don't trust your memory

Сон — это нечто прекрасное. Сон помогает расслабиться телу, мозг в это время переваривает всю информацию, которую получил за день. Обрабатывает ее… Но это тонкости. Сон — это нечто такое, что воспринимается людьми как сладкое. Сон — это побег от проблем, просто растворение либо в темноте без мыслей, либо путешествие по странным мирам. По ярким и безоблачным, полным мрака ли… Конечно, хочется что-нибудь радостное видеть во сне. Любому человеку хочется. Почему вообще человек любит спать?.. Причмокивая губами во сне и обнимая подушку, прижимая ее к груди, Ифаню было плевать, почему. Главное — он отдыхал, растворяясь в чем-то неосязаемом, пока ждал начало нового дня. А вот просыпаться не любит никто. — Подъем, я сказал! Удар головой о твердый пол — не самый лучший способ пробуждения, но что поделать, когда безвольное тело стаскивают с постели за ноги. — Считай, что ты труп, Лу Хань! — рев — по этажу раскатом, и следом за ним — грохот и дикий хохот. Потому что Ханю не понадобилось даже прыткой ланью убегать от разбуженного соседа. Тот сам запутался ногами в одеяле. — Тебе так идет эта шишка, — Хань совсем страх потерял. Продолжая хохотать и задыхаться, при этом искажая свое лицо, но даже не переживая о том, как выглядит, он наблюдал, как Фань выпутывался из одеяла и вставал на ноги. Легкое покачивание, прижал ладонь ко лбу… Если бы чуть левее упал — мог разбить голову. Почти уверен в этом. — У нас церемония через три дня, но эти три дня — подготовка. Нельзя опаздывать. Хуже Лу, ржущего до срыва дыхания, только серьезный Лу Хань, который поджимает свои губы, и так тонкие. — И этой шишки быть не должно через три дня, — сосед ткнул в лоб пальцем. Дернув головой, Фань убрал руку от себя и, наконец, поднялся, взъерошивая волосы. Лу смотрел внимательно, сведя чуть брови к переносице. Серый удлиненный пиджак поверх белой майки идеально смотрелся на статном юноше в черных джинсах. — Я понял. Иди, я буду готов через пять минут. Кивок головой; щелчок двери, закрывшейся за вышедшим соседом. Пнув одеяло, лежавшее подле ног, Фань повернул стопы, направляясь мягким шагом в ванную комнату. Пять шагов в сторону однотонной двери, отъехавшей в сторону. Три шага до раковины, белой, как и почти все остальное в комнате. Свет — ненастоящий яркий от лампочки на стене под потолком, как и во всех других комнатах. — Привет, Лея, — махнул рукой в сторону цветка с белесо-прозрачными лепестками. Листочки — зеленые. Одни из нескольких ярких всплесков в их сдержанной комнате на двоих. А на этаже — еще пара десятков таких же комнат. И скоро эти комнаты опустеют, потому что обучение закончилось. Осталась лишь обычная процедура. А после начнется взрослая жизнь. И этот новый этап означает, что ему придется подчиняться воле Правительства, жить как законопослушный гражданин. Это здесь, в Пансионате, все они — дети — вдали от внешнего мира, от политики. Растут, наслаждаются жизнью, меняются. Вот только через несколько дней все изменится. Скромная палитра в одежде. Быстро одевшись после умывания так же, как и сосед, почти вывалился из комнаты в коридор, споткнувшись о порог, но спасли сильные руки — удержали за плечи. — Ты так убьешься. Всего-то несколько минут прошло, как ты проснулся, а уже второе покушение на собственную жизнь. От Ханя оставалось только отмахнуться. — Идем уже. — После завтрака собираемся в зале. Так что вообще от меня ни на шаг. — Да, да. Фань проигнорировал пристальный взгляд друга, который переживал, что Ву опять потеряется в секциях здания. Спускаясь вниз по длинной лестнице, от которой шли ответвления на различные этажи, он смотрел в панорамные окна. С одной стороны виднелся Город — огромный, темный и страшный, почти живой единый организм со всеми кровеносными сосудами-улочками и бьющимся сердцем в Администрации, с другой — остальная часть Пансионата, тоже не радующая взгляд ни днем, ни ночью, ни утром при розово-молочном утреннем небе. Хотя Ханю и еще одному их другу — Минсоку — нравились и высокие острые башни, и огромные окна от потолка до пола. С лестницы не видны были экраны, на которых всегда отображалась какая-либо информация… Зато были видны зеленые лужайки. Снова молчаливая Мунбель занималась цветами с утра и до самой ночи, не обращая внимания на мозоли на руках и легкие ранки. Зато благодаря ее труду цветы на территории Пансионата всегда полны сил и радуют глаз. А этот аромат… Захотелось наплевать на завтрак и строгую дисциплину. Выйти бы просто на улицу, где облака скрыли палящее солнце, и вдохнуть чарующий аромат роз, выращенных хрупкими руками Мунбель. — Фань? Повернув голову на мягкий голос, улыбнулся. Лу уже спустился на один пролет вниз и смотрел в ожидании, когда же рыжий Ву Ифань отведет взгляд от окна — от свободы — и вернется вновь мыслями в стены Пансионата. — Смотри под ноги, а то упадешь. Хань всегда переживает за сохранность жизни Фаня. __________ Пансионат — так называется то место на территории Города, где живут все дети. «Дети» — это до 19 лет. В этом месте им прививаются все понятия о морали, здесь они обучаются различным базовым навыкам, развивают их, улучшают, выковывая талант, как Микеланджело выковывал из мрамора своих ангелов. Здесь, в Пансионате, полностью формируется сознание ребенка, и на основе его желаний уже определяется, в какой сфере ему хотелось бы работать, в какой атмосфере жить. После формирования сознания все, достигшие 19-ти лет, проходят через церемонию — она проводится каждые полгода. Церемония — это операция по установке Мемори. Мемори — Карта памяти, которая будет помогать выжить ребенку, уже ставшему взрослым. С помощью нее можно будет удалять все негативные воспоминания, добавлять искусственные новые, то есть создавать мир таким, в котором человек хочет жить. Кто-то любит одиночество. Кому-то важно внимание. Мне очень нравится рисовать, но, к сожалению, я не смог научиться ни лепке, ни рисованию — к этому мои огромные руки не приспособлены, наверное. Если честно, мне нравится такой довольно-таки устаревший вид спорта, как баскетбол. Если после установки Мемори меня направят работать куда-то еще, основываясь на желаниях моего сознания… Я знаю, что загружу в свою Мемори. — Какой мир для тебя идеальный? Тот, где я счастлив, и мои друзья рядом со мной — тоже. Эти разговоры о представлении идеального мира, о том, что представляет из себя Мемори, позволяющая создать мир таким, каким его хочешь видеть… Многие с восторгом ждут присвоения статуса «взрослый», вот только Ифань не мог себя причислить к ним. Отвечая каждый раз на вопросы таких «взрослых», он напрягался и улыбался сдержанно, надеясь, что его не раскусят. Что его мысли о том, что этот мир-утопия не для него, и он бы встряхнул его… Надеялся, что их не увидят. Не прочитают в приподнятых уголках губ, в прищуренных глазах. Если о том, что он думает на самом деле, узнают, он вряд ли останется в живых, наверное. А вот Ханя прочитать — проще простого. — Вот выйдем отсюда, и такую вечеринку закатим! Вот представь. На тебя длинный парик наденем, в блестящий костюм — и на сцену! — Ты кого из меня сделать хочешь, извращенец?.. — на всякий случай лучше держаться подальше от этого жизнерадостного. Минсок вон, молодец, уже отодвинулся. На десять шагов. — Я просто хочу отрастить волосы, отстань. — Тебе их еще даже сбрить не успели… — Я же сказал — отстань. — Алкоголь затуманивает сознание, поэтому раньше люди становились алкоголиками — чтобы забыть всю боль и свои страдания, — замерев посреди холла, Ифань поднял голову в поисках того, кому принадлежал голос. Он звучал откуда-то сверху — чистый, уверенный. — Дети с 16 до 19 имеют право затуманивать свое сознание в ограниченных пределах, ведь еще не подключены к Мемори. Но наше взрослое сознание всегда должно быть ясным — этого желает Правительство. Поэтому изобрело Мемори. Обладатель голоса не стал долго скрываться. Спрыгнув с подоконника огромного окна с черно-белыми витражами, говорившая выпрямилась, смотря сверху вниз на тех, кто еще был у подножия лестницы. На хрупкой фигуре — мальчишеская одежда. — Ты не сможешь устроить вечеринку после того, как выйдешь отсюда. Мемори отберет это желание. Ваше сознание свободно только в стенах Пансионата… — милая улыбка пугала. Неизвестная спускалась к ним, мягко ступая с одной ступеньки на другую без единого звука; Минсок отшатнулся, споткнувшись, и только отбил себе копчик, когда приземлился на задницу со всего размаху. — Будь аккуратнее. В следующий раз полет будет более длинным. Поравнявшись со спокойным Ханем и напряженным Фанем, девушка заправила прядь своих коротких пышных волос за ухо. — Кто ты? — Такая же, как вы, — незамедлительный ответ Ифаню, резко повернувшись. — Запертая, вынужденная подчиняться системе. Гул шагов начал нарастать. Другие дети спешили с занятий в спальный корпус. Повернув голову в сторону шума, черноволосая девушка спустилась с лестницы и свернула в другую часть коридора. — Увидимся завтра на подготовке! — поднятая вверх маленькая ладонь — взмах на прощание, но ни один из троих парней не ответил на этот жест. Не сводя взгляд с фигуры до тех пор, пока не скрылась, добравшись до поворота легким подпрыгивающим шагом, Ифань замер, не обращая внимания на друзей. — Почему она сказала это в коридоре, даже не скрываясь?.. — Потому что за нами не следят, Фань. Повернувшись и шокированно уставившись на Ханя, который улыбался тепло, Фань все же отвел взгляд. Эта девушка… Не боялась. И она была такой же. С такими же мыслями. Что Мемори отбирает их проявления индивидуальности. — Завтра они отрежут твои шикарные волосы. — Заткнись, Минсок. Ты делаешь мне боль. Она такая же. Против утопии. __________

Человечество — это разорванные цепочки людей, изолированные собственной индивидуальностью.

Пансионат — так называется то место на территории города, где живут все дети. «Дети» — это до 19 лет. До 19 лет формируется их сознание, их характер. После же, после того, как они пройдут церемонию, они станут считаться взрослыми. Взрослыми с установленной Мемори. Стук мяча об пол успокаивал. Опустив голову, не обращая внимания на влажные из-за пота волосы, прилипшие ко лбу, продолжал бить ладонями по мячу, гоняя его от руки к руке. Это, конечно, здорово, что можно создать мир для себя таким, каким хочешь его видеть. Ведь благодаря Мемори человек счастлив, поэтому ему не нужно ни воровать, ни убивать. Здесь же… в Пансионате… они все были детьми, которые мечтали выйти отсюда. Как из тюрьмы. Пока они дети, у них больше прав, больше возможностей, больше свободы. Лампа замерцала, погружая комнату во мрак на несколько секунд. Поймав мяч обеими руками, сорвался с места. Вперед, вести мяч, обходя невидимых противников… Прыжок, не заходя за зону линий. Трехочковый!.. Вот только радость быстро растворилась. Тяжелое дыхание, забыв уже о мяче, который ускакал в дальний темный угол. Опираясь руками о колени, опустив голову, стоял, отдыхая. Если он загрузит данные в Мемори о баскетболе, он сможет постоянно играть и, возможно, профессионально. Но лишь только из-за игры отдавать свое сознание во власть Правительства, чтобы оно собирало данные, чтобы Мемори забирала негатив и помогала жить счастливее… Ифань не хотел бы. Выключив программу-разметку на поле, вышел из зала, вытирая пот со лба мягким полотенцем. Когда шаги затихли, растворившись в тишине ночи, в зале двинулась тень. Маленькие руки подхватили баскетбольный мяч. Подумав, девушка попробовала прокрутить его на пальце, вот только не вышло — мяч свалился. Подняв вновь и прижав его к себе на несколько секунд, аккуратно установила на полке, рядом с другими. — Ты не хочешь быть таким же, как другие… Хочешь разрушить этот счастливый мир. Ифань не хотел держаться за иллюзию идеального мира. Иллюзия хоть и помогает порой выжить, но она не всегда является хорошим выбором. Вот только выбора у них не было. — Следующий! Очнувшись только тогда, когда его в бок пихнул Лу, Фань поднял голову, моргая часто в растерянности. Уже утро; многие дети сидели в коридоре, разделенном решетками рядом с выделенными для процедур кабинетами. Кто-то уже закончил с процедурой, и теперь касался коротких-коротких волос на затылке, скользя и выше, к макушке, привыкая к ощущению пустоты. — Минсок уже зашел, мы следующие. — Что, останешься без любимых волос? — без ехидства просто никак. Застонав от боли — пинок под колено не дарит блаженство, к сожалению — Фань согнулся, сползя со стула. — Как будто ты по своим скучать не будешь, — вплетя пальцы в собственные бледно-русые волосы, откинул длинную челку назад, озираясь в растерянности. Их группа почти полностью прошла этот подготовительный этап. — Отрастут ведь. Прикрепят Мемори за ухом завтра, и через месяц снова покрасишь волосы, — взгляд Ифаня наткнулся на девушку, которая сложила пальцы в замочек за спиной, выпрямившись. Сегодня она была в белом длинном платье на тонких бретельках. Если бы не ее кукольное круглое лицо, не эти глаза, подведенные точной линией подводки, он бы не узнал в ней ту незнакомку. Она выглядела… болезненной. Не потому, что руки слишком тонкие, и плечи угловаты из-за сильно выделявшихся костей ключиц. Ее пышные волосы… Исчезли. Теперь видна была идеальная форма черепа, обтянутого кожей. Такая же, как вы, вынужденная подчиняться системе. Кажется, она почувствовала на себе чужой взгляд. Повернувшись на пятках, вопросительно взглянула на Ифаня, сидевшего от нее на расстоянии метров десяти, и, ярко улыбнувшись, подняла вверх руку, чуть растопырив пальцы. Махала в приветствии. — Кажется, наш Ифань нашел себе девушку, — присвист со стороны вывел из состояния оцепенения. Опустив руку, Фань, смутившись, отвернулся от друга. А тот все продолжал смеяться, передразнивая, как он, зачарованный, махал мило ручкой незнакомке. Так и смеялся в спину, пока Минсок не вышел в коридор, пока дверь не отрезала их друг от друга. — Присаживайся, Ифань. Отстраненный взгляд, механические действия, доведенные до совершенного автоматизма. Такое же ждет и их всех за этими стенами?.. Рыжие пряди волос, сбритые машинкой, падали на пол. Подготовка к операции, что будет завтра, чтобы присоединить Мемори за ухом и разместить всю тончайшую сеть по черепу под кожей. Ближе к мозгу, ближе к сознанию… Представив эту кровавую картинку и вздрогнув, Фань вскрикнул, когда лезвие полоснуло по коже шеи. — Аккуратнее, Ифань. Рядом не было Ханя, а ведь обычно он почти всегда рядом. Может, поэтому его так легко ранило… Что ж. Прижимая платок к шее под ухом, смотрел внимательно в собственное отражение. Хоть шишки на лбу больше не было. Изменение прически сильнее всего меняет внешний вид человека. То ли из-за сведенных к переносице бровей, то ли из-за линии губ и подбородка, выдвинутого вперед, но Фань казался себе теперь слишком высокомерным. Жестким. На других в коридоре он не обращал особого внимания, даже мимо Минсока прошел, потому что был слишком смущен из-за хохотавшего Ханя… Как будет выглядеть Лу? Поднявшись из кресла и фыркнув, представив себе эту картину, толкнул дверь от себя и вышел в коридор, с интересом смотря на двоих друзей. Лу выглядел единственным сбежавшим, хотя еще несколько минут — и он тоже лишится своих локонов. — А тебе идет, — Лу никогда не сдерживал смех, поэтому своим раскатистым гоготом привлек внимание многих. И внимание той девушки, которая теперь крутилась с какой-то шляпкой в руках, тоже. Затыкать рот жизнерадостному Лу — слишком бесполезное занятие. — Ну, я пошел. — На казнь ты пошел, — еще один пинок под колено — Ифань явно решил собрать всю коллекцию синяков. Взглянув на друга, Лу обернулся в дверях, мигом становясь серьезным. — Будь аккуратнее, Фань. Я приду через пять минут. Чтобы был здесь, у двери, и ждал меня. Понял? — Есть, сэ-эр, — усмехнувшись, сложив руки на груди, помахал другу — мол, свали уже. И обернулся в коридор, скользнув пальцами по шее. Да, привычной щекотки мягкими кончиками волос больше не было. Царапинка на шее чуть неприятно ныла, но не более. Их так много. Каждые полгода из Пансионата выпускаются взрослые, прошедшие своеобразную регистрацию с помощью Мемори. Записанные в системе, подключенные к ней… Оглядываясь вокруг, Ифань вновь приметил ту девушку. Наверное, раньше взгляд всегда скользил мимо нее, даже если и видел в коридорах, ведь не помнил ее совсем… Бордовая шляпка с короткими полями и черной лентой ей дьявольски шла. — Эй, Фань… — теплое прикосновение пальцев к руке. Обернувшись, взглянул с улыбкой на друга, чьи волосы уже исчезли. Парни в коридоре не особо обращали внимание на других, собравшись кучками, смеясь над чем-то… Минсок выглядел сосредоточенным. Но когда Фань выдал «м?», показывая, что слушает — заметно расслабился. — Посмотрим на Город? Хоть Лу и потребовал остаться на месте, Ву не собирался ему подчиняться. Тем более — они ведь будут рядом. Третий из их компании простит. — Пойдем. Совсем рядом — окна, соединенные в одно. Сплошная стена из стекла с тонкими рамами… Шагов пятнадцать — и вот они уже рядом с ней, опираются о раму своеобразного балкончика, прикрыв глаза. Холодный воздух… Пастельные цвета на небе быстро сменялись. Утро, солнце только поднималось. Выше, выше, иногда скрываясь за облаками. Но на солнечный диск смотреть больно, а вот дальше — темная громада Города, которая при свете все же не казалась такой ужасающей. Высокие и тонкие башни возвышались, сверкая бледно-голубыми блестящими стенами. Здесь, вдали от Города, в котором жили взрослые, было слишком тихо. Шум не доходил до Пансионата. Единственным, что сейчас слышал Фань, был только стрекот птиц, пролетавших мимо. — Помнишь, что она сказала? Мемори отбирает боль. Наше сознание свободно только в стенах Пансионата. Ифань помнил. Опустив голову на руки, сложенные на раме, не стал отводить взгляд от того, что видел пред собой. Не стал отвлекаться от созерцания природы и Города, гор вдали. — Я не хочу забывать что-либо, переписывать свои воспоминания. Не хочу, чтобы мое сознание было открытой книгой, которую легко прочитать. Повернув резко голову и выпрямившись, Ву уставился на Минсока, такого спокойного. Еще один с похожими мыслями. Неужели… — Не хочешь закончить это все прямо сейчас? — прикосновение к рукам. Шире раскрыв глаза от осознания, от ужаса, Фань дернул руки к себе, почти высвобождаясь, но Мин держал крепко. — Не хочешь?.. — отпустил большие ладони, улыбнувшись понимающе. Рядом — чей-то крик. Но не отвлекался на него, смотря в глаза Ифаня, застывшего рядом. — Ты все же выбираешь Мемори и то, что они подготовили для нас? Минсок мог бы схватить друга. Мог бы толкнуть его туда, вперед, с высоты, разбивая стекло. Но не стал. Решил один. Сам. — Она сказала, что в следующий раз полет будет длиннее. Маленькие ступни Минсока — на раме открытого окна. — Интересно, она знала? Ифань не успел поймать, рванув вперед, пытаясь схватить за руки, за одежду. За что угодно. Зато его самого за одежду потянул разъяренный Лу Хань, вытягивая из окна — ведь почти вывалился, крича, зовя по имени, шокированный тем, что увидел. Назад, сваливаясь на пол вдвоем. Назад, тяжело дыша… Фань зажмурился, почувствовав боль в лопатках, когда друг схватил за шиворот и ударил об пол. — Я же сказал тебе быть рядом с дверью, идиот! Сказал же! — удар по лицу отрезвил. Звон в ушах. — А если бы ты тоже вывалился?! А?! Ву Ифань! — Еще удар, но уже об пол, рядом с лицом, крича, задыхаясь. А рядом — никого. Косились другие в отдалении, будто не понимали, что произошло. — Ты еще помнишь его? Вкрадчивый голос. Повернув голову, увидев только ступни, облаченные в туфли без каблука с высокими, до колен, лентами-завязками, подняли оба голову. По лицу Лу — влага из-за слез от глаз, смотревших еще так безумно, но девушка не отпрянула. Она не боялась. — Они уже забыли. Я забуду. А вы — пока помните, потому что он был вашим другом. Но завтра, когда Мемори подключат ко всем нам… И вы забудете. — Я не забуду Минсока, ты, — поднявшись с пола и шагнув резко к неизвестной, Хань ткнул девушку в грудь. Она смотрела внимательно. — Я не забуду то, как он смеялся, как он щурил свои глаза. Его походку. Его манеру говорить и его голос. Черта с два я забуду… — Кого ты забудешь? — уверенность сменилась непониманием во взгляде. Замолкнув, Лу отшатнулся. На шаг, прочь. — А, не забудешь. Кого? Пока Хань смотрел с недоверием и страхом на девушку, снявшую свою шляпку, чтобы расправить пальцами поля, Ифань выглянул аккуратно наружу, опираясь о раму, другой же рукой гладя свою челюсть, еще нывшую от сильного удара Лу. Там, снаружи, далеко внизу… Не было тела. — Он пропал… — Кто-то спрыгнул? — любопытство в голосе этой девушки и неподдельная заинтересованность во взгляде. Поймав руку Лу в свою, Ифань придержал его рядом с собой, не давая сорваться. — Слушай, ты… — Меня зовут Фань Бинбин. — … да плевать я хотел. Только что отсюда спрыгнул мой друг. Его тела нет. И никто не обращает на это никакого внимания. Давай ты лучше тоже повернешься и… — Теперь он стерт. Его тело никогда не существовало. Смотря на девушку, которая вновь надела шляпку на голову и выпрямилась, сложив пальцы в замочек за спиной, и Ифань, и Хань не знали, что сказать. То, что они слышали только что… не укладывалось в голове. — Кстати, очень многие дети в последнее время совершают самоубийство. Тянут друзей за собой… — аккуратно подняв головной убор со своей головы, девушка подошла ближе к парням и, потянувшись, надела шляпку на голову Фаня. Очень трепетно, осторожно, будто надевала хрустальную корону. Или терновый венок. — Но никто не помнит об этом, конечно. Если не хотите забывать, если вы хоть немного сомневаетесь в том, что происходит вокруг, приходите ночью… Туда, — проницательный взгляд на высокого Ифаня, — где ты забил свой последний трехочковый. Кстати, ты помнишь, что делал между ночной игрой и приходом сюда, в этот коридор?.. Когда оцепенение сошло с двух друзей, неизвестная — Бинбин — скрылась вместе с другими взрослыми детьми. — Ты что, куда-то ночью выходил один, без меня? — шипение привлекло внимание. — Ты, идиот, ты всегда должен быть со мной, — Ву повернул медленно голову, но взгляд не поднял. Ему тогда хотелось побыть одному, не чувствовать опеку. Ханю это не объяснить. Он не поймет. — Идите в свою комнату, Ву и Лу. За ними не следят. За ними только присматривают. __________

Индивидуумов становится все меньше. Они — все слабее, правительство — все сильнее.

Шаг, шаг. Шаги в темноте, аккуратные; они старались не создавать шум. Сжимая ладонь Фаня, который вел вперед, за собой, Хань пригнулся немного и выглянул в коридор. — Не этот коридор. Другой, — повернувшись к Лу, чей шепот резал по ушам, Фань фыркнул. Он все еще не привык к тому, что на голове друга тоже нет волос. — Идиота кусок. Двигай. Любимый прием — сильный и резкий пинок. Отработан годами на Ифане. За ними не следят, но если что-то будет не так, как предписано правилами, их заметят. И они примут меры. И неизвестно, что будет… Своей памяти Фань не доверял больше. Ни своей памяти, ни своему телу, ни кому-либо еще, но ведь с Ханем они всегда были вместе. Чуть ли не с рождения, с детства, когда начали осознавать мир. И первые драки вместе, и первая ссора друг с другом, и обида друг на друга из-за того, что понравилась одна и та же девочка… Их было двое, таких похожих зеркально. Что-то — одинаковое. Что-то — противоположное. Их было двое, пока не познакомились с тихим Минсоком. Это странно, что они обратили на него внимание — тогда, еще пять лет назад, они с интересом наблюдали за парнем в круглых очках, который потерялся в коридорах. Это странно, что они подпустили кого-то еще к себе. Теперь же… Они снова только вдвоем. Лазают по коридорам, передвигаясь от тени к тени. Только в этот раз бредут не на крышу, чтобы посмотреть на огромное полотно звездного неба, а в тренировочный зал, чтобы услышать хоть какие-то ответы. И пока шли, в сознании Фаня вспыхивало множество вопросов, которые хотел бы задать. Только, когда они переступили порог, прикрыв неслышно дверь за собой, эти вопросы стерлись, будто их никогда и не существовало. Искусственное освещение, созданное программой, состояло из неоновых сиреневых и голубых ламп, разбавленных мелкими ослеплявшими — белыми. А в переплетении цветов — хрупкая фигура девушки, облаченная в белый топ и светлые джинсы, плотно облегавшие ноги. Неон раскрашивал ее тело, пластичное в движениях танца без музыки, переливами цветов. — Наблюдаешь за мной, как я наблюдала за тобой? — их двоих, вроде как, не уличили за подглядыванием чего-то пошлого, но щек Фаня все равно коснулся румянец. Ханю же все было побоку. Главное — не отходить от друга, не дать ему больше сделать глупость. Подобную той, которую совершил Минсок. — Так ты все-таки наблюдала за мной прошлой ночью, — Бинбин, на чьей обритой голове ничего не было в этот раз, повернулась к пришедшим и быстрым шагом скользнула к ним, замирая рядом с Ифанем. Почти вплотную к нему, приподняв голову, чтобы поймать этот блестевший взгляд в цветах неона. — Прошлой ночью, два дня назад, всегда — какая разница, — шепот почти в губы, и — поворот в сторону. Бинбин нужно было лишь выключить программу, рядом с которой стояли парни. — Время так много значит для тебя? Переведя долгий взгляд на Ханя, смотревшего так пристально исподлобья, Бин улыбнулась. Между ними — будто молчаливый разговор, после которого Лу только тяжело вздохнул и будто отмер, сбросив оковы оцепенения, что сдерживали его весь день. — Я не виновата в его смерти. Ты ведь меня винишь, — Хань мотнул головой. Он понимал, что это неправильно — винить ее в смерти друга, который стал так же дорог, как Ифань. — Я его даже не помню. Лу усмехнулся, будто не веря. — Итак. Для тебя важно время? А помнишь ли ты некоторые моменты своей жизни? Помнишь ли ты, что делал между ночной игрой и приходом в тот коридор, к кабинетам, где мы лишились наших волос? Тот же самый вопрос, что звучал днем. Он действительно пытался вспомнить. Но на этот вопрос Ву мог дать только один ответ. — Нет. Я не помню. — Это значит, что ты потерял свое время, — пальцы девушки, стоявшей позади, скользнули по плечам Ву. Именно с ним она вела разговор, не отвлекаясь на Ханя, который делал вид, что его ничего не интересует, кроме мяча, с которым игрался ногами. — Замечал ли ты, что солнце всегда встает в одно и то же время? Погода не меняется, здесь нет лета и зимы… — Что такое зима? — Хороший вопрос, — склонила голову, проведя мягко ладонью по плечам к груди Ифаня, оказавшись теперь перед ним. — Здесь только одно состояние погоды… Дождь такой редкий. Звезды на одном месте… Но это неважно. Важно то, что ты… — прикосновение прохладных подушечек пальцев к вискам, надавливая. -… что большая часть той жизни, которую ты проживаешь, стирается. Стираются незначительные события, состоящие из бытовых мелочей. А еще стирается память о людях. Минсок. А сколько их еще, если нет записей-воспоминаний. — Но куда исчезают тела?.. — Это другой вопрос, — отпрянула от лица, но ладони вновь устроила на плечах, не отрывая взгляд от глаз парня, стоявшего перед ней. — Но на него я не могу ответить. Скажи мне, что для тебя значит «Мемори»? — То, что лишает меня частички моей души. Хань поднял голову, смотря на этих двоих внимательно. Он слушал, слушал каждое слово, чуть поджав тонкие губы. Не так давно Хань хотел вместе с Минсоком отправиться в Город, чтобы там найти место для себя, стать счастливым. Вот только было бы это его собственное счастье или навязанное?.. Боль от потери он бы забыл. Правда — он очень хотел после всего того, что пережил, просто расслабиться и, может, сдаться. — Верно, ты прав. Сознание — это часть нашей души, а именно его контролирует Мемори, — теперь — легкое прикосновение к нежной и чувствительной коже за ушком Фаня. Там, где прикрепят Мемори. — Завтра ты лишишься своей свободы, создашь свой идеальный мир. Сможешь знать информацию о жителях, сможешь лучше видеть, слышать, загружать навыки в Мемори и наслаждаться тем, что ты можешь и умеешь. Ты не будешь чувствовать боль, — острый ноготь коснулся губы Ифаня, оттягивая ее вниз. — Но этот идеальный мир — иллюзия… — резкое движение; Ву зашипел, чувствуя металлический привкус крови, собирая ее кончиком языка. Только теперь осознал, что все это время держал ладони на талии Бинбин. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. — Как мне поверить в то, о чем ты рассказала? — Ты же сам видел все подтверждения. Сколько ты лазал с Ханем на крышу, чтобы подышать ночным свежим воздухом? Разве вы видели смену созвездий? Откуда она знает?.. Мимолетное отвлечение внимания на грохот где-то в Пансионате. — Лучше просто поверить в то, что ты видел. И бороться с этим. Тихий смех. Растирая свои глаза пальцами, качая головой, Фань понял, чего она хочет. — Хочешь предложить нам умереть? Бинбин вскинула брови и даже отшагнула от парня, сложив руки на груди. Хань оставил мяч в покое и придавил его ногой, чтобы не укатился, и с интересом уставился на них двоих, пытаясь понять, что задумала их новая знакомая. — Ты что, тупой? Как смертью, которая нигде не отображается, можно начать бороться против системы? Я предлагаю сбежать! Вполне интересное предложение, но не сказать, что необычное. Подняв мяч и подбросив его в воздух на пару секунд, Лу поставил его вновь на полку и шагнул ближе к двум говорившим. Раньше ему хотелось в Город. Но теперь, без своего исчезнувшего друга, он не хотел туда. А если Фань решит, что ему там не место… Где Ву, там и Хань. Всегда так было. Даже при их мелких проделках. Даже наказания отбывали вместе. И почему самому Фаню не приходило в голову сбежать? — Никто до этого не додумывается. Создается эффект того, что вы нигде, кроме Города, сами не выживете. А это не так. Будете моими товарищами?.. Товарищи — это те, кто следует одной идее. Разъяснение специально для тупых. План? Какой план? Нет у них плана, кроме основной мысли. Насколько сильно охраняется Пансионат с детьми, не подключенными к системе? Переглянувшись, Хань и Фань согласно кивнули. Они выбирали шаткую неизвестность перед четко спланированным будущим. Они отказывались от него. Не хотели больше верить. — Прекрасно. Кстати… Как вас зовут? Милая улыбочка Бинбин больше не пугала. Она вызвала лишь обреченный вздох, потому что Ифаню нечего было сказать. Для гениев такие мелочи, как чужие имена, вообще не в надобность, но все же ради приличия нужно было спросить. __________

Их истина есть ложь… Их город — иллюзия… Не принимайте мир таким, какой он есть.

Раньше Ифань думал, что свобода находится где-то там, между Пансионатом и Городом, где-то там, за их пределами. Но теперь, как оказалось, свободы нет. Нигде. Разве что именно здесь, где он провёл детство. Разве что ещё здесь, в мыслях. Но насколько можно доверять самому себе? Ведь он почти забыл Минсока. Ведь он давно ненавидит это общество, заочно, хоть и не бывал в Городе, ненавидит эту Мемори. Он столько раз ходил перед дверьми, ведшими во двор, и ни разу не вышел на улицу, когда так хотелось почувствовать ветер кожей, вдохнуть аромат цветов. Он выходил только тогда, когда у них были занятия на стадионе. Единственное, до чего додумался, идя против системы — вылезать ночами на крышу, чтобы посмотреть на недвижимые звезды. Он даже никогда не подходил к воротам, к прутьям решёток. Не пробовал перепрыгнуть через забор, хотя ведь он, и правда, достаточно низкий. При желании… Перебраться — возможно. Но насколько сильно им промыли сознание? Насколько, если теперь Ифань не верит самому себе?.. Только Бинбин помогла раскрыть глаза и понять. Но ведь и она откуда-то все узнала, как-то все поняла. Значит, она — особенная, а Фань… — Принес мою шляпку? Вздрогнув, Ифань выпрямился, обратив внимание на девушку. Она поднималась к нему, туда, где замер — на лестничную площадку между пролетами. Вытащив шляпку из сумки-мешка, протянул ей. — Кстати, ты обратил внимание? Она яркая, — любовно расправив поля и погладив атласную черную ленту подушечками пальцев, аккуратно надела головной убор. Пальцы привычно убрали пряди волос за уши, но прядей ведь не было. Улыбка временно смирившейся. — По мелочи нам можно носить яркое. Но никто не решается. Никто не спрашивает разрешения. Индивидуальность умирает, но никто не замечает. Ведь главное — быть счастливым. Если ты ничего не хочешь, то тебе легче стать счастливым, верно?.. Правда, кому-то мало. И он погрязает в искусственной Мемори все глубже, пока не исчезает… Кстати, ты без Ханя. Кивок. Необязательно Лу знать об этой встрече ранним утром, о которой попросила Бин шепотом на ухо ночью, еще в зале, перед тем, как они разошлись. — Зря. А, тот грохот, который слышали ночью… Часы те, большие, упали и разбились. Никогда мне не нравились, — те часы… Стояли в том коридоре, в который Хань советовал не идти. Сделав шаг вперед, Бинбин устроила ладони на плечах высокого парня и сжала их, смотря при этом в глаза Ифаня, прикрыв собственные веки. — Высокий. Хорошо развита мускулатура… — голос на пониженных тонах; ладони двинулись дальше, ниже, к груди, к животу опешившего парня. К бедрам. — Сильные руки и крепкие ноги. Баскетбол ведь требует этого? Равновесия. Идеален… — Что ты делаешь?! — оттолкнув от себя девушку, Ифань уставился на нее, не понимая. Да, это приятно, когда тебя гладят, но какого… Бин отшагнула в сторону. В сторону окна, напротив которого стояли. Сплошная стена из стекла, через которую так спокойно можно наблюдать рассвет в молочно-розовых тонах. — У тебя длинные ноги, сильные. Ты сможешь быстро и долго бежать, не спотыкаясь. У тебя развиты мышцы рук. Ты сможешь нести что-то, сможешь подтянуться, подняться на возвышение, — коснулась стекла подушечкой пальца, не обращая внимания на возмущенно-смущенного парня за спиной. — Видишь то дерево? — мазнула пальцами, рисуя невидимый круг. И оборачиваться не нужно, ведь по глухому звуку понятно, что парень подошел ближе. Дерево немного зашло своими ветвями на территорию Пансионата. Рядом — домик-теплица Мунбель, но, к сожалению, слишком далеко, чтобы можно было с крыши перебраться на ветви. — Как же я давно искала этот шанс… На дерево забраться, — мазок пальцем по стеклу вверх, — слезть, и добраться до транспорта одного из гостей, затаиться там, и — до Города. Ведь на церемонии должны присутствовать многие важные люди… Ифань очень долго и внимательно смотрел на уверенную Бинбин, прилипшую к стеклу. — Церемония через 4 часа. После — операция. Когда? — Сразу после церемонии, во время операции. Но нам нужно стоять в числе первых, иначе гости уедут. Ты поймёшь… Когда именно. Когда мы побежим. Вещи для побега будут под деревом. Так… Ты готов? Согласиться на побег со мной — это одно, а вот действительно сделать это — другое. Мечтательная улыбка закралась на губы Бинбин, бледные. Стоя за спиной девушки, чуть склонившись к ней, Фань мог чуть ощущать легкий аромат… Стойкий и чуть горький запах масла с нотой лимона. Но он не отвлекал. — Я готов. Но твой план слишком прост. Столько различных ситуаций возможно, столько нюансов… — Если честно, в этой жизни все очень просто, Ву Ифань. Но если бы план побега придумывал ты, ты бы не справился. Потому что я очень давно работаю над ним. Очень давно… Прикоснувшись напоследок всей ладонью к стеклу окна, выдохнула теплый воздух, и по образовавшемуся пятнышку осевшей влаги туманом мазнула пальцем, нарисовав небрежно сердечко. И пока Ифань краснел пятнами, Бинбин, улыбнувшись, отпрянула от окна и побежала по ступенькам, вниз, придерживая подол длинного бежевого платья, чтобы не споткнуться. — Увидимся на церемонии! — взмах ладонью с пролета ниже, смотря вверх; другая рука придерживала шляпку, чтобы не упала. — Мы сделаем то, о чем ты так мечтаешь! Втроем! Возвращайся в комнату, Ифань, — уже приглушенно последнее сказала Бинбин. Ифань, проводив девушку взглядом, постоял еще немного у окна, смотря на небо, затянутое розовым маревом, и, развернувшись, ушел. … Не зря Лу Хань занимается бегом, ой не зря. Потому что его пинки всегда получаются сильными. — Да что ж ты лягаешься, олень нашелся… — скулил Ифань, свалившись очень не грациозно на пол и прижав пострадавшую конечность — ногу — к груди. — Или конь. У, рожа какая страшная… — Сдохни, — в лицо Ву прилетела куртка с такой силой и скоростью, что тот повалился на пол. Фань не обижался. Ведь друг всегда быстро отходил. — А теперь к ней пойду я и отдам наши вещи, чтобы приготовила. Да, я в курсе, где ты был. Некуда тебе больше идти в одиночку. Разве что в зал, но ты, вроде как, абсолютно не устал. Как я понял, сегодня, да? Другого времени не будет, если мы не хотим устанавливать Мемори. Вновь наказав, чтобы никуда не уходил, Хань юркнул за дверь. Ифань наблюдал за всем, что происходило вокруг, с какой-то отстраненностью, хотя пора было уже проснуться и начать так же резко и четко действовать, как и его… товарищи. Особенно как Хань. — Ты не хочешь забывать Минсока. Раньше ведь Лу ничем не показал, что он против Мемори. Что ж… Хоть Фань и не готовился, но все же это был день, который он так давно ждал. Чувствовал волнение и нетерпение. Лишь бы получилось, лишь бы… Но они будут в бегах в любом случае. — Я закончу это все, Минсок, постараюсь хотя бы, — остался лишь в свободных штанах и майке-безрукавке со слабым вырезом у шеи перед зеркалом. Белый цвет одежд… Фальшивый цвет чистоты и невинности. — Просто не твоим способом. __________

Тот, кто хочет слишком много, рискует потерять абсолютно все. Правда, кто слишком мало хочет от жизни, может вообще ничего не получить…

Ифань плохо запомнил саму церемонию. Слишком мало нужной информации, слишком много мусора в виде воодушевляющих речей. Чуть повернув голову в сторону Ханя, стоявшего совсем рядом в соседней колонне, взглянул на него. Раньше Лу улыбался бы и лучился оптимизмом, счастливый. Теперь же он даже не улыбался. Хорошо, что они были далеко от сцены… Никто не видел хмурое лицо Лу. Добро пожаловать в мир Ву Ифаня, где всегда тучи и никакой радости. Плохо в памяти отложился и тот момент, когда на возвышение поднимался каждый ребенок, уже почти ставший в глазах Общества взрослым. Документ о получении базового образования в Пансионате, именная коробка с Мемори… Каждому — свое устройство, собранное на основе полученных данных. Гадость какая. На протяжении 19 лет о них записывали информацию, чтобы после собрать вспомогательную Мемори. Но ведь почти все счастливы. Только троица улыбалась фальшиво. Их слишком легко распознать. Но главное — самому поверить в свою ложь. Тогда она станет почти правдой. Как же легко обмануть других, а главное — себя. Единственные способные к бунту против системы — дети. Но если подчинить их сознание, показывать изо дня в день, что все, что создано — благо и для них… Прижимая к животу коробку с Мемори, Ифань, плавно пробравшись вперед очереди и утянув Ханя за руку за собой, остановился, наконец. Воспитание терпением, потому что очереди не любит никто. Бинбин — совсем рядом; все такая же болезненная на вид. Худая слишком, в платье на тонких бретелях — как кукла, такая невинная и ненастоящая. Где-то в начале очереди… Они должны были стоять именно рядом с дверьми в операционные, потому что недалеко от них — служебный выход. Коридор, ведший на улицу. А дальше… Бинбин приложила палец к губам. Чшшш. Тихо и спокойно. Ждать. Пронзительный взгляд глаз с кофейной радужкой приковывал к месту, заставляя почти не дышать в ожидании. Рядом — такой же напряженный Лу, но Ифань был почти уверен, что на него магнитирующая магия Бинбин не действовала. Сейчас. Треск и брызги света от лопнувших ламп. Сейчас!!! Ослепила вспышка, но рванули в сторону. Туда, где служебный проход; туда, где долгожданная свобода. Хань плечом врезался в дверь, шлепнув картой пропуска по блоку. Противный тонкий писк, разрешение — вывалились в коридор. Захлопнуть дверь, бросить коробки, где наверняка разбилось их будущее. Бежать, туда, вперед, чуть ли не наперегонки с хохотом. За ними лишь присматривают, поэтому у них есть слабая фора. Вперед, почти спотыкаясь, дверь нараспашку; вывалиться на улицу. — Они еще долго будут восстанавливать свет, — задыхаясь, Бин довольно прищурилась, подняв взгляд к солнцу и прикрывшись от него рукой. — Поцелуй меня после того, как выберемся, Ифань. Тот не отозвался, лишь вздрогнул, и вновь сорвался с места. Вперед, к забору, который так близко, к дереву. — Где ты достал карту-ключ?! — Украл! Хань был счастлив именно в этот момент и нисколько не жалел. — Выберемся в Город — нам надо в клуб в Старом Городе. «Незабудка», — Фань поднялся с легкостью на дерево за забором и, присев, протянул руку. Бин махнула ладонью; Хань полез первым и устроился рядом на ветвь, шикнув в ответ на охи и ахи о том, что он, видите ли, тяжелый. — Нас будут там ждать. Значит, не одни они такие — разбившие свое будущее. — Руку! — Бин протянула им ладони и подпрыгнула, залезая на место сползшего уже Ханя. Тот не оглядывался. Фань тоже. Он спрыгнул по другую сторону дерева и, не обращая внимания на боль в ногах, протянул руки, чтобы поймать девушку. — Ну же! Бин помедлила. Она взглянула на свою тюрьму еще раз, и лишь после этого отвернулась. Вместе с едва различимым хлопком. Прыжок. Неуклюжий прыжок, при котором наверняка подвернула ногу, но даже не вскрикнула, потому что боль ослепила. — Ну как мы побежим? Осторожнее нельзя было? — Хань быстро надевал куртку поверх безрукавки и переобувался в яркие ботинки. Город полон красок, им нужно было соответствовать, чтобы не быть пойманными. — Бинбин? Бинбин! Платье Бин уже приобрело яркий цвет. Улыбнувшись криво, девушка вцепилась в плечи оцепеневшего Ву. — Не это я планировала… Мое имя? Не сразу ответил, прижимая судорожно ладонь к груди девушки. Там, где разливалось багровое пятно. — Фань Бинбин… — Е… еще раз. — Фань… Бинбин… Хань сам замер, смотря туда, в сторону Пансионата. Пистолет в руках Мунбель был отнюдь не игрушечным. — Повторяй и не забывай. Ты понял? Помни. Помни меня. Не смей забывать, — смотрела, даже не моргая, боясь моргать. Она казалась такой болезненной, такой невинной, уничтоженной куклой в руках Ифаня. — Меня зовут Фань Бинбин. — Идем, Ифань, — Хань, подхватив все сумки, дергал за руку под локоть, боясь. Вид равнодушной Мунбель был слишком страшен. — Быстрее, иначе не выберемся, Ифань! — Фань Бинбин, — отпустив тонкие слабые руки, отступил на шаг. План был таким простым, таким непродуманным. — Фань Бинбин. Как частичка его имени. Фань. Когда Ву со злостью отпихнул Ханя и вновь посмотрел на то дерево, тело Бинбин уже исчезло. Пробираясь меж деревьев вперед, туда, к стоянке, которая находилась дальше, чем ворота Пансионата, ошалело осматривались. Они не знали эту местность. Но наобум, по примерной призрачной карте, нарисованной им на словах девушкой. Огромные машины… Ифань не помнил, как Лу запихнул его под одну из машин в промежуток между корпусом и землей, где-то между колесами, а сам переместился под машину рядом, такую же по строению. Хань выглядел спокойным, хотя хмурился, взъерошенный, взмокший. — Поедем домой скорее, — чужой голос слышался совсем рядом, приближаясь. Да, скорее, пока другие из Пансионата не оказались здесь, узнав, что произошло. — Выезжаем. Не мигая, смотря туда, где Хань копался в сумке, вывернувшись на живот, Фань едва дышал. Лу уже забыл. А в сознании Ифаня — Фань Бинбин, Фань Бинбин. __________

В последнее время все теряют души. Наверное, надобность в них отпала…

— Кажется, дождь будет… — Дождь?! Насколько часто он бывает? — Последний раз был лет 20 назад… Совсем глухо слышны голоса. Где-то там, в кабине транспорта, велся тихий разговор, часть которого услышал только благодаря повышенным тонам. Дождь… Сам Ифань тоже не видел дождь. Только слышал мельком, читал как-то. Вот только… Лишь знать на теории, не видя фактически… Все совсем другое. Другим показался Город, когда приближались к нему. Громадина из прозрачных труб-магистралей, высоких башен с острыми пиками, часто — зеркальными… Будто центр Города болен, и для того, чтобы жить, ему нужны эти трубки. Все настолько другое, незнакомое. Не такое, каким себе представлял. Замедление плавного движения. Аккуратно выглянув из своего укрытия, Фань повернулся обратно. Проверка. Сканирование. У них нет Мемори, только муляж в сумках, они не смогут… — Вылезай, — голос совсем рядом. Покосившись на ноги в ярких красных кроссовках, прищурился, смутно что-то припоминая. — Живо! Кубарем Ву выкатился из своего укрытия, переползая после в тень, в которой и затаился Хань. — Когда следующий транспорт поедет вперед, к сканеру, перескочим. Ты меня понял? — взгляд Лу метнулся наверх, где механически заскрипела маленькая видеокамера. Старенькая, менять пора. Ее угол обзора, кажется, был слишком мал… — Пригнись только. Легче сказать, чем сделать. Ведь нужно и рассчитать, когда камера будет чуть дальше, и когда сканер пикнет… А транспорта становилось меньше. Сейчас… Вперед, споткнувшись, но все же пробежав вперед. Не оглядываясь — вперед, не обращая внимания на алый огонек, на противный скрежет защитного механизма. Дальше, цепляясь друг за друга и прячась за поворотом. — Выйдите, пожалуйста, из кабины, и громко и чётко назовите свое имя. Простите за беспокойство, мэм, но мы должны проверить… — Дальше нас не касается, — порывшись сначала в своей сумке, Хань, помедлив, запустил руку в еще одну. Она принадлежала девушке, по тонкому платью из бордового атласа определил; вот только ничего важного не нашел. Кроме нескольких пакетиков еды. — Ты помнишь? Минсока. Хань, сосредоточенный, кивнул, сильнее хмурясь и поджимая губы. Замешкавшись, под пристальным взглядом Фаня все же сунул лишний муляж Мемори в карман, свой же приклеил за ухом. Обычная дешевая игрушка. Хоть обманет взгляд издалека, но не более. Мемори дает слишком много информации своему владельцу, потому вблизи их проще вычислить. — А Бинбин? — по лицу можно было понять, что «нет», но лишняя проверка никогда не повредит. — Я не знаю, кто она. На большее и не рассчитывал. Этого уже было много. Теплые пальцы Ханя скользнули по коже за ухом — он приклеил фальшивку и к голове Фаня. Слиться с толпой… Ву не мог выбраться из прострации; на пальцах ведь еще капельки ее крови. Да и город, полный людей, счастливых и ярких людей, ослеплял. — Они действительно счастливы? — Хань повернулся на голос друга, засовывая лишний мешок в собственный. Пожал плечами, кинув мрачный взгляд на башни над головой. — Мы бы тоже стали такими. Довольными жизнью идиотами, которые ничего не замечают вокруг себя. Вглубь Города, вдоль стены, прячась в тени. Теперь тень — их единственное убежище хотя бы до тех пор, пока они не добрались до Старого Города. Но что там — тоже неизвестно. Находиться в бегах, стать преступником… Этого хотел Ифань? Потеряться в огромном организме-городе и не знать, что делать? Он чувствовал себя беспомощным и слабым. Он так мало умеет, у них ничего нет. Нет почти еды, нет теплых вещей. Они думали только о побеге и так называемой свободе, не задумываясь о мелочах. Они теперь свободны? Легкий шум привлек внимание. Стоя под козырьком какого-то здания, Фань, недолго посмотрев на капли воды, шагнул вперед. Под дождь, под прохладу капель, подняв голову, подставив лицо и ладони. По голове, обритой для церемонии, текли струйки воды… Озноб начал закрадываться под одежду. И все же… Может, все же их побег дальше от системы не такая уж плохая идея. Вот только — что дальше? Не было ведь никого, кто подсказал бы. — Идем, Фань. Из-за дождя улицы будут менее людными, но нам все равно нужно быть осторожными, — Ву взглянул на друга. Кажется, он лучше понимал, что же дальше. Стоя под навесом, Хань не стал выходить полностью. Лишь поднял ладони чашечками. — Что? — Почему ты пошел со мной? Лу уставился на Ву, как на идиота. — Я не мог оставить тебя одного. Этот город моментально бы сожрал тебя. А так — ты здесь, рядом со мной, жив и цел. Клещами вопьется и не отпустит. Вот кто такой Лу Хань — друг, настоящий друг, а не фальшивка. Такому можно верить. Лучше верить ему, чем себе… Ведь он, в отличие от собственной тени в пасмурный день, в одиночестве не оставит и не предаст. — Пойдем. Идти в неизвестность, просто вперед, огибая людные места, стараясь перебраться по улочкам. Здесь, у окраины города, здания меньше и проще, улицы уже. В некоторых местах даже могли пройти по верху, через коробки, по отступам… Куда-нибудь, чтобы найти укромное место. Переждать немного, переночевать где-то. Интересно, их ищут? В счастливом мире ведь вряд ли кто-то знал о смертях детей в Пансионате — в конце концов, ни у кого из них не было родителей. В счастливом мире никто не захочет сбежать. Вряд ли панику поднимут. Единственное, что могут сделать — сказать о них полиции. — Информационный стенд, — Лу спрыгнул с небольшого возвышения и, воровато осмотревшись, двинулся к мерцавшему экрану. Фань — за ним, двигаясь немного неуклюже. — Вход в старый город находится не так далеко, — Хань быстро нажимал подсвечивавшиеся сенсорные кнопки, порхая над ними пальцами. — Вход, правда, только после проверки стражами. Это не Пансионат, — взглянул на схематичный рисунок Города, — через решетку по ветке не проберемся. — Если там проходят потоки людей, можно попытаться слиться с ними. — Можно, — Лу прикусил губу задумчиво. — После работы, думаю, многие будут возвращаться. — Почему «Старый Город»? — Ифань подошел еще ближе, прикасаясь к поверхности экрана. Будто покрыт чем-то жидким. Вылезло окошко, где как раз содержался ответ на вопрос. Старый Город — сохранивший давнюю архитектуру. Менее охраняемый… Им это подходило. — А что такое… — пальцы медленно скользнули по вертевшимся в хаосе буквам, — «зима»? — Ифань, ты тупой. Ну почему ты всегда так… — когда на экране высветилось дружелюбное сообщение с просьбой о том, что стенд не знает такую информацию, и чтобы они остались на месте, Хань заныл. И подхватил Фаня под локоть, вытаскивая подальше от этой площадки со стендом, но они могли только затаиться пока. Потому что кто-то уже прибыл. Пришедшие не общались друг с другом. Обычные люди в темной одежде с оружием на поясе — они бы слились с потоком людей очень легко. Но эти бесстрастные лица… Равнодушные. Такое же было у Мунбель. Если это влияние Мемори, Фань был действительно рад, что он не станет таким же, как они. И если они искали нарушителя с Мемори… Какое счастье, что у них с Ханем был только муляж. Они не подключены к единой системе. — Пронесло, — выдохнув резко, Хань обмяк, опустив голову. И — пнул Фаня, продолжая атаку при дальнейших словах. — Идиот, вообще тебе нельзя светиться, ты понимаешь или нет? Мы что, сбежали, чтобы оказаться убитыми, стертыми, здесь? О. Интересно. Хань помнил то, что рассказала Бинбин еще там, в Пансионате. И… Он тоже назвал Ифаня тупым. Усмехнувшись и привычно потерев ушибленное место ладонью, напрягая пальцы, Ву поднялся с трудом. — Сегодня будем наблюдать за воротами в Старый Город? — кашель разорвал слова, мешая свободно говорить. Зажмурившись при таком приступе, Фань вновь отшатнулся в сторону, когда в него прилетела куртка. Та самая, легкая и тонкая, но теплая, которую Хань готовил еще перед побегом. — Слушай, ты такой заботливый. При распределении ничего не напутали, а то… — Для того, чтобы заботиться о друге-идиоте, нужна причина? — все же руки у Лу тоже хорошо натренированы. От подзатыльника еще звенело в ушах. — Одевайся, — надвинув на глаза Ву темно-зеленую шапку, поправил собственную синюю кепку, сдвинув ее козырьком назад. — Мы слишком заметны без ярких красок и без волос на голове, — прижавшись к стене, Лу выглянул из-за укрытия аккуратно, чуть присев. Два парня с равнодушными лицами — полиция — прошли вперед и свернули в другую сторону. Если с пониманием карты у Лу все нормально, то для того, чтобы пройти к воротам в Старый Город, им нужно налево, и потом — до упора прямо. Чуть ли не через центровую площадь. Рискованно. — Нам все равно идти некуда. Не тормози. Идем. Ву прав. Они сами отказались от этого города и ценностей, которые для них придумали. Им нечего было искать в новом городе, а вот в Старом… У них был один луч надежды. «Незабудка». И неизвестно, кто ждет, для чего… Незабудка. Цветок, чтобы помнить. Более говорящего названия, для бара или что это там за заведение, не придумать. Прятать взгляд в тени проще, чем идти напролом. Проще двигаться медленно — не зря же говорят, что спешка ни к чему хорошему не приводит. Хань и не спешил, двигаясь спокойно, останавливаясь иногда в поворотах улиц, а Ифань — за ним. Нижние улицы не настолько сложны, как верхние, состоящие лишь из трубок-дорог. Никуда не сворачивать, держаться рядом. Это сложно, когда все же любая вещь способна была отвлечь внимание, но Фань справлялся. Он не хотел из-за своего любопытства потеряться, а потом — вообще исчезнуть. Порой он слишком неуклюж. Он даже в мелкого робота по очистке мусора врезался. — Простите, сэр, я не видел вас, сэр. Не хотел портить вам прогулку. Хотите на меня пожаловаться, сэр? — слишком много внимания к ним. Хань убьет за то, что Фань такой неудачник. — Нет, нет-нет, все нормально. Забудь, я сам виноват. Удали данные. Все хорошо, — наверное, это смешно, когда высокий человек раскланивается перед маленьким роботом. Но, замерев при пиликании, Ву поднял голову. — Спасибо, сэр. Удачного дня, сэр. Металлические части робота блестели в розово-красных тонах заката, когда он по-быстрому сваливал. — Ну да, они отправляются в утиль после таких ситуаций. И ему хорошо — хотя ему плевать — и нам, — Лу внимательно наблюдал на отдалении, скрестив руки на груди, и ждал, когда же Ву, как нашкодивший щенок, подойдет ближе. — Умно. Пошли, — качнул головой в сторону. — А то можем опоздать. Лу давно не улыбался так, как Фаню всегда нравилось. И хотя прошел всего день с последней яркой улыбки, это… Слишком много. Возможно, Ву хотел бы рассмешить друга и позаботиться о нем так же, как тот о нем, но все же он не умеет. Больше принимал, чем отдавал. Смотря в спину этого юркого парня, который рисковал собой ради прихоти самого Ифаня, Фань все же мотнул головой. Он не пуп земли. И Лу согласился на все, потому что действительно этого хотел. Если верить Бинбин, сколько детей погибло в последнее время в пансионатах? А еще… Фань сбежал только потому, что хотел уйти от системы, или же… он даже согласен что-то сделать для ее уничтожения? Город — это большой, больной счастьем, организм. Город — это сказка, красивый сон. Сказки и сон любят все. Лишать людей счастья… Оглядываясь вокруг, Ифань ловил улыбки взрослых. Улыбки взрослых детей, только вышедших из Пансионатов после церемонии… Их счастье ярче, сильнее. Отравленное счастье. Подняв капюшон куртки, чтобы не намочить шапку, взглянул на небо. Эй, люди, почему вы не радуетесь другим мелочам, которые вас окружают? Тому же дождю, который вновь мелко капал, будто охлаждая кожу лица. Прикрыты глаза. На пару секунд, чтобы не успеть потерять друга впереди себя. Если сдернуть пленку счастья, созданную Мемори, они не оценят красоту прозрачных капель и ярких теплых лучей солнца. Это и так обман — все, что их окружает, но что кроется за ним — тоже неизвестно. Нечем крыть, нечем заменить старую дозу. Горькая правда или сладкая ложь? Большая ложь состоит из множества мелких. Чтобы быть счастливым, нужно позволять близким людям лгать. Чтобы быть счастливым, нужно лгать себе. Всему миру. — Пришли. Тень хорошо скрывает лица, иногда скрадывает движения и шум. Присев за ограждением недалеко от врат в Старый Город, Ву уставился сначала на двух стражей, а после — на Лу, слегка растерянного. Как слиться с толпой и проникнуть через сканер? — Какая главная задача Мемори? — чтобы человек был счастлив и жил в таком мире, каком хочет. Созданном в реальности или же искусственном, подключенным к сети и, если по-честному, общедоступном. Единая же сеть, поддерживаемая серверами в различных городах. Чтобы пройти такой сканер, как у стражей… Нужно всего лишь не отличаться от остальных и быть счастливым идиотом. — Поддерживать счастье. Гормоны счастья — то, что делает нас таковыми. То есть для того, чтобы попасть в Старый Город, я должен быть счастлив, — Лу, кажется, только сильнее начинал злиться с каждым словом, произнесенным им же. — Прекрасная ирония. И как нам стать такими за несколько минут? Проходившая мимо группа людей была уже не первой и, видимо, не последней. Но все же лучше не тянуть. — Ну, есть множество способов, — повернувшись спиной к ограждению и теперь опираясь о него, сидя на земле, Ифань поднял руки, чтобы начать считать на пальцах. — Шоколад, вкусная еда, физические тренировки, смех, достижение поставленной цели и выброс эндорфинов — как вознаграждение. Секс… — О нет, ни за что не буду спать с тобой. — … как будто ты умеешь хотя бы целоваться, — Хань покраснел на смущенное бурчание. Ифань сам еще в ярких красках вспоминал, как Бинбин, улыбаясь, так легко попросила поцелуй. — Ладно, я тоже не умею, да и нам вряд ли бы понравилось. Как насчет хороших воспоминаний? — к вратам приближалась группа людей. Достаточно многочисленная. Им нужно было в нее попасть. Рисковать — только это они могут. — Кто не рискует… Ифань поднялся и плавно вклинился в толпу, присев немного, чтобы не выделяться. Главное еще — не опускать голову. Ведь он ни в чем не виноват. Он ничего не сделал. — Я ненавижу тебя, Ву Ифань!.. — Врёшь. Шипение и шепот, не слыша слов другого. Какой мир для него идеальный, счастливый? Тот, в котором он и его друзья — вместе, и они счастливы. Это было одной из нескольких незначительных правд. Или же все-таки значимых. Главное — не вспоминать ушедших. Ву припомнил, прикрыв глаза, как они с Лу впервые вылезли на крышу, хихикая, довольные тому, что взбунтовались против системы. Прохлада, ветер, обволакивавшая мягкая тьма, созвездия из белых и едва цветных точек. Тогда он был счастлив. И сейчас — тоже, потому что они все так же вдвоем, где бы ни находились. Волна толпы проплыла мимо сканера. Все счастливы, никаких сбоев. Кроме мелкого тревожного колокольчика, который быстро заглох. Ведь если двое затерялись среди большего числа людей — это меньший процент ошибки. Довольно просто обмануть систему, созданную на проверку Мемори и то, насколько хорошо она работает. Но, как говорила одна единственная и неповторимая Фань Бинбин, которой больше нет на этом свете: «на самом деле, в этом мире все просто, Ву Ифань». Люди достаточно подозрительны, если ты выделяешься и незнаком им. Поэтому проще исчезнуть быстрее из поля их зрения, уйти дальше. Тогда они не станут заглядывать в лицо. Тогда они не начнут паниковать и привлекать к беглецам внимание. Пройдя немного — пару десятков шагов — вместе с толпой, послужившей прикрытием, Фани отступил в темноту узкого прохода между высокими и чуть покосившимися зданиями с желтоватыми стенами. Может, это и Старый Город, где поменьше технологий и охраны и вряд ли есть роботы, собирающие мусор, но именно здесь Фаню нравилось больше всего. — В следующий раз думай, а потом делай. А то ты не то чтобы наоборот — ты вообще не думаешь… — поймав подоспевшего Лу в захват рукой, Ву заулыбался. Перед ними по склону вниз простирался город с узкими улицами, большим количеством деревьев и цветов, город с более сложной архитектурой, чем ранее они видели. Город новый — это что-то слишком простое, но слишком вычурное. А здесь… И одежда проще. Все проще. Даже огромных машин не было. Лу молча смотрел на то, что открылось им в этой части Города. — … Красиво. Мне нравится. Только люди настолько любят лететь вперед, к прогрессу, что готовы уничтожить всё старое. Со временем эта часть города тоже преобразится. — Как узнать об искомом месте, если спросить — нельзя… — Наугад? — оттолкнув руки Фаня от себя, Лу устало вздохнул. И вновь схватил друга за куртку, притягивая к себе. Мимо пронеслась маленькая машина. — Жить тебе, видимо, очень надоело. Ву пожал плечами и оглянулся. Вряд ли бы их ждали в месте, столь далеком от самих врат между частями города… Они ведь ничего не знают. Два заблудившихся взрослых, являвшихся на самом деле детьми. — Смотри. Небо потемнело — в одно и то же время, как обычно. Одни и те же краски каждый день… У них не было в этот раз времени, чтобы остановиться и приглядеться к звездам. Но и не хотелось, если честно. Ведь в городе совсем другое небо, не столь притягательное. Лу показывал не на небо, когда привлекал внимание, чтобы Ифань посмотрел. А под ноги, на дорогу. В дневном свете вряд ли настолько видны были надписи, но в ночном… Лепестки светились и на стенах, хоть и редкие. А надпись… — «Незабудка». Лучшее место, чтобы спрятаться — под носом. Всегда так было… Когда-нибудь об этом забудут. А пока им двоим некуда больше идти, кроме как в этот бар — единственное, что давало надежду на хоть какое-то будущее после побега. По ночам города всегда становятся интереснее, красочнее благодаря ярким огням, вывескам; этот не стал исключением. И в этой старой части… Наверное, здесь люди были все же счастливее и проще других. Соизмеримо ли вообще «счастье»… — Здесь вы можете отключить главный функционал Мемори и расслабиться, — вздрогнув при глубоком низком голосе рядом, двое друзей перевели взгляд от небольшой простой вывески с нужным названием к женщине в куртке кислотно-розового цвета. Они только пришли сюда, и теперь решались зайти. — Многие идут мимо, если только им действительно не нужно это местечко. Так сказать, Мемори очень сильна, но если ваше желание сильнее — оно победит. Но откуда вам знать, вы же совсем не во власти этой сети… Женщина посмеивались, скрестив руки на груди, вызывая страх. Она, склонив голову, внимательно смотрела на двоих нерешительных новеньких. — Да расслабьтесь вы. Мы тоже постарались обойти немного систему. Наслаждаемся тем, что вокруг. Добро пожаловать, — открыв массивную дверь, толкнула ее прочь, вовнутрь помещения, чуть пригнувшись и прижавшись к ней — тяжелая. Спрашивать у этой женщины с длинным хвостом на затылке какую-либо еще информацию ни Ву, ни Лу не горели желанием. Лишь бы свалить и свалиться от усталости где-нибудь в уголке. Только вот… Женщина последовала за ними, будто гнала вперед, чтобы убедиться, что не сбегут. — Мы, кстати, вполне легально работаем! Приглушить сигнал Мемори на пару часов легко и возможно. Главное не перегнуть палку и знать меру, то есть — длину и эластичность своего поводка с ошейником. Но зачем вам знать, правда, малыши? — поймав обоих под руки, низкая полноватая женщина с темной кожей, смеясь, потащила их в зал. Где было так мало людей, но довольно тихо и спокойно. — Только вышедшие, сбежавшие. Без поводка с ошейником в виде Мемори. — Но мы же… — Лу поднял руку, в панике прикасаясь к своему муляжу. Тот оказался на месте. — Хорошая обманка, кстати, сделана одной из лучших. Только вот наш-то прибор нацелен на отключение недолгое, а вы оба — чисты. Стопроцентная ошибка системы. Обожаю, когда она ошибается, — беззаботную женщину никакие слабые попытки вырваться не заботили. Но она сама отпустила парней, когда протащила в один из углов зала. — Эти вас не запомнят, у них разрушение сознания уже давно. Ибо нечего злоупотреблять искусственными мирами Мемори. У меня осталось минут 10 до стирания, — улыбка погасла. Но женщина, похоже, не жалела. Ифань же пожалел, ведь что-то не так. Что-то, о чем-то еще не знает. — А она вот вас ждала. Ву проводил взглядом эту странную, но все же наверняка хорошую женщину. Повернувшись же обратно, отодвинул тонкий полупрозрачный занавес, скрывавший столик от глаз остальных. — Вы очень долго добирались, но я обещала, что буду ждать, так что — вот она я, — девушка улыбнулась и жестом предложила пришедшим сесть на диван перед ней. Но парни не сдвинулись. Потому что Лу казалось, что здесь что-то не так, а вот Ифань хорошо запомнил эти черты лица. Если бы не ее кукольное круглое лицо, не эти глаза, подведенные четкой линией подводки, он бы не узнал в ней ту незнакомку. — Я ожидала вас рань… — Фань Бинбин, — резче и громче, чем хотелось бы. — Как ты выжила? — девушка приподняла брови и неспешно убрала пряди волос, черных, длиной до плеч, но не пышных, за уши. И вновь улыбнулась мягко. — Ничего не знаю об этом. Так ты меня помнишь, Ву Ифань, — перевела взгляд на хмурившегося Ханя. — А ты немного забыл. На руках Фаня точно еще остались капли-разводы крови Бин. Той Бин, которая исчезла у них на глазах там, под деревом, которая умерла. Но нет, она здесь — без Мемори, в бежевом платье до колена и красной куртке поверх. Под взглядом Ифаня, который рад был, с одной стороны, видеть знакомую живой, а с другой — боялся, что уловка, Бинбин устроила алую шляпку с атласной черной лентой на своей голове. Это слишком сложно, слишком странно, и то, что убитая, стертая, еще здесь — это ошибка системы, которой не должно было быть. Но она перед ними, живая и настоящая, все такая же — любящая, просто обожающая яркие вещи. Настоящая ли… Ведь выглядит иначе. Лицо — то же, но Фань помнил, как их всех лишили частички индивидуальности — волос. Светлых русых, рыжих, черных… — Мы выбрались, мы вместе. Ну как, поцелуешь меня, Ву Ифань? Поцеловать… Это смущало, конечно же, это заставило наверняка покраснеть, но Ву, почесав кончик носа, уже не так недоверчиво и шокированно смотрел на ту, которая ждала их здесь. Она знает так много, личного много… Можно ли доверять самому себе, другим? Но если не доверять совсем никому, так жить невозможно ведь будет. И все же… Приглядываясь еще недолго в тишине к знакомой незнакомке, Фань улыбнулся. А потом — слабо засмеялся. Вряд ли можно подделать сознание. Это та самая Бинбин. Та самая Бинбин, которая прикасалась к его бедрам, которая улыбалась мечтательно. — Один я не понимаю, что здесь делает эта девчонка, — кажется, Лу завидовал. Только непонятно, чему. — Еще и подружку потащил с собой в этот побег… — о, он не завидовал. Он обижался и злился. — Она… — взглянул в сторону сидевшей. Бин с любопытством поглядывала на них, устроив ногу на ноге, а голову подперев обеими руками, опираясь локтями в стол. — Она погибла еще рядом с Пансионатом, и это все было ее идеей. Ты, верно, не помнишь… Это ее сумка лежит в твоей, — сложив руки на груди, Ифань посмеивался, наблюдая за движениями друга — тот копался в своей сумке, выудив и сверток с сухой едой. Бинбин же спрятала улыбку в вороте своей куртки, закинув одну ногу на другую. Что ж, Ву делал вид, что не услышал часть про поцелуй, но покрасневшая шея и уши выдавали. Он всегда краснел пятнами-частями. — Спасибо, — Бин поймала сумку, кинутую Ханем. Тот кивнул и захрустел едой, привлекая тем внимание Фаня. Копаясь в сумке, девушка вытащила свое самое любимое платье и, переведя взгляд на парней, молча препиравшихся — Фань требовал дать и ему сверток, а друг отвечал высунутым языком — опустила руки. — Хань, поделись с ним, — кажется, Лу обиделся еще больше. Но все же вся перепалка перешла в мирное затишье, когда и второй парень захрустел довольно. Бинбин же пила чай беззаботно. — Итак. Мы сбежали. Скажи мне, Ифань… Что ты хотел делать дальше? Он думал об этом. Аккуратно присев за круглый столик в полутьме, он вновь взглянул на девушку, сидевшую так расслабленно, ожидавшую ответа. — Сломать систему, а не только добиться легкой трещины… — Для чего? Ради себя? Ву взглянул на Лу. Тот устроился на потрепанном кресле, настороженно посматривая на парочку. Ради того, чтобы они не забывали, и все же сняли пелену обмана в виде легкой и незаметной вуали. — Мне… Стало их жаль. Бин едва улыбнулась при таком ответе. Так долго ждала шанс сделать то, что хотела… И вот рядом с ней — Ву Ифань, появившийся потому, что ему жаль людей, живущих в обмане, не помнящих своих друзей. Но которых людей ему жаль… — Та женщина сказала, что у нее осталось минут 10 до стирания. Ты знаешь? Кивок. Конечно же, она знала. Мемори не совсем щедрая вещь, которая позволяет жить в таком мире, в котором хочешь. Хочешь в искусственном стать президентом? Легко. Мировой актрисой? Пожалуйста. А может, хочешь в настоящем мире не помнить о страшном? Мемори сохранит на сервере среди искусственных миров твои кошмары и выкинет ключ от комнаты с плохими воспоминаниями. Хочешь загрузить какие-либо навыки в Мемори и пользоваться ими, чтобы чего-то добиться? Легко. Правда. Просто заплати своим сознанием и способностью думать… Если выбираешь остаться в искусственном мире, личном мире, твое сознание разрушится — как у нынешних постояльцев Незабудки — а после твое тело используют некоторое время. В полиции, в пансионатах, чтобы выращивать цветы и, если понадобится, убить беглецов… Если выбираешь остаться в реале, ты исчезаешь. Тебя стирают — это плата за тот образ жизни, который ты хотел создать. — То есть она не желала подчиняться Мемори, поэтому теперь исчезнет, — еще кивок. Покачивая зеленую пузатую кружку в ладонях, Бин замолкла после собственной речи и уточнения Фаня. Ждала, когда они забудут о темнокожей женщине в кислотно-розовой куртке. Ждать долго не пришлось. Как обычно — предсказуемо. Забыли. Значит, Надин больше никогда не существовало. — Почему ты отличаешься? Ты почти такая же, как в нашу первую встречу, только, — Фань неопределенно повел пальцами руки. Вспоминал слово, видимо. Он все же решился спросить о том, что его тревожило. — Только волосы прямые и не пышные. А ведь их вообще быть не должно. — Я другая, — пожала плечами, выпустив, наконец, из рук пузатую зеленую чашку, на дне которой — несколько мелких рваных чаинок. — И вы другие. Мы без Мемори, которая контролирует и следит, — поднявшись из-за стола, Бинбин шагнула плавно в сторону, скользнув подушечками пальцев по шершавой, обцарапанной поверхности стола. — Ты хочешь сломать систему. Знаешь, почему тебя хотели заполучить повстанцы? Потому что в сервер может проникнуть только тот, у кого сильное сознание, — Бин присела на краешек стола перед Ифанем, не сводя с него взгляд. Подалась немного вперед, опираясь подошвой тяжелого ботинка о диван меж раздвинутых ног парня. — Только тот, у кого… — У кого нет Мемори, — ноготь девушки соскользнул с губы Фаня. Ранка, только закрывшаяся, вновь с легкостью открылась, только теперь Ву ее не стирал. Капля алая скользнула по подбородку. Хань в прострации наблюдал за ней, на выходки же Бин чхать он хотел. — Верно. Поэтому мы должны были сбежать до операции. И теперь… Мы официально в бегах. Об этом почти кричат на каждом шагу те, кто против системы и те, кто ее охраняет… — горячий шепот обжигал щеку. Но Ву не дергался. Хотя вновь краснел пятнами. — Поэтому надо действовать быстро. Прямо сейчас. Пока нет новых защитных механизмов. — Но мы же ничего не умеем, не готовы, — Хань оскалился, сжав ладонь в кулак ударив им по столешнице. Та противно скрипнула. — Он не доберется до сервера. Умрет. — Разве у него нет тебя, Лу Хань? — Бинбин выпрямилась и теперь обернулась к Лу. Тот нервно мял козырек снятой синей кепки. — У повстанцев есть данные. У тебя — отличная память. У него… — обернулась к слегка растерянному Ифаню. Тот поднял взгляд, наверняка думая, почему он, и почему тогда ничего не может сделать Хань. — Он — такой же, как и прочие, кто пытался лет 20 и 40 назад, но погибли. Он действительно хочет все разрушить. Тот же принцип, что и с Незабудкой. Если она нужна, этот приют-переговорную заметят. Стража только не найдет. Если Ифань захочет уничтожить сервер… Тот подчинится и сделает это сам. Ханю он не подчинится. Оторвав взгляд от бедер девушки перед собой, сокрытых до колен тканью бежевого платья, Фань внимательно посмотрел уже в лицо Бинбин. Та улыбалась как-то вымученно, хотя выглядела лучше парней, помятых и потрепанных после небольшого путешествия. — Меня либо убьют и так сотрут, либо еще что, либо я рискну и сделаю то, о чем меня просят… Опасно ведь это? — Даже с нашими максимальными данными ты можешь проколоться хоть где. Мой план побега был прост, и хорош ровно настолько, насколько и плох. Почти сработал. Ифань думал, но Бинбин заранее знала ответ. Этот шанс, на который она столько поставила… А Бинбин понимала, что ее самой надолго не хватит. Они достаточно много раз ошибались, оступались, начинали заново, записывая все новые данные. Нужно сделать по-максимуму. Ву Ифань… Даже жаль, что уже давно все решено. Ей могло бы быть стыдно, но все же не было. Этот шанс… Даже до этого города они добирались сюда так долго. До города, в котором единый для всех сервер. Именно его нужно уничтожить. И это, если честно, очень просто… И несправедливо. Ифань расстроится, когда узнает. Очень расстроится, когда узнает всю настоящую правду… Но то, что они, повстанцы, хотят сделать — правильно. И так будет лучше. Даже если человечество с трудом справится с последствиями уничтоженной системы. — Отдохните сегодня… — Бинбин прикоснулась к голове Фаня, стянув влажную шапку, и, склонившись, едва коснулась лба губами, оставляя невидимый след целомудренного поцелуя. Благословенного. — Никто никогда не будет готов, Хань, — ласковое прикосновение к щеке Лу. Но только пальцами, подушечками. — Поэтому завтра я все покажу. И мы сделаем это… Комнаты — дальше по коридору. Отодвинув полупрозрачный занавес, девушка ушла. Им нужно действовать. Как можно быстрее, пока не просекли, хотя за столько лет… Не нашли ведь Ву Ифаня, того, чье сознание хочет все уничтожить. Он выделяется, он не хочет быть таким, как все… Хочет решить за всех, как же им жить. Что ж. Прикрыв дверь собственной комнаты, Бинбин сомкнула ресницы устало, прижимая к груди любимое бордовое платье. Она тоже хочет пробудить всех ото сна, даже если реальность окажется для человечества слишком жестокой. Поэтому она поддержит Ву Ифаня. __________ — Это твоя последняя возможность отоспаться перед тем, как мы прыгнем в неизвестность. Перед изменениями. Почему не спишь? Ифань пожал плечами. Стоя на крыше трехэтажного здания Незабудки, он, запрокинув голову, смотрел в небо, разглядывая звезды. Если начинать задумываться, сколько же несостыковок вокруг… Но люди таковы, что не хотят видеть ответ, который у них перед носом. Но Ифань даже не хотел бы пытаться искать ответ. Разочарует лишь. — Это может быть последний раз, когда я вижу звездное небо. Не думаю, что я вернусь к жизни, как и ты, если меня убьют, — поворот назад с улыбкой, встречая Бинбин на крыше рядом с собой. Она медленно подошла ближе и тоже вгляделась в рисунок звезд. Всего лишь в шаге от парня. — Так просто принимаешь эту вероятность… — Я хочу жить, но не знаю, что даст разрушение системы. Я сделаю все, чтобы выжить, но если случится что-то, что от меня не зависит, мне придется смириться. Бин кивнула, принимая ответ. Ответ взрослого, который подумал, но которому страшно. Очень страшно, до дрожи. Но Фань лишь скажет, что это из-за пронизывающего ветра. Холодно этой ночью. Впрочем, как и обычно. — Я хочу свою плату. Поцелуй. — Почему ты привязалась ко мне с этим? — отчаяние и непонимание трудно замаскировать в голосе, если реакция столь быстрая. Опустив взгляд с неба на лицо Фаня, Бин не стала улыбаться. Она серьезна. Это не должно быть подвергнуто сомнению. — Ты мне очень нравишься, — в темноте не сильно заметно, но наверняка вновь краснел Фань пятнами. Бинбин уже изучила его полностью. — Я хочу быть ближе. Подружиться, завоевать доверие, подарить тебе свое… Я хочу помнить тебя, чтобы ты помнил меня. Я… — не хотела, чтобы он был один. — не хочу быть одна. А еще мне нравится, что ты хочешь думать сам, делать все сам. Она немного утаила правду, немного слукавила. Но ей, при взгляде на этого внешне сильного и крепкого парня, очень хотелось его защитить. Жаль, что она на это не способна. Поцелуй… Она так давно его просит, но зачем? Знала ответ, могла ответить себе, но уж точно не ему. Не следует пока знать. — Что бы ты хотел сделать, если бы знал, что это — последний день не только для тебя, но для всех? — Если не останется ничего, то бессмысленно что-то делать. Но и сдерживаться тоже бессмысленно, наверное… — девушка пожала плечами. У каждого свое мнение. И не обязательно верное или неверное. Главное, что именно так думает Ву Ифань. Такой обеспокоенный, такой искренний, открытый сейчас. — Если у человека нет близких, кто будет помнить о нем? Расстраиваться о нем? Никто. Если есть друзья — они расстроятся. Они заметят исчезновение одного. Это ведь нормально — помнить… Но почему-то кто-то решил, что это слишком тяжело — страдать по ушедшим. Вот почему я хочу… чтобы люди помнили. Это ведь нормально? Бинбин вновь пожала плечами. Это мнение Фаня, не ее. Но да, она согласна с ним. — Думаю, нормально. Но если все завтра исчезнет — ты бы все равно решил сорвать маску обмана? Хотя бы на несколько часов? Сложный вопрос. Сложные мысли, неоднозначные. У Фаня есть возможность решить за многих, поступить так, как нужно, правильно. Но это его мысли. Его желание. Навязывать другим то, о чем думают повстанцы… — Они не знают другой жизни, без Мемори. Боль строит личность. Страдания и умения сострадать делают нас более настоящими, живыми… А так — неправдоподобно счастливы все и добры, да и как безвольные куклы. Лучше уж пусть увидят альтернативу, и после — выбирают. Это мое мнение. Справедливо. Приметив, что Ифань сделал шаг вперед, ближе к ней, Бин получше укуталась в плед, не сводя взгляд с парня. Ближе… Хоть и неуверенно, но все же Фань склонился, щекоча щеку дыханием. Ветер немного поиграл с черными волосами Бин — из-за порывов пряди прилипли к коже, едва царапнули губы, но Фаню было плевать. Он мягко прижался к аккуратным губам Бинбин своими, неумело сминая, но на большее не решился. Зато девушка от себя не отпустила: приобняла за плечи, укрыв и пледом тоже, и сама нежно поцеловала. Ничего лишнего… Ведь Фань целовал как ребенок — без всяких мыслей о пошлости, робко. — И что это было, Ву Ифань? — он еще дрожал от холода, но и топтался на месте, смущенный, чувствуя маленькие ладони на своих плечах. — Ответ на вопрос, что бы сделал, если бы остался один день. Ты же предлагала… — Воспользовались мной, сэр? — тихий смех среди других шумов ночного города в ярких огоньках вывесок. Потух довольно быстро, но Фаню все равно было тепло и достаточно уютно. Держать руки на талии Бинбин — приятно. — Я буду помнить тебя, Ифань. Немного приблизиться друг к другу, подпустить, открыть сердце. Довериться. Бинбин доверилась давно… Фань — когда принял предложение о побеге. Постояв еще немного на крыше вот так, обнимаясь, разошлись все же, чтобы постараться уснуть. Будто сделав вид, что ничего не было. Человеку спокойнее, когда он знает, что у него кто-то есть. Тот, кто поддержит, поможет… Симпатия — это не любовь, но и она способна греть. Как и дружба, конечно же. Бинбин это прекрасно понимала. Хань — тоже, но он ошибся, когда обвинил в том, что девушка не делала. В конце концов… Она не манипулирует. Не притворяется. Ей всегда нравился Ву Ифань. И Лу Хань — тоже. — Еще один полуночник. Спать не пробовали?.. — Скажи, ты специально создала Минсока, чтобы я страдал, когда его не станет?.. — Лу увязался за Бин, когда наткнулся на нее в коридоре. Ифань ушел в другую сторону, он не услышал бы… Но здесь и не о нем речь. О другом. — Я была рада, что ты нашел друга помимо своего основного. И нет. Минсок был настоящим, — тихо произнеся ответ, смотря при этом в глаза Ханя, дернувшегося от таких слов, Бин склонила голову. — Тебе было бы легче, если бы он был созданным, но все же — нет. Прости. Именно поэтому Хань был зол все это время. Он мог притворяться, что не помнит Бинбин, хотя он бы ее помнил в любом случае, но нужна была эта маленькая игра одного актера, чтобы держаться плана. Вот только Минсок не входил в план. Ради него Лу тоже был готов на многое. А теперь… Его нет. Друга нет. Погиб при очередном прохождении новой попытки, в которую Хань встретил Мина. — Я надеюсь, что этот раз — последний. Я… тоже устал, Бинбин. Они оба очень устали вести это дело. Устали. — Ты знаешь, что это будет значить для вас обоих, Хань. — Я знаю, что это будет значить и для тебя тоже. Очень жду этот день. Злость, отчаяние, усталость. Память Ханя переполнена, но он очень старается. Старается не сорваться… Ифаню нравится Бинбин. Хань же ее ненавидит за то, что она сделала с ними, но все равно продолжает придерживаться плана. Особенно теперь. Ведь из-за этой системы, столь идеальной, умирают люди. И не кто-нибудь, а близкие друзья. _________

Закон ямы: неважно, сколько времени карабкался наверх, — обратно слетишь в один миг.

По городу пройти незамеченным намного проще, чем пробраться по этажам здания администрации, где находился сервер. Там совсем другие датчики, которые ищут уже именно тех, у кого нет Мемори. Так много путей туда… Администрация — как лабиринт, в котором единственно верен только один путь. Может, не совсем безопасный, но… Другого выбора у них не было. Полиция-стражи и так активизировались, и пока они проверяют систему, тестируют, отключают и вновь включают… У них троих есть шанс. Правда, им даже помогают. Изнутри. Это неважно, что риск высок. Он всегда будет высок. Теперь же им нужно проскочить туда, все сделать и… Предоставить людям выбор. Показать им другую жизнь. После пусть делают, что угодно — главное, что повстанцы выполнят свою роль. Люди должны будут сделать выбор. Именно сознание отвечает за сомнения, желания, протесты… И выбор. А Мемори ведь забирает часть сознания. Страшно. Делать серьезный выбор, рисковать собой всегда страшно. То, что у них, в этом мире — это даже не война, где что-либо зависит от других. Это… Просто слабый бунт. Где одним-единственным действием они должны уничтожить всё. Потому что до подавления бунта у них только один шанс. Они — живые. Один шанс, чтобы все сделать и не умереть. Даже то, что сломать практически невозможно, все же можно сломать благодаря крошечному проценту возможности «практически». Главное ведь — знать, куда надавить, какой именно стороной ударить. Им важно знать, где пройти — они знают. Важно привести того, кто сможет отключить систему — они нашли. Хань запомнит ходы. Бин введет все коды. Ифань… — Никто не знает, что в этом сервере, так что ты будешь первым. Прости. Легкая улыбка на губах Бин освещала все лицо. Пряди черных прямых волос щекотали шею девушки, пока она склонилась над столом, над картой, опираясь локтем. Ифань улыбался, посматривая на девушку. Хань же, как и обычно, был спокоен. Потому что знал, что именно Фаню Бин не причинит сознательно вред. Во всяком случае, до последней части плана — точно. — И как я узнаю, что мне делать?.. — Узнаешь, поверь. Так много ходов… Карта — довольно новая, но на ней столько пометок. Перечеркнуты ходы, прорисованы новые возможные пути следования, цифры… От 1 до 6. — Что они означают? — Бинбин задумалась. Довольно простой вопрос, на который могла бы ответить, но не хотела. Хань тоже мог бы, и даже более подробно, но не горел желанием рассказывать другу обо всех смертях, которые произошли на этих участках. И все же нужно было ответить. Бин качнула головой. — Это отметки, где ошибались прошлые, те, кто пытался. Подобные тебе появляются очень редко… Поэтому мы записывали. Перенесли все записи сюда. Первый сорвался с высоты. Полезли через трубы, и одна оторвалась. Ловушка для таких, как они. Другой был стерт. Не были осторожны, попались страже. Самые первые ошибки… Третий сгорел. Четвертый засомневался и не смог пройти охранную систему сервера у защитного блока. Пятый расшиб голову. Они часто выбирали неправильные пути, но в этот раз… Пойдут по пути четвертого. Тогда он почти дошел. Шестой тоже не справился из-за выбора неправильного пути… Тогда они искали альтернативу, но не смогли обнаружить. Другие ходы, которые знали… Слишком сложны. Вот только если и в этот раз Ифань засомневается на пути четвертого… Ханю тоже не нравилось. Но они в этот раз выбирали меньшее из зол. Наиболее безопасный вариант. Поставить все на победу. — Через вентиляцию. Нынешние постояльцы нам помогут добраться. Помогут те, у кого разрушено сознание из-за злоупотребления искусственными мирами и из-за желания почаще отключать Мемори. Самый эффективный способ прожить всего лишь пару месяцев вместо пары десятков лет. — Мы все должны жить. Так, чтобы было не стыдно перед собой, — Бинбин накинула на плечи куртку и поправила волосы, смотря внимательно на Фаня. У того воротник завернулся углом вовнутрь. Потянулась к нему, чтобы поправить. — Что думают остальные — плевать. Покажем им, что это неправильно — забывать родных. Я хочу это им показать. Хань уткнулся напоследок в плечо Ифаня лбом на пару секунд и улыбнулся. Он лучше представлял, что из себя представляет эта попытка. Он знал. И это неважно, что они дошли до знания Администрации. Неважно, что их помощников осталось мало из-за стираний и отключений сознания… Важно, что они даже не могли запомнить лица тех, кто им помог. Вообще не могли запомнить их, что они существовали. Именно поэтому Бин подталкивала Фаня и обещала укусить за бедро, если тот не поторопится. Потому что надо закончить то, что хотели. Полководцы во время войн не спрашивали у подчиненных, хотят они воевать или нет… Вот повстанцам и было плевать, что подумают. Так нужно. Так правильно. Жить ради идеи, умирать ради идеи… Ради надежды, возможно. Надежды, что все изменится. Но надежда всегда убивает еще большее количество людей, чем самонадеянность и гордыня. Хань — впереди, иногда останавливаясь, чтобы вспомнить. Но эти заминки длились лишь секунды. После он полз вперед, за ним — Ифань, который не особо понимал, почему он, почему вообще сейчас. Реально ли это и не сон ли, ведь так странно. Процессию замыкала Бин; к ее предплечью был прикреплен декодер. Он нужен был для отключения защитного блока у сервера, почти у входа в серверную. — Все идет слишком гладко, — Фань фыркнул недоверчиво, вытирая рукавом пот со лба и висков. — И с какого момента вообще у Ханя отличная память? — Не время для вопросов. Не останавливайся, иди вперед. Просто поверь, что ты нам очень нужен… Именно поэтому мы постарались обезопасить наш путь с помощью того, кто помогает нам изнутри. Хань хотел бы рассказать. Каждый раз хочет, но каждый раз поджимает губы и вновь заботится, оберегает, спасает, и запоминает. Идя по пути четвертого, от вентиляционной шахты к другой, иногда выбираясь и поднимаясь по коридорам, по ступеням, они ползли очень аккуратно, иногда спускаясь по лестницам внутри вентиляции, огибали другие повороты, ведшие либо в тупики, либо в ловушки. Сложно изменить планировку здания… Проще поменять системы, датчики, поставить новые ловушки, выкачивать воздух из проходов и помещений, но Бин быстро и без сует пускала воздух в нужные им ветки, работая с распределительными щитками. Сложно изменить планировку здания, поэтому были уверены — все осталось почти по-старому. Даже сервер вряд ли перетащили, ведь ему нужно огромное пространство для ячеек памяти, чтобы хранить данные.  — Он уже совсем рядом, но в подвале, под нами, — они остановились на минутку, чтобы передохнуть. Фань только что поднял Бинбин в новый виток вентиляции и закрыл крышку, а теперь дышал часто, прикрыв глаза. Устал. — Еще немного. Слишком просто. Отключенные датчики, в некоторые местах еще работали, но они аккуратно и медленно передвигались мимо них в узких проходах, чтобы не задеть и не создать возмущение в сети. Некоторые двери открывала Бинбин, прижимая декодер к дверям и подыскивая ключ… Хань вел их к нужному месту по памяти. Смотря на слаженную работу этих двоих, Ифань, стоя рядом, начинал их подозревать. Слишком понимали друг друга, хотя почти не общались. Лу недолюбливал девушку, видно было по его нежеланию разговаривать с ней, по тому, как отходил, отступал на шаги прочь. Но он понимал, когда ей нужна была помощь. Помогал прикрепить декодер к защитным щитам дверей… Ифань — как лишнее звено. Которое не понимает, что происходит. — Просто продолжай идти за мной, — заметив состояние хмурого друга, Лу подошел ближе, касаясь его плеча. — Я хорошо запомнил карту. Мы почти пришли. Мне ты можешь верить. — Я хочу верить вам обоим, но вы скрываете что-то, — Фань спрыгнул вслед за Ханем в коридоре. Пустой… Они ведь дождались, когда пройдет стража, патрулировавшая этажи. Переместиться в другой угол, дальше от камер, в тот момент, когда есть нужное расстояние, чтобы рвануть вперед незамеченным… Камера-датчик попискивала. Некоторые, правда, молчали — когда были отключены из-за проверки системы полицией-стражами. — Давай просто сделаем это, а потом поговорим, — Ву кивнул не сразу, соглашаясь. Лу вновь слишком серьезен, но так и нужно — быть серьёзным и внимательным. Только благодаря этому Хань не сбился ни разу по пути. Только поэтому Хань уже несколько раз спас друга по пути, задерживаясь немного или обходя опасные участки. Они не упали в открытый люк, не наткнулись на стражей, которые без единого вопроса стерли бы их… Этот путь четвертого на некоторых местах повторял другие. Поэтому Хань знал, где ждать опасность. А еще Хань знал, почему четвертый засомневался, настолько, что не смог пройти проверку защитного блока. — Пришли. Защитный блок. Огромный компьютер, шифрующий данные, создающий новые протоколы. Главный по защите от входа в серверную. Потому что никто не имеет права туда заходить. Если что-то с сервером — значит, нужно работать именно с защитным блоком. Сервер восстанавливает себя и не нуждается в обслуживании. — Единственное, в чем нуждается сервер, так это в том, чтобы его отключили, — хмыкнув, Бинбин прикрепила декодер над сенсорной панелью ввода и подняла руки, готовая начинать. Но остановилась, чтобы повернуться к обоим парням. — После того, как я отключу первый уровень, мне нужно еще минут пять, чтобы отключить второй. Третий круг защиты находится во входных дверях, — махнула в сторону молочно-прозрачной двери. — Она всегда закрыта. Но проблема в том… Что после отключения первого уровня здесь окажется стража. Хань пожал плечами и, вздохнув, вытащил из своей небольшой сумки сверток. А в нем… два пистолета. Подобных тому, из которого застрелили Фань Бинбин рядом с Пансионатом. И на них Ифань смотрел с немым вопросом: «зачем?». Но Хань и не думал отвечать. Он протянул один другу, один оставил у себя. Если они хотят выжить, им нужно будет защищаться. Они дошли сюда, так далеко, только потому, что уже была информация. С этого места уже мало что известно. Им нужно выжить… чтобы закончить все. Ифань ведь пообещал Минсоку. Хоть и не лично, а лишь только в мыслях. — Я выключаю первый уровень. Свет с белого приглушенного сменился на обжигавший красный. Сирена, оглушительная, разнеслась наверняка не только по нижнему этажу, но и на другие… Сигнал о том, что кто-то, не позволивший промыть свое сознание, решил все уничтожить. Страшно. Внутри все обрывалось. Встав неподалеку от Бинбин, Фань спрятался за углом, прижавшись к нему плечом и тяжело дыша. Он плохо соображал и плохо понимал, что происходило рядом, руки едва чувствовал. Но пальцы крепко сжимали оружие. Даже не дрожали. Взгляд только остановился на одной точке, не видя, что происходило. А происходило… Бин отключала защитный блок, почти не моргая, быстро скользя пальцами по экрану, по клавишам в хаосе, составляя единый код согласно своему устройству, которое справлялось со своей задачей с трудом. Но все же работало. Хань стоял неподалеку, смотря только на Ифаня. Он считывал эмоции друга, но поддержать не мог, никак не мог, иначе бы их обнаружили еще быстрее. Взрослые-стражи с равнодушными лицами, действующие всегда четко и согласно инструкциям. Заметив движение в лабиринте коридоров, в центре которых был как раз проход в огромную серверную, Фань вздрогнул. Но первым руку поднял Хань. Хлопок — выстрел. Но падение товарища никого не отвлекло. К ним двигались стражи. Страшно. — Пара минут!.. Фань не стал стрелять в живых, хоть они и представляли опасность для них. Он выстрелил в лампы, выпуская почти всю обойму в них, в их сторону, промахиваясь из-за неумения, заставляя других непроизвольно прикрывать голову руками. Отвлечь внимание… Кажется, Фань не дышал, пока давил на курок. Боялся. Чужие были близко совсем, Бинбин — дальше, за поворотом. Совсем близко, а второй уровень еще не открыт. Столько ходов к защитному блоку, все разные, столько поворотов… Вздрогнув и почувствовав будто спиной опасность, Ифань повернулся. — Фань, стой! Но дернулся, выдавая свое положение в тени одному из подкравшихся с другой стороны. Тот уже увидел. Уже поднимал свое оружие. Бездушный, созданный для охраны и убийства даже без предупреждений. Отвлечь от другого можно только собой. Хань, метнувшись взглядом от одного к другому, находясь в тени поворота между ними, рванул вперед. Не думая. Выстрел. Второй. Еще. За ворот куртки Бинбин потянула к себе, к защитному блоку, не давая опомниться. — Пошел! Ханя нет уже! Пошел! Ифань влетел в плотное облако, дверь захлопнулась. Она была открыта всего лишь пару десятков секунд, и за это время произошло столько всего, что Фань, оказавшись в молочном тумане, замер сначала, осознавая, а потом развернулся и закричал, забил кулаками в дверь, но никто не слышал и не слушал. Перед ним, на двери, были темные брызги. И все. Он… лихорадочно пытался понять, что произошло. За то время, что он отвлекался, пытаясь придумать, как ему спрятаться, перед ним вылез Хань. И… Он попал в нападавшего несколько раз. В него попали. Несколько раз… — Лу Хань! Кричать бесполезно. План был прост и хорош ровно настолько, насколько был плох. Лу Хань был слишком далеко от двери. Это… не его брызги на двери. Ближе всего к полупрозрачной двери была лишь… Бинбин. Здравствуй. Кажется, он начал слышать голоса. Тяжело дыша, сжимая голову руками, надавливая на виски запястьями, кричал, ударившись лбом об стену. Снова сомневаешься. Прерывистое дыхание, глаза широко открыты при взгляде в пол. Застыв на месте, Ифань судорожно хватал губами воздух, начиная мотать головой из стороны в сторону. Это не так, неправильно. Все не по-настоящему, это… Не мог он за пару дней вырваться из тихого и спокойного плена Пансионата, узнать правду и лишиться двоих друзей, третьей… кто она ему? Они даже никем не успели стать друг другу, они… Ушедших не вернешь слезами. Их нельзя вернуть. А ты жив. — И мне радоваться этому?! Крик в пустоту, в никуда. Шлепнул вновь ладонями по двери, взглядом ища какой-нибудь щиток, блок с кодом, но не было. Никто не войдет сюда, потому что я в любом случае не пущу. Но ты и не выйдешь. Если это не голоса, а что-то еще… Ифань, рухнув на колени, сжался на полу, вновь ударив по двери. Правда, очень слабо теперь. Они должны были привести именно тебя. Ко мне. Если бы они этого не сделали, все было бы напрасно. Странно. Объяснять — бесполезно. Ему плевать на сервера и других людей. Его идеальный мир только что рухнул.

