим утром он попросил меня называть его так. – Ты сказал, что платить не надо, но я всё равно хочу отблагодарить тебя, - еле-еле не запнувшись на этих словах, протянул ему бутылку и улыбнулся. Он изогнул брови, удивившись, как тогда, когда я только постучался в его дом, и забрал у меня бутылку, покрутив её в руках. - Ну, спасибо, - Ваня чуть улыбнулся и, хлопнув меня по плечу, пошёл стелить мне на печи. Когда я засыпал, наслаждаясь теплом подо мной, бутылка так и стояла на столе. Прошли ещё трое суток, и я обошёл благодаря полярнику всю округу и увидел почти всё, что мог. Это был мой последний вечер с Иваном: завтра за мной должны были вернуться и забрать меня в Тикси. Я за это время привык к этому северному, но милому парню. Честно, буду вспоминать его. - Я завтра уезжаю, - сказал я за ужином. – Давай выпьем? - За что? – Ваня посмотрел на меня так, будто я предложил какую-то дикость. - Как «за что»? – я искренне удивился в ответ. – За знакомство, за тебя, за меня – за всё. Он хмыкнул и, пожав плечами, как бы говоря: «Раз уж ты настаиваешь…», достал из шкафчика бутылку водки. Я неистово замотал головой. - Нет-нет, Вань, только не водку. Мне завтра ехать, а с неё меня... Как вы говорите? Относит? - Выносит, - поправил меня Иван, но бутылку не убрал.- Мы же по рюмашке. Я непонимающе похлопал глазами и покачал головой. Сколько водки означает эта мистическая «рюмашка», так и осталось для меня загадкой, потому что в словаре такого слова я не отыскал. - Лучше неси мой подарок. Тут уже Ваня неловко замер, смотря на меня, и развёл руками. - Как? Уже? – я стал искать взглядом бутылку виски, когда мне кивнули в ответ. – Я не верю, что ты всё выпил, - недовольно проговорил это и сложил руки на груди. Какое-то время мы так и глядели упрямо друг на друга в полной тишине, пока русский не прошипел неизвестное мне ругательство и, нахмурившись, полез зачем-то к печи. Он сунул руку за отдушник и достал оттуда нечто, завёрнутое в полотенце. Я с удивлением понял, что это подаренная бутылка. Освободив её от тряпки, парень поставил её на стол передо мной, а рядом два гранёных стакана. - Пожалуйста, - несколько недовольный Иван сел напротив. – Последнего тепла меня лишаешь. - Зачем ты положил её там? - Я храню отдушину в отдушине, - немного рассмеялся он, открывая бутылку. Я опять ничего не понял, пока не полез в словарь и не нашёл прямое и переносное значения слова «отдушина». Ваня тем временем налил по чуть-чуть виски в оба стакана. Не церемонясь с тостом, я сделал крупный глоток. - Как точно ты это сказал, - выдохнул, поморщившись. - Что? - Что алкоголь – это отдушина для тебя. - Это ещё Тяпугин в далёких двадцатых годах говорил, - усмехнулся русский, медленно потягивая содержимое стакана, напротив моим ожиданиям. Этого Тяпугина я не знал, что Иван и заметил, поскольку уже через пару мгновений передо мной лежала зелёная книга, на корешке которой гордо красовались белыми буквами инициалы и фамилия автора: «Н.П. Тяпугин», а на обложке – название: «Народные заблуждения и научная правда об алкоголе». Ваня ещё раз наполнил стаканы и сел рядом со мной плечом к плечу, став листать книгу. - Вот! – воскликнул он, найдя заветные строки, и сунул книгу мне под нос. – Читай. Я опустил взгляд на предложение, на которое мне ткнули пальцем. Читать по-русски я умел, но медленно, так что нескоро разобрал нужную информацию. «Алкоголь является той отдушиной, чрез которую совершенно безопасно для имущих классов находят себе выход гнев, горе, обиды и отчаяние обездоленных». Эти слова показались мне правдивыми до безумия, и с сего момента я стал отчасти понимать тех, кто жил в такой глуши и любил заложить за воротник. А в первую очередь я понял Ивана, у которого я действительно забирал последнее тепло. Что ещё может согреть, когда ты один посреди снежной пустыни? Я задумался, заглянув в пустой стакан. Любовь, наверное. Мой взор перешёл на Ваню, любовавшегося с довольной улыбкой моею задумчивостью. В сию же секунду мне захотелось его поцеловать, но я этого не сделал. Вряд ли поддавший русский правильно меня поймёт, да и в моих ушах гудели моторы вертолёта, которые я услышу уже завтра утром, покидая эти места. Я был больше не в настроении пить и, опрокинув в себя через силу ещё стакан, ушёл спать на печь. После беспокойного сна и поспешного завтрака я распрощался с Иваном и покинул его дом как можно скорее, облегчённо выдохнув лишь по приземлению в Тикси. Моё путешествие продолжалось ещё недолго, и через две недели я вернулся в родной Амстердам. И на этот раз я дополнил свою книжную полку книгой Тяпугина, чудом отрытую среди стеллажей старого магазина. Каждый раз, смотря на зелёную обложку, я надеялся, что холодное сердце Вани согревает кто-то ещё, кроме алкоголя.