Любовь, бывает капризна

Я лежала подавленной амёбой на кровати. К чёрту это всё! К чёрту! Было больно и холодно… Будто, оторвали от тебя кусок тебя самой… С сердцем и другими жизнено-важными органами… Медленно, болезненно… — Знаешь, — начала маленькая голубоволосая девочка, — проблема людства, из-за чего они страдают, в том, что они через-чур быстро и надолго привязываются друг другу. Это плохо. Ты привязываешься и «БАМ»! Того человека нет. Он исчез, а ты остался. Ты продолжаешь идти с ношей, а он в пустоте. Ему уже всё равно, живой ты или нет. А ты страдаешь, в этом и вся мораль. Думай, мой друг. — девчонка отошла от перил моста и устало потянулась, поднимая голову к серому, дождливому небу, — Я ни-ког-да не привяжусь к кому-то. Я привязалась… Я совершила ту самую великую ошибку, которую ненавидела, боялась и остерегалась. Я ненавидела людей из-за этого, считала их глупцами, а сейчас испытываю на своей коже. О боже, почему мы ценим что-то лишь тогда, когда у нас это отбирают?! Почему, мы настолько слепы, что не можем заметить малейших чувств человека к себе?! Почему?!

Несколько часами ранее

— Я так не могу! Мы должны его спасти!!! — я сидела на подоконнике и смотрела на Хоши. Взрыв терпения.Нервов. — Я не могу встать… Ты же знаешь? — она подняла свои серые глаза, в которых читалась беспомощность. — Я знаю, солнышко, — я подошла и приобняла, за столь бледные плечики, подругу, — Я… Я… Не могу просто сидеть сложа руки… Я должна помочь ему, хоть чуть-чуть… Прости, но я сделаю это сама… — я повернулась и попыталась уйти, как вдруг меня за руку схватила Акина. Я посмотрела на неё, она переживает за меня. Она знает, чем это может обернуться. — Я вернусь, под утро, малышка. Ложись спать. И ухожу, оставляя её одну в этой комнате, одну с мыслями.

***

Достать одежду мне не составила труда. Разбить витрину в магазине всегда можно. Покинуть больницу — легко.Окна зачем есть? Какая решётка? А ноги зачем? Да, что бы около 1 часа ночи выламывать решётки, разбивать витрины, драться с охранником здания мафиози ЗМЕЯ. Я знаю, что должен работать инстинкт самосохранения, но он у меня где? Правильно — в заднице, в запое! Ну-с, дерзость ты где? Язвитость? Всё с собой! А теперь, пойдём и надерём зад каннибалам! Пусть знают сучки своё место! Как только я аккуратно «вошла» в здание, меня чуть не стошнило: этикет. Везде «элегантность» и «изящность». Я, само собой, не представляю как можно «изящно» есть и убивать человека. Но факт — остаётся фактом. Все девушки в платьях, а я, как я: порванные джинсы, чёрная футболка с окровавленным черепом и надписью «Go to my jobs!»(Идите в мою жопу!). Ах да, чёрно-серые кеды. Ну я прям сам предмет изящности и воздыханий. Да мне все завидуют! Все смотрели на мою внешность. И конечно: красный и синий король. Я, спокойным шагом, бухого тунеядца прошла мимо них, ну и как мне не съязвить? А? — Красивый бахилы, красноволосый китаец. — самовлюблённая ухмылка. Китаец — японец? Одно лицо! А вот, был бы он корейцем — по нему бы текли куча девок. Мне самой корейцы нравятся и негры. Ну всё, пересечёмся мы где-нибудь, он меня точно трахнет, за всё хорошее. Хотя я творю только плохое. Ах, красноволосый джигит, как ему подходит! О, кстати, я славянка-американка, мне можно над ними так стебаться. Как и Хоши — элита, ёпт! Всё бы гуд, но синеволосый лезбиян, схватил меня за руку и потянул на себя. Дерзость, я тебя люблю! Но не надо намекать на пошлое! — Что, дорогой, прямо здесь и займёмся? М-м? А как же Сера? Изменяешь ей, старый пердун? В школу малолетних девочек цеплять ходишь, а теперь и тут? Как тебе не стыдно, негодник! — я шуточно шлёпнула его по попке. Он покраснел.А вот его напарник, джигитосик — кипел от злости. — Ты тоже хочешь по попе а-та-та? — спросила я, приподымая левую бровь, — Я не наклонна к БДСМ. Я молода и красива! — Хватит строить цирк. — наконец-то подал голос наш молодАЯ лесбиЯНОЧКА. — Яночка, — обратилась я к Рейши, чем ввела его ешё больше в ступор, — Цирк- два дня как уехал, а вас забыл. Как же так? — я хорошая актриса, прям премию выдавай! — А как же его клоуны? Спичка-черничка, носящая красный костюм телепузика, который прикидывается По, и семидесятипятилетний карлик, которого укусила муха « Я — Царь!» и симптомы его давно не покидают! Как так?! Кстати, меня давно интересовало, а ты, джигит обгорелый, в детстве телепузиков пересмотрел? Симпатию к По испытывал? Чёт в росте махнул, наверно, Растишки пережрал? Бывает, бывает… Ей, узкомордая выдра, — я обратилась к всё ещё державшего меня за руку, парня, ибо он не мужик видно — девственник! — Ответь, только честно. Тебя по дороге несколько раз Аист уронил?! Чё тогда так туго доходит?! Отцепи свои клешни, членистоногое! — выкрикнула я, прямо на уху Синему Королю. Он ослабил хватку и я, что есть мочи, временно реставрировалась в другое помещение. Мне нужно Фокусника спасать, а я с ними говорю! Надо всё по быстрому сделать, ибо меня таким темпом в близлежащем уголку Микото, но уже не один, и отрахают! Знаю, я их «САМООБЛАДАНИЕ». Дать мне пройти четыре метра? А хуй тебе на комариной горошеньке, а не пройти всего лишь четыре метра! ВСЕГО ЛИШЬ! Меня снова кто-то за руку тянет. И я на автомате: — Самообладание!!! Бег. Бежим. Сцена. Пофиг, мы всё ещё бежим. Я залезла на сцену. К хуям? Не знаю! Моей пизде, популярности захотелось. Но я долго не стояла и с криками «—Витя реж канат! Лети в космос, на Марс рисовать зелёных пингвинов!» — спрыгнула со сцены. Я не знаю, что это был за бред, но смешно. Нужно не привлекать внимание? Мы уже привлекли! И теперь я бегу пьяным ослом в какой-то подвал. А нет, я уже в нём. Право или всё же лево? Наугад! Лево, право, право, лево… — Стапе?! — мой соколиный взор, заметил что-то на подобие камер с решётками. И я, не подумав, побежала туда. Пройдя 4-5 камер, я увидела двух людей: блондинку и беловолосую девочку. Они посмотрели на меня. — Я, тип за вами. И ещё, кто из вас Анна? — спросила я. — Я. — ответила блондинка, перед этим что-то кивнув девочке. — Скажи Микоте, что меня не надо трахнуть. Я цветочек!!! И я не виновата, что он такой дебил. Даже красный диван по умнее будет! — выругалась я. — На самом деле, Анна — я. — подала голос девочка. — Тогда ты Сера? — спросила я показывая на блондинку.Она кивнула, — а я Эмилия, спаситель ваш и марафонец. Кстати…- как только я хотела упомянуть Иёши, то меня перебили: — Его больше нет… Прости… — Это тебе…- протянула беловолосая, — Он просил, что бы ты прочитала это письмо… Прости… — За что вы извиняетесь? — спросила неожиданно я, — Виновата — Я.

В наше время

Мне не пришлось ничего говорить Хоши. Она всё поняла. Почему так больно? Да — жизнь не мёд. И никогда им не был. Ах, печаль, тоска… Уже обед. А погода всё портиться и портиться. Прям как моё состояние. Акина ушла на процедуры. Эх, блять, пиздец, а не день. Ладно, разбитая губа, вывих левой кисти и поганое настроение. Но хитрый Изумо, решил меня добить. Не ну блять, надо было мне упомянуть что « — Я свободный и независимый пидор!» — как эта тварь, в лице Синего Короля, сказал, что меня и Акину, ждёт наказание. я его культурно послала, а Идзумо, морда хитрожопая, предложит Выдре, отработать наше наказание в «Хомре», в виде горничных. Выдра согласилась. У меня вырвалось всё, что накипело, в виде 15-ти этажного мата. Теперь, словарь Идзумо и Выдры, точно пополнился, эдак, на слов 100-200. А чё, нужно иметь большой багаж знаний! Только я свой багаж в аэропорту забыль, когда в Япония переезжала, из Америки. А словарный запас, то ж нет — я им мух по зданию своей мафии гоняла. — Это чё за хуйня? — спросила я, указывая на вошедшего Микото, с медсестрой. — Это не хуйня, — поправила меня медсестра, — Это Мистер Суо. — Фигня. Жи-и-за-а. Самая натуральная. — я показывала на Микото. — Это твой знакомый, пришел тебя проведать.- сказала с доброй улыбкой медсестра и съёбалась. В воздухе повисло молчание. Но не долго: — Пошёл в жопу! Уйди от меня! Кыш — кыш! — вскочила я с кровати, — Фу-фу! Не приближайся, а то штукатуркой белой кидаться буду! — М-м? — кажись, оно меня не поняло. — Соль изгоняет нечистую силу! Она дорогая, по этому, я заменяю её на сахар! А сахар я и сама сожрать смогу! Так что — штукатурка! — я киданула в него подуху, и, постаралась проговорить это всё, как можно быстрее. Но оно меня поняло. — Ясно. — оно достало сигарету, в ожидание закурить. Но не-е-ет! А хуй тебе! В него полетел графин с водой, ледяной водой! — Гуден так, мразь! — с улыбкой сказала я. Оно не увернулось, графит нежно, ласково поцеловал его в лицо и красноволосый «лёг» от столь страстного, нетерпеливого поцелуя на полу, в виде звёздочки. Мне оставалось надеяться, что он сдох или потерял сознание. Но его, это забавляло, и он подал голос: — А ты дерзкая сучка. — Закрой крышку, дитя пьяной акушерки. — Во сколько ты сегодня встала? — спросил он вставая с пола. И тут во мне начали бушевать две «Я»: сказать нормально или нахамить?! Второй, лучше. — Встал — только у тебя один орган. А я — просыпаюсь, как солнышко. — И тебе с добрым утром. Точнее днём. — он поставил на тумбочку пакет с чем-то, — Держи, поправляйся. Микото повернулся ко мне спиной и собирался уходи. Он же знает, что бабы опасны? И повернуться к ним спиной, означает: не минуемую гибель, свою или гордости. Я подошла, чтобы открыть дверь, и когда он выходил, безпалевно наклеила ему бумажку на куртку. Белое на чёрном, очень выделяется. «Лошара».

Тем временем у Хоши

— Прив-вет! — краснея сказал Мисаки. — О, дармоед, что ты тут делаешь? — спросила девушка, приподымая левую бровь. — Во-от, держи, — он протянул Акине пакет, с едой, — поправляйся. Его голос дрожал от смущения, руки тряслись, а щёчки пылали. Но, рядом, прошла Мью. И тот отпрыгнул от девушки в сторону. Хоши сузила глаза, как дед, по которому долбанули телевизором и тихо, смеясь, сказала: — Что, видел как она по окнам лазает? Она «аля человек паук», привыкай. — Да ну вас в баню! Странные! — он быстро взял скейтборд и уехал. Девушки — не странные. Странные мужики и ихняя логика. А так, мы адекватны. Вполне… И хитрожопые!