Присядем на дорожку

«Присядем на дорожку»... Так всегда говорила моя бабушка, когда кто-то из нас куда-то уезжал, она считала, что это нужно делать обязательно, чтобы дорога была легкой, а возвращение приятным. Только чушь всё это. Два месяца назад мы вот так же с ней и присели, а рядом мать с отцом и сестра. На дорожку. Я уезжал на базу отдыха, на Черное море. Отец взял эту путевку на работе, хотел сестру отправить, но она, как назло, руку сломала, и в результате поехал я. Три недели моря, солнца, горячего песка и таких же горячих губ. Его губ. Человека, навсегда изменившего мою жизнь. Того, чей голос, хрипловатый, теплый и сонный, я слышал в трубке пару минут назад. На часах — половина второго ночи. Я сказал ему только одно слово: «Еду» и услышал в ответ: «Жду». Остальное будет потом. Я сообщу ему номер поезда и вагона. Пока еще я и сам их не знаю. Я только знаю, что поезд этот отходит с нашей станции в половине третьего утра и билеты на него можно купить прямо перед отправлением. Деньги на билет у меня есть, остались из тех, что давали с собой на базу — мне они особо не пригодились, потому что за все платил Олег. Половина второго. Родители и сестра крепко спят. Мою записку они найдут утром на кухонном столе, в ней я честно написал, почему вынужден уехать, а сам я в этот момент буду уже далеко ото всех, кого люблю. Черт, никогда не думал, что скажу это, но... Хорошо, что бабушка умерла и не услышит всего, что будут говорить обо мне. Родителям придется хуже, но они справятся, они же взрослые и сильные, а хреновее всего будет сестре, потому что мы учимся в одной школе. Прости, Ань, я не хотел. Я просто сказал правду, только и всего. — Если хочешь жить нормально, — говорил он, проводя рукой по моей спине, — ты не должен никому говорить о том, кто ты. — Но почему? — я посмотрел в его глаза, чуть раскосые, темно-карие. — Разве можно врать самым близким? — Наивный, — на четко очерченных губах появилась горькая усмешка. — Правда уместна далеко не всегда и не везде. Промолчать — не значит солгать. — А вот и нет! — возразил я. — Бабушка мне говорила... — Т-с-с, — он приложил палец к моим губам. — А вот ей уж точно не стоит знать такую правду. Если, конечно, она не старая карга, от которой ты стремишься избавиться! Она и не узнала, но не потому, что я солгал. Я вернулся с корабля на бал, весь такой загорелый и пахнущий морем. Прямо на её похороны. Бабушка умерла внезапно, скоропостижно, во сне, в ту ночь, когда я ехал домой и вспоминал наше с ним прощание. — Ну, вот и всё, — он провел ладонью по моей щеке. — Мой номер у тебя есть, захочешь поговорить — звони. — А надо? — напялив безразличную маску, спросил я. — Курортный роман и всё такое, у них не бывает продолжения. — Это тебе тоже бабушка сказала? — Нет. Я в кино видел. — Глупости, — он привлек меня к себе. — Всё зависит от тебя. — Не хочу навязываться... — Стас, я сам дал тебе свой номер. Просто запомни, что я всегда буду тебе рад и помогу, чем смогу, — прошептал он мне на ухо. — Мы в ответе за тех, кого приручили... — Типа того, — улыбнулся он. — Экзюпери? — Ага, — в носу почему-то защипало, и я отстранился. — Всё. Давай. До встречи.

