Мысли 1.0

А ну немедленно выходите, а не то пожалеете! — голос звучал грозно и убедительно, почти что как всегда. Ну уж нет, не дождетесь, мы не выйдем от сюда, на этот раз! Дважды на одни и те же грабли не наступаем, знаете ли! — голос был приглушен, но тембр ясно давал понять о всей решительности в своих намерениях остаться внутри. Ну что же…значит нам не остается ничего другого, как выкурить вас от туда, жалкое вы поганьё! Не думал я, что до этого дойдет, но что поделать… Зажигай! Стоп, стоп, стоп! Так не пойдет, я уже месяц как держусь, и не хотелось бы срываться из-за такой вот мелочи. Я знаю, что способен обойтись и без этой отравы, которая в замен на пару часов полета, высасывает всю мотивацию и напрочь лишает способности к здравому восприятию. Всегда легче смотреть на вещи через какую-то призму, которая возводить эти самые вещи в более высокий и важный свет, но порой, нужно уметь видеть всю картину в её первородном состоянии. Так что нет. Отложив косяк, который не в коей мере не является наркотическим веществом именуемым — опиумом, я решил, что заставлю выйти мысли из своей головы более гуманным способом: Ну вам повезло мои дорогие бездельницы! Но на этот раз, мы примем более радикальные, пусть и гуманные меры, по вашему выветриванию из этого гадюшника! Ты этого не сделаешь! Не глупи, ты прекрасно знаешь, что даже таким способом, тебе получится выманить нас разве что в буквальном смысле, и вместе с кровью! Чёрт, пусть они и заложники собственного храма, но они правы, практически всегда правы. Да и глупо было полагать, что представь я себе пистолет к виску, жизнь станет проще, и я со спокойной душой смогу проорать на бумагу всё то, что думаю. Да и порох отсырел в этом старинном как мир артефакте. Почему я вообще назвал «это», пистолетом? Но, раз я живу в девятнадцатом веке, а я живу в девятнадцатом веке, потому что я хочу жить в этом веке, а если кто мне не верит, то я могу жить в любом веке, каком захочу. Не верите? смотрите. Теперь живу в двадцать первом веке, и держу вполне себе боеспособный пистолет с девяти миллиметровыми пулями в своей руке. И держа сигарету в зубах, сжимаю своё лицо в подобие улыбки, в сильно зажмуренными глазами. БАХ! Вот так всё и могло закончиться, будь я в двадцать первом веке. Поэтому, давайте как вернемся в другой век, где орудия убийства ещё имели характер, верность своему владельцу, и не были безотказны в своём использовании другими людьми в отличие от их потомков из двадцать первого века. Но сути дела не меняет, я всё ещё должен как-то заставить мои мысли вырваться из своей головы. И для этого, я вновь прибегну к своему горячо любимому диалогу с самим собой: Милочки, что с вами сегодня такое? Обычно вы вылезаете из своих задворок в самый неподходящий для этого момент. А тут получается, стоило выслать вам официальное приглашение на «банкет», где вы больше всего нужны, и вы отвечаете категорическим отказом. — Как это вообще понимать? Нам надоело! Нас не ценят, всякий раз когда мы появляемся на публике, все только смеются над нами, будто мы клоуны какие-нибудь! Достало! Не будем мы выходить, чтобы лишний раз не оказаться посмешищем! У нас тоже есть гордость, и сейчас ты убедишься, что в отличие от нашей нематериальности, она вполне реальна! Забавно. Послан собственными мыслями, и надо заметить, что послали меня со всей красотой и грацией, которую я никогда не встречал, когда пытался их выразить в несколько других ситуациях. Ну что ж, если мои мысли мне сегодня не союзники, то придётся всё делать самому. Не думая. Проще говоря, превратиться в матку, для создания новых, свежих мыслей. И, кто знает, может быть они окажутся куда более благодарны, нежели те хамки. *** Это был обычный осенний вечер… Нет-нет-нет, подобные обстоятельства меня ни к чему бы хорошему не привели, так что внесем некоторые коррективы во времени, в котором буду происходить грядущие события. Это был необычный весенний вечер (куда лучше, на душе стало легко, а зная, что весной темнеет очень поздно и не на долго — чувство страха не даёт погрузиться в недоверие и настороженность с самого начала повествования). По улице Эн, проходил человек, одетый по всем правилам моды девятнадцатого века… Опять что-то не то, я не собираюсь описывать то, во что был одет какой-то неизвестный тип, который попал в мой рассказ только из-за моего уважения к своей тётушке Кристине, которая каждый уик-энд, исключительно из добрейших побуждений, приносила вкуснейшие пирожки в мою опочивальню. А этот тип, был её любимым сыном, то есть моим двоюродным братом, которого я кстати терпеть не мог за его скверный характер и дурные манеры. Так и не сказать сразу, что это сын благородной дамы, милейшей тётушки Кристин. Но долг уплачен, в моём рассказе он появился, а стало быть, обещание, возложенное на меня по просьбе моей наилюбимейшей тёти — выполнено, и я могу продолжать. Км: По улице Эн, проходил человек, одетый как последний разгильдяй, а запах, который источали его немытые месяцами ноги, отпугивал даже самых ненасытных любителей падали — крыс и мух. Пресквернейшим видом полной образины, которая была бы наверняка причислена к лику святых какого-нибудь тайного ордена, посвященного всему самому плохому, что накопилось за существование человеческой цивилизации, этот человек был обязан своему невежеству и незнанию элементарных правил приличия и хорошего тона. Он шел на встречу, которая должна была в корне изменить его жизнь, и открыть для него перспективы куда более лучшие, чем поперхнуться куриной костью, после тяжелого боя с дворовым псом за этот несказанно щедрый трофей, который ниспослал ему мясник из одноименной мясной лавки….В целом мне нравится, но я бы добавил драматизма, то, что заставило бы задуматься о последствиях выбора не только детей школьного возраста, для которых я и пишу этот рассказ. Итак: Тот дворовый пес, с которым пришлось бы сражаться нашему, пока что, главному (единственному, если быть точным) герою, принадлежал бы самому герою. Назовем нашего пока что ещё главного героя — Прайдоха… Может показаться, что я неграмотный негодяй, и в пору мне самому участвовать в боях за куриные останки, но спешу заметить, что данная «помарка» несет исключительный характер, которая, будет давать информацию об этом бедном невежде. Не будем забывать, что люди из девятнадцатого века, из чьего числа являюсь и я (дрожащее уверяю вас, и впредь прошу рассматривать это как аксиому), чувствовали себя обязанными тыкать пальцами в тех их «собратьев», кто интеллектом не вышел. О времена, о нравы! Но моё лирическое отступление слегка затянулось, продолжим. Пройдоха всегда был грязным и глупым невеждой, сколько помнит его мой дорогой читатель. Поэтому, когда Прайдоха проходил по подворотне улицы Эн, где мясник кинул куриную кость бродячему псу (будем честны, во все времена, больше жалости будет вызывать псина), и мужественно (на сколько это вообще возможно использовать в данном контексте) отвоевав эту кость у бедной, голодной, измученной псины. Он насладился сей скромной трапезой (смех да и только), и отправился на поиски другой улицы Эн, где ему возможно придется сразиться с другим бедным голодным псом за кусок, возможно недожаренного шницеля (если повезет). На этом предлагаю предоставить Прайдоху, своей судьбе, на встречу к которой он идет с гордо поднятой головой (вот и помарка сыграла роль в этой чудной новелле). *** Понимая, что сигарета в зубах уже давно закончилась, и лишь сожженный до основания фильтр напоминал, что она когда-то существовала в моем рту, я так погрузился в свой дивный рассказ про паренька Тома, или как его там, что и не заметил, как чернила на моем пере закончились, и я всё это время, будто бы в трансе, писал высохшим пером по пергаменту. Проклятый девятнадцатый век! Этот нюанс я не учел в своей восторгах по поводу того, что я являюсь счастливым жителем это не чудесного, как оказалось периода в мировой истории. Однако, ничто не мешает мне стать жителем перекрестного периода. Увидеть конец столетия! Эх! Как же это здорово, и вот я уже у себя в кабинете за окном 1896 год, а я, вот как без пяти минут счастливый обладатель печатной машинке «Ундервуд». Чистое везение не иначе! Надо бы проверить, может и мысли мои стали более сговорчивый, ну-ка ну-ка: Эй, дамы, как вы там? Ещё не передумали? Я думаю у вас найдется, что сказать, ведь за окном конец девятнадцатого века! Как же не восхититься знаменательному событию, на которое не каждому суждено попасть? И не дождешься! Мы знаешь, что это всё твои хитрые уловки! стоит нам выйти наружу, как ты впечатаешь нас в свои листы с помощью свой новомодной самопишущей погремушки! Ну уж нет, не дождешься, теперь тебе поможет только твой милый опиум, которым так щедро одарил тебя конец девятнадцатого! А про это я вспомнил только сейчас, но я остаюсь верен себе и ни за что не прибегну к негуманному способу извлечения мыслей из головы. Это их травмирует, калечит, перевирает, это то же самое, что дать африканцу с выражение прочитать поэму Александра Сергеевича Пушкина — в самой поэме смысл есть, но в тех звуках, которых пытается выдавить из себя несчастный африканец ввиду незнание языка, есть только жалкие потуги не казаться дураком в лице своих более умных африканцев, которые изучали русский язык (в знак уважения к своему дальнему земляку, Александру Сергеевичу, разумеется). Увлекшись этим чудесным щелкающим звуком своей новехонькой печатной машинки, я только спустя пять диалогов с самим собой заметил, что забыл заправить чернила в чудный плод человеческой мысли. И через мгновение, которое мне понадобилось, чтобы откопать инструкцию из деревянного домика для моей малышки, я успешно справился с поставленной задачей, и уже готов был использовать устройство по его прямому назначению.