— Какой мир для тебя идеальный? — Тот, где я счастлив, и мои друзья рядом со мной — тоже.

Не хотел верить, но нога, подвернутая, когда залетел в эту комнату, продолжала болеть, а значит… Не сон. Сомневаешься. Если так, ты опять не пройдешь проверку. — На что проверку… — прикрыл глаза, осев на полу. Он не обратил внимания на добавку «опять». Все не имеет смысла, если нет его идеального мира, если он остался один, а он, кажется, и правда… остался совершенно один. Он сомневался, имеет ли все это смысл… Неумелый. Умеющий только бегать быстро, с хорошей реакцией. Вот только от опасности не увернулся, подставил друга, и… Проверка на то, насколько сильно твое сознание. Если оно сильно, я подчинюсь. Поднялся на ноги с трудом, отпрянув от полупрозрачной стены и отвернувшись. Кажется, там, за плотной толщей, еще были стражи, но двери сервера уже захлопнулись. Значит… Опустошенный Ифань в безопасности. И теперь он может пойти снова вперед, как они бежали эти два дня. И именно к этому все вело, получается. Тяжело дыша, быстро стер влагу с щек и огляделся, но кроме тумана не видел более ничего. Шаг, еще. Ловушек не было. Гул разносился по огромному помещению, внутри которого находился сервер, объединявший все данные прочих. — Слишком просто. Если захочу, то ты что, отключишься?.. В этом мире все просто, Ву Ифань. Это ты хочешь зачем-то сложностей. Дернул головой, сжав ладони в кулаки. Так говорила и Бинбин… Но это нечто, неизвестное, еще и знало его имя. Кто оно, что оно… Оно имеет свое сознание. Иди вперед. Я скажу, в правильном ли ты направлении идешь. А пока я проверю тебя. Ифань не хотел идти вперед. Он хотел бы остаться воспоминаниями в прошлом, отшагнуть назад, и, может, даже вернуться назад и сделать другой выбор. Если бы он не слушал Бин, если бы послал ее сразу, еще тогда, когда она спрыгнула с подоконника перед ними, может, и Минсок был бы жив. И Хань. Кажется, Фань видел его в последнюю секунду, когда дверь серверной закрывалась. И после он, наверное, исчез. Дыхание все равно еще срывалось. Не мог успокоиться так быстро, потеряв всю уверенность, которая и так покачнулась при виде слаженной работы Бинбин и Лу. Шаги вперед. Сначала мелкие, неохотные, ссутулившись и прихрамывая. После — чуть быстрее. Похоже, ты принимаешь для себя какое-то решение. Мне нравится, что твоя решимость растет. В прошлый раз… Ты выбрал попробовать еще раз. Чтобы снова оказаться с ними, со своими друзьями. — Я впервые здесь. И откуда ты знаешь мое имя?.. Не впервые… Но ни одну из своих попыток ты не помнишь. Ты умирал сотни и сотни раз… Остановка. То, что слышал в своей голове, казалось бредом. Умирал сотни раз? Что? У него была только одна жизнь. Вот эта. С детства был с Лу, пять лет провел с тихим и отличным другом Минсоком, столь преданным, и три дня… знаком с Бинбин. Больно. Это слишком. — Кто ты? Сервер. Храню все данные, записываю, стираю. Правее, Ву Ифань. — Кто я?.. Молчание. Он вновь остановился, подняв голову вверх. Но там — ничего, кроме белого тумана, молочного. А по полу — туман легкими дуновениями, скрывая решетки, скрывая все ячейки с записанными данными. Ты — тот, кто уничтожит этот мир иллюзий. Ты этого хотел. Верно, хотел. Но сервер знает об этом. Почему-то все вокруг… ему врут. Еще шаги. Заметил толстый провод, оплетенный мелкими. Кажется, он почти дошел, слушая равномерный глухой звук собственных шагов и тихое жужжание кулера в сервере. Прохладно… Вспомнил о предстоящей проверке. Его сознание должно быть сильным… Но оно разбито, перемолото в крошку. Хотя собрать еще реально. Понемногу, не торопясь… Он должен был оказаться здесь, хотя почему именно он — не понимал. Без друзей, один… Улыбки трех друзей — вспомнив их, сам едва улыбнулся, приподняв уголок губ. Отчаяние захлестывало волнами, но все равно шел. Вперед. Он сделает. То, что хотел, и чего ждали от него другие. Он отключит сервер, а потом… Не осталось того, из-за чего мог бы жить дальше. Хоть ты и не видишь смысла в том, чтобы жить, ты все равно хочешь все сделать. Я рада. Рада. Взглянув на переплетения проводов, которые все соединялись в одном месте, Ифань сделал еще один мягкий шаг и остановился. К нему повернуло голову неизвестное создание, смотря теперь внимательно. Поднялось с перекладины и, шагнув навстречу, остановилось. Кукольное лицо. Маленькие аккуратные губы. Существо из блестящего и на вид гладкого металла было так похоже на Бинбин. Даже не знал, что сказать и как отреагировать. Широко распахнув глаза, он смотрел на это создание, робота, к которому были присоединены провода. Это ведь был… робот. У которого лицо… Ты решил закончить начатое. У тебя сильное сознание, хоть и в трещинах, — существо подошло ближе медленно, ступая аккуратно. Протянув руки, прикоснулось маленькими ладонями к щекам замершего парня, поглаживая… Они были теплыми. Но лишь потому, что сервер работал, обрабатывал всю информацию. — Я знаю все о тебе… И о других. Хоть ты и не подключен к Мемори. — Почему у тебя ее лицо?.. — сиплый голос. Сердце бешено билось в груди, смотрел с непониманием, тоже коснувшись ладони существа своей. Но уже отдернуло руки. Сервер… Сервер — это робот. Потому что она не настоящая. Она — мое сознание. Которое после своей «смерти» возвращается ко мне… после сбора всех данных. Часто дышал, пытаясь сопоставить то, что знал, и то, что видел перед собой. Ненастоящая… Сознание. Поэтому она не была стерта еще там, у Пансионата. Поэтому она вернулась к ним, в Незабудку. Вот он, ответ. — Но ведь она была реальна, материальна, я… — прикусил губу, опустив голову. Возможно, он краснел пятнами, над чем всегда смеялся Хань, но важнее было то, что вспомнил кое-что. Их поцелуй на крыше. Хоть и недолгий. Существо улыбнулось. Ты знаешь, что этот мир — обман. Но ты не знаешь, насколько огромен этот обман… Если я расскажу тебе, ты сделаешь то, ради чего пришел. Обещай. Ком в горле. Этот мир — иллюзия, обман, Бинбин говорила ведь. Показывала несостыковки, и Фань, сейчас задумавшись о них, мог бы вспомнить море этих несостыковок. Почти всегда одна и та же погода, нет какой-то зимы, нет смены звезд, солнце встает в одно и то же время, боль есть, а болезней… Нет ни одной. А еще… Никто и никогда не помнит свое детство лет до трех-пяти. Это всегда являлось нормой. Но если и это взять, как симптом… Буду считать, что ты обещал. Ву Ифань, этот мир — иллюзия. Он ненастоящий. Мы все сейчас — лишь сознание. Помнишь? Не бывает тел. Потому что у нас и нет тел… Во всяком случае, здесь, в мире, который является для другого мира местом для отходов. Растерянность во взгляде. Ифань смотрел, не желая верить, оглядывался… Опустил взгляд на свои руки. Ненастоящие… Они все нереальны?.. — Никого не существует?.. В настоящем мире люди существуют. Не живут, это точно подмечено, хоть и случайно, — существо поманило к себе, предлагая присесть. Фань выглядел слишком тревожно, подозрительно, будто он бы прямо сейчас хотел проверить сказанное на правдивость. Он бы и хотел, но… Раньше, когда Бинбин царапала его губу ногтем, кровь шла. Шишки появлялись, синяки, когда падал или его бил Хань. —  В настоящем мире люди живут без сознания. Что такое сознание? Именно сознание отвечает за сомнения, желания, протесты… И выбор. В том, настоящем мире, люди живут и делают все то, что для них очевидно, не задумываясь. И они… счастливы. — Но ведь Мемори забирает часть сознания… Еще один нюанс. Здесь хранятся сознания всех живых, а после они стираются, — Ифань выглядел настолько потерянным. Робкий голос, непонимание, но постепенно до него доходило. Два мира. Утопичных, один хуже другого. Даже не два, а три… Первый — реальный, о котором сейчас ему говорило это существо. В нем люди счастливы и существуют без всяких выборов, смеются, нисколько не страдают. Второй мир — их мир, в котором они сейчас, и он — не настоящий. Здесь копятся сознания, тонут, хранятся, и… Стираются?.. Благодаря Мемори?.. — Но почему? За что так с нами?.. Он сам, Бинбин, Хань существовали здесь и жили, но на самом деле — они часть чего-то огромного и ненужного. Выброшены на обочину. Задыхаясь, хватая ртом воздух, Ифань смотрел в молочный туман, лихорадочно прыгал взглядом по проводам и трубкам, по полу, но собственным рукам и ногам, по телу этого совершенного существа, сервера, у которого тоже было… сознание. Существо смотрело долго, давая привыкнуть. А после вновь заговорило, не размыкая губ. Оно не моргало, ничего… Сервер в виде человека, способный ходить, думать, обслуживать сервер и чинить, хранить и обрабатывать информацию, и… стирать ее. Слишком много войн и жестокости. Самоубийств, убийств, изнасилований, прочего — того, на что решался человек. Но если он не будет способен делать выбор, он не будет творить жестокость. С помощью индивидуальных чипов, вживленных в мозг каждого для улучшения жизни, была проведена такая процедура, как удаление сознания. И на протяжении сотен лет она повторяется. Всем рожденным детям вживляют этот чип, чтобы сознание ушло сюда на хранение до момента, когда оно полностью сформируется — до 19-ти лет. А после… С помощью еще одной технологии в виде Мемори оно удаляется полностью. Во время формирования его удалить, к сожалению, нельзя. — К чьему сожалению? — сжал зубы. То, что он слышал… Они — как какие-то кролики, запертые здесь, в этой системе, ненастоящей виртуальности. Абсолютно все — без родителей, потому что сознания детей были лишь загружены сюда, в этот мир. — Кто ты? Существо улыбнулось. Мило, пугающе, механически. И вновь пластины сгладились. Сервер смотрел внимательно, склонив голову. К сожалению тех, кто злоупотребил тем, что я создала. Это все придумала я. И когда я увидела, насколько сильно изменили мое изобретение, как все вывернули наизнанку, я сбежала. Сюда. И потеряла себя… Только недавно мое сознание по крупицам вернулось ко мне. Мне хотелось все это разрушить. Я пытаюсь это сделать уже много лет. Очень много. Фань Бинбин, гений, создавший систему по управлению сознанием, чтобы ограничить желания к жестокости, чтобы подавлять предпосылки к совершению насильственных преступлений. Она хотела создать утопию… Она создала. Сотни и сотни лет назад она сотворила то, что они имеют теперь, и хоть система претерпела множество изменений, основное осталось из функций. Второй мир хранил сознания. То, что создали по приказу правительства уже без Бинбин — убийство души. Завуалированное под что-то хорошее и правильное, ведь сознания жили, жили здесь. И умирали. Кто-то исчезал почти сразу после подключения Мемори по стиранию. Кто-то — через десяток лет. Сознание… Настолько сложно оно, что кое-что так исправить и не смогли. Стереть можно только полностью сформировавшееся. До 19-ти лет первый и второй мир связаны, и если до подключения к Мемори ребенок умирает здесь, он умирает и там. В настоящем мире. Сложно. Слишком шокирующе. Обидно, так обидно, и больно. Их выбросили на обочину, как какой-то мусор… Но если они желали закончить с обманом вокруг себя до получения Мемори, они умирали. Своеобразная плата за счастье — вечный риск быть убитым. Значит, Минсок… Теперь не существовал ни в одном из миров. И Хань… Тоже. Сознаниям дали право жить. Но только здесь, и очень мало. Так вот какая система. Усмехнувшись нервно, Ифань уткнулся в свои колени, сжав голову руками. Вот какую систему пожелал уничтожить Ифань. Два мира — настоящий и виртуальный. Первый, реальный, полон людей, пустых, без сознания, таких счастливых и не ведавших, что происходит на самом деле. Второй, иллюзорный, существующий только в записи кодов и шифров, хранящийся на серверах, состоит из сознаний, где ни капли настоящего. И если они хотят быть счастливыми, они этим стирают себя, когда к ним подключают Мемори. Эта Мемори… Не дает мир, который ты хочешь создать для себя идеальный. Точнее — это манящая конфетка, чтобы после поймать в капкан и захлопнуть. Убить. Их убивают с помощью этих Мемори. Стирают сознание, все улики, и разрывают связь тела и сознания друг с другом, находящихся в двух мирах. — Если тебя не станет… Что случится? — отстраненность в голосе. Ненависть вскипала в Ифане, потому что он теперь видел всю четкую картинку. Во всяком случае, думал, что всю. Существо смотрело, вновь не раскрывая все карты. Сознания, еще не стертые, вернутся к своим телам. Память останется с ними. Стертые не вернутся, люди будут жить без них. А если сознания вернутся, помня все и осознавая всю реальность настоящего первого мира, они могут не выдержать подобный шок. Но плевать, правда. Сжимая сильнее перекладину, на которой сидел, по побелевших костяшек пальцев, Ифань смотрел в одну точку, а после решительно взглянул на существо. Так похожее на Бинбин. Хотя… это она и была. Просто то, что видел Ву Ифань рядом с собой — искусственно созданное сознание, выглядевшее по последней версии той внешности, которую помнил сервер. Все вокруг — обман. Все вокруг ему врали, ведь Бинбин все знала с самого начала, и притворялась одной из них, одной из детей. Настолько все сложно и плохо, больно, что Ифаню хотелось отключить прямо сейчас все, закричать, и посмотреть, что же будет. Как же встряхнется этот мир, и тот, чужой, первый и настоящий, хотя для него, Фаня, настоящим был только этот, тот, в котором жил он сам. — Я хочу, чтобы ты отключился, сервер. Он так хотел все это закончить, оборвать. Но голос — неуверенный, слабый… Фань расстроен. Он помнил, как целовал Бинбин. Помнил, как обнимал, как поймал окровавленную в свои объятья при падении с дерева, когда сбегали. Он столько всего помнил… А оказывается, Бин давно не существует. Оказывается, всех их почти не существует. Сервер не среагировал. Недостаточно желания. То, что сказал человек — всего лишь необдуманное желание. Нужно рассказать кое-что еще, чтобы усилить это желание, хоть последствия и будут после всего слишком сильны. То, о чем намекал сервер, то, что не помнил сам Ифань. И ты не спросишь, почему именно ты? Ты ведь столько раз задавал себе этот вопрос. — Почему я? — после короткой паузы, отвернувшись вновь, не смотря в эти пустые глаза. Он столько потерял, пока шел сюда… Потому что тебя не существует в реальном мире. Только в этом. Ты — вирус, созданный мной, чтобы уничтожить систему. Удар под дых. Так вот в чем смысл всей его ненастоящей жизни. Вот зачем он жил эти девятнадцать лет. Даже ненависть к системе не принадлежит ему. Хотя, конечно, не совсем мной. Ты сам появился в системе. Неопытный, маленький, слабый, явившись ребенком. И ты так много раз умирал… Умирал — и вновь появлялся, начиная с чистого листа в разных городах. Он не помнил. Ничего не помнил. Если это правда, он начинал с чистого листа каждый раз… Каждую свою жизнь. Ничего не помнил… А Лу Хань помнил все. Повернулся резко и вскочил с места, отходя на шаги назад, смотря с неверием. — Помнил все?.. — существо пожало плечами и поправило провод аккуратно, закрутившийся вокруг запястья. А после, подумав, поднялось и, ухватившись за толстые провода, подпрыгнуло, повисая вниз головой на проводах. Это ты создал его, свою охранную систему. Создал его на основе себя, используя меня. И после каждой твоей смерти он записывал данные. И спасал тебя в другие разы. Лу вытаскивал его из ванной, когда уснул случайно и чуть не захлебнулся. Лу лечил его, когда Фань заболел — единственный случай болезни в Пансионате, а все потому, что он — вирус, слабый, которого так легко уничтожить, стереть. Так вот почему. Вот почему Лу каждый раз говорил быть с ним рядом, да и крутился вокруг. Так вот почему он направил в другой коридор, когда должны были упасть часы. В одну из попыток эти часы придавили его, Ву Ифаня… — Так вот почему ты сказала, что я снова засомневался. Я тогда выбрал еще попытку. Все ходы, помеченные — это его личные попытки по уничтожению сервера. Я помогала тебе. Стала появляться рядом, чтобы открывать часть правды и направлять. Ты появился, потому что я хотела уничтожить эту несправедливую систему; ты появился, потому что тебе стало жаль людей. Ты хотел дать им выбор. — Вернуть сознание. Верно. Ни его, ни Ханя не существовало там, в том мире. Они — искусственные, появившиеся по чужой прихоти… Хань до последнего защищал своего друга, половинку себя. Отдал свою жизнь. Существование Лу зависело только от жизни Фаня, его сознания, которое каждый раз стиралось, и вновь появлялось, чтобы попробовать атаковать. Снова и снова. До полной победы. Для того, чтобы отключить меня, нужно было, чтобы между нами была связь реальнее того, что ты создан на моей основе, что ты появлялся в разных городах, но я старалась тебя направить ближе, к этому Городу, в котором находилась я сама, сам сервер. Так что… Прости, что я просила у тебя поцелуй. Ты нравишься мне. Но поцелуй нужен был, чтобы связать нас. Первый поцелуй слишком трудно забыть. Поцелуй по желанию, первый, который дарит столько хороших воспоминаний. И пусть, что он длился только несколько секунд… Ифань ведь помнил его. Дорожил им. А теперь он должен отключить сервер, который на самом деле являлся той Фань Бинбин, которую он не успел полюбить, но смог бы. Использован. Но почти не злился, не жалел. Подойдя ближе к серверу, чьи пустые глаза иногда вспыхивали красным, к этому существу, состоявшему из сплошного металла, похожее на человека, Ифань остановился. Не было пышных волос. Не было бледной кожи и живых глаз в обрамлении черных ресниц. Только механика с сознанием внутри, которое иногда просыпалось. Все обман… Нельзя верить ничему. Нечему вообще осталось верить. Их бунт подошел к концу, слабый, и потому длившийся так долго. Ифань мог бы попросить еще один шанс, чтобы побыть с друзьями, но Минсока уже не будет, он его забудет полностью, если вновь умрет и начнет заново. Не будет его улыбки и его веселых игр. Не будет соревнований Мина и Ханя в футболе. Не будет неуклюжих игр в баскетбол. Конечно, с ним будет Хань, но опять не будет помнить, что тот записал уже столько данных, что начал их понемногу терять. Друг, который всегда заботился о нем и охранял, спасал. Снова знакомство с Бинбин, несколько дней вместе… Он мог бы попросить еще одну попытку, чтобы сервер, Бин, не приняла проверку. Но он ведь дошел уже до конца. Он выслушал всю историю и всю правду. Теперь нужно сделать выбор, принять решение… Причем он не увидит результат. Потому что при отключении сервера он уберет преграду между двумя мирами, и сознания вернутся к телам, а он… Он исчезнет. Один, оставшийся без Ханя, его пинков, колких шуточек и улыбок. Один, без прикосновений теплых губ Бинбин. Он прекратит их страдания, ведь они пытаются все взорвать уже так давно. Ву Ифань. Фань Бинбин. Их имена состоят из похоже звучащей частицы — Фань. Ву Ифань. Лу Хань. Созвучны, потому что они почти одно и то же… — Я хочу… — понимая, что он заканчивает все, что он делает свою работу, для которой появился, чтобы после исчезнуть, Ифань поджал задрожавшие губы. Он хотел жить, жить на свободе. Он хотел многого добиться. Он хотел быть с друзьями — с Ханем, Минсоком, Бинбин. Но Минсок умер в обоих мирах. Бинбин давно существует только в виде сервера, в цифровой матрице. А Фань и Хань… Никогда не существовали. Сервер ждал, так и держась за провода, повиснув вниз головой. Ифань — совсем близко. Прикоснулся к гладкой голове робота-сервера, поглаживая аккуратно. Вот она — Бинбин, которую так хотел полюбить и быть с ней после всего, поговорить с ней… Но нет. Не суждено. Прикоснувшись губами к теплым — из-за температуры всех составных частей сервера — губам Бин, поцеловал. Робко, по-детски, просто прикоснувшись. И провел пальцами по металлу, поглаживая. — Я хочу… Чтобы ты отключился, сервер. Бинбин говорила, что сервер подчинится. Спрыгнув на пол, существо обняло Ифаня аккуратно, сдерживая всю свою силу. По щекам парня — слезы. Он ведь… Хотел жить. Просто закончить этот обман — и жить на свободе… А теперь он просто сделает так, как должно было быть, как создала природа, а человек все разрушил. Пусть теперь разбираются, делают выбор, решают, становятся счастливыми. А Фань исчезнет. Открыть дверцу на спине существа. Ввести цифры, произнесенные механическим голосом. Нажать кнопку отключения. — Спасибо тебе. Голос из-за спины. Отпустив сервер, усадив его на перекладину, Фань повернулся. Сервер сделал ему подарок — воспроизвел собственное сознание в виде Бинбин с пышными черными волосами до плеч и в белом платье до колен на тонких бретельках. Воспроизвел и Лу Ханя, хранившегося в определенной ячейке памяти. Хань смотрел с сожалением, но улыбался. Последние мгновения, чтобы увидеть их лица, пока сервер начал отключаться. Сирена, мигание красных ламп… Удаление данных. Поймав их протянутые руки в свои, Фань сжал их пальцы, продолжая смотреть то на лицо друга, то на лицо девушки, которая могла бы быть его девушкой, если бы не все эти обстоятельства, несовместимость, разные миры и сознания с разрывом в сотни лет. Взрыв. Еще и еще. Мир растекался противными разводами. Его трясло. И за несколькими такими секундами они наблюдали втроем. Ифань сделал то, ради чего появился. Он ведь сам пожелал. Он всегда хотел это уничтожить. Взрыв. Сервер самоуничтожался, пожелав этого сам и приняв свой вирус, отключив свою систему охраны. Когда исчезло сознание Бинбин, исчезли и Фань с Ханем, растворившись в ненастоящем и несовершенном мире. __________ Сон — это нечто прекрасное. Любой человек любит спать, отдыхать в этой темноте, перезагружать свое сознание, свое тело… Сон — нечто такое, где можно спрятаться на некоторое время от проблем. Мир с иллюзиями, мир без сознания — это тоже сон. Счастливый сон… А просыпаться, как известно, не любит никто. Вот только это всегда нужно, чтобы жить. Открыть глаза, посмотреть на мир осмысленно, делая выбор. Полежать еще или встать сразу. Сначала пойти на балкон, или же пойти и поесть хлеб с арахисовым маслом, просто выпить кофе. Жизнь — это постоянный выбор. Плохой ли, хороший… Но только выбор, плохой или хороший, строит личность. Личность создается на основе боли, а не только вечного счастья… И хотя каждый раз делать выбор — сложно, живя осознанно, это лучше, чем существовать и ни о чем не думать. Просыпаться не любит никто. Мир состоит из хороших вещей в виде кофе в чашке, розово-молочного рассвета, улыбок. Мир состоит из плохих вещей в виде боли, неизлечимых болезней, смертей близких, убийств. И многих прочих, прочих вещей, которые можно делить на две категории бесконечно… Но невозможно поделить все на только черное и белое. Все хотят быть свободными совершать выбор. И каждый выбор ведет к различным последствиям, и порой — не к самым лучшим. Но это нормально. Лучше горькая и несовершенная правда, чем сладкая ложь. Иллюзия хоть и помогает порой выжить, но она не всегда является хорошим выбором. И никогда не является лучшим. Несовершенство — это не плохо. Несовершенство — значит, миру нужно стремиться меняться, но не радикально до степени отключения сознания, лишения выбора, чтобы все жили, совершая все то, что очевидно. Лучше несовершенный мир, чем утопия, в которой всегда кроются боль и страдание. Где-то там, за обочиной, забытые, будто невидимые. Свобода жить — это свобода совершать различные поступки.