***

Мы всегда отмечали тридцать первое августа, прощались с летней свободой, так сказать. Обычно, мы выезжали с ночевкой на речку, протекающую неподалеку от нашего городка. Мы, это: Сашка, Игорь, Димон, Светка, Ирка, Анжелка и я. C пацанами я дружил с пятого класса, а девчонки влились в наш мужской коллектив два года назад. В этом году мы уже были выпускниками. Собственно, завтра, а вернее уже сегодня утром, я должен был бы бодро топать на линейку в белой рубашке и с обязательным букетом цветов. Должен, но не потопаю, одиннадцатый класс я так и не закончу. Во всяком случае, в этой школе и в этом городе. Интересно, а можно будет потом запросить свои документы? А хотя — нафига? Нафига я, как последний идиот, подписался на ту дурацкую «бутылочку по-нашему»? Но тогда мы уже успели здорово подогреться и вовсю потешались над обязательным сочинением на тему «Как я провел лето», которое завтра нам всем предстоит строчить. Писать правду никто из нас не собирался, потому что о таком не принято рассказывать учителям, особенно таким, как наша русачка. — Стойте! Стойте! — перебивая всех, заорала Анжелка. — А давайте хоть друг другу правду расскажем? — И точно! — подхватил Игорь. — Мне вот до усрачки охота узнать, чем занималась летом ты, Светка! — А почему сразу я? — возмутилась самая красивая девушка нашей компании. — Пусть Сашка начинает! — Нифига подобного! Дамы вперед! — театрально поклонился Шурик. — Я мальчик воспитанный! — Кончай базар! — Димон взял в руки бутылку из-под пива. — Вот. На кого укажет, тот и начнет. — Только правду и ничего, кроме правды, — Анжелка раскрутила бутылку. — Брехать в школе будем. Когда горлышко указало на меня, я на мгновение замялся, обвел взглядом их такие родные лица. Если не им довериться, кому тогда? С самого своего приезда я мучился от того, что не могу никому в целом мире рассказать о том, что со мной случилось. Я вспоминал все наши разговоры с друзьями на волновавшую меня тему... Никто из них резко против геев не высказывался. Все соглашались на том, что каждый сходит с ума по-своему, и пока эти самые геи не подбираются к их задницам — все нормально. Игорь вообще молчал, но и не затыкал остальных, из чего я сделал вывод, что эта тема ему попросту неинтересна, в отличие от меня самого. Тогда я мучительно боролся с собственными порочными наклонностями, с тем, что я... не такой, как все «нормальные пацаны». И вот теперь я наконец-то с этим смирился, я понял, что не больной, и мне так хотелось поделиться этим с друзьями, рассказать о том, что я встретил его и провел две безумных недели в его постели, из которой мы выбирались редко. Для того чтобы поплавать голыми ночью, и заняться сексом прямо на песке в отдаленной, крохотной бухте, или чтобы взять напрокат катер и трахаться, как ненормальные, в его каюте. Или чтобы... Он подошел, когда я лежал, бросая ленивые взгляды на отдыхающих. Девчонок вокруг крутилось полно, а купальники на них были настолько микроскопическими, что без лупы и не разглядеть, но я и не собирался разглядывать. Я любовался парнями. Загорелые, сильные, красивые тела... Блин, большую часть времени мне приходилось лежать на животе, чтобы прикрыть стояк. А потом снова дрочить в туалете или душе, представляя, как подхожу к одному из этих загорелых красавцев и... — Свободно? — спросил он тогда, указывая на соседний со мной пустой лежак. — Ага, — кивнул я, окидывая взглядом высокого, темноволосого, крепко сложенного парня. — Можно? — он поднял на лоб солнцезащитные очки, блеснул карими глазами. — Запросто, — улыбнулся я. — Олег, — протянул он руку. — Стас, — пожал я её. И не было никакой искры, тока, холодка и прочей ерунды, о которой так любят писать романистки, было странное, неопределенное чувство, как будто он что-то недоговаривает. Олег сыпал анекдотами, я ржал, как придурок, пока не заметил одну странность — он ни слова не сказал о девушках, хоть их рядом с нами было дофигища. Любой нормальный парень уже раз пять повторил бы уже, что у блонды слева — офигенные сиськи, а у брюнетки справа — отпадный зад. Мои подозрения только усилились, когда та самая грудастая блондинка решила позагорать рядом с нами. Топлесс. А потом попросила Олега томно-игривым тоном намазать ей спину кремом для загара. Он вежливо улыбнулся, извинился передо мной за то, что вынужден отвлечься и... быстро, профессионально и равнодушно выполнил просьбу. Потом Олег вернул девушке крем и снова повернулся ко мне: — Извини еще раз. Думал, хоть на отдыхе не придется никого растирать. Я массажистом в спорткомплексе работаю, — пояснил в ответ на мой вопросительный взгляд. — А девушка симпатичная, — запустил я пробный шар, — и она, кажется, с тобой флиртовала. — Да? — приподнял бровь Олег. — Я и не заметил, — а потом он склонился к моему уху и прошептал. — Девушки интересуют меня так же, как и тебя, — и отодвинулся, снова опустив на глаза очки. А я почувствовал, как вся кровь бросилась в лицо, а сердце заколотилось бешено и неровно. Откуда он узнал? Чем я себя выдал? Я же на тело его не пялился... Ну, почти не пялился. Неужели он все же заметил этот мой взгляд? И я спросил еле слышно: — Чем? — Ты себя выдал? — расшифровал мой вопрос он. — Ничем. И всем сразу. Поплаваем? — предложил вдруг Олег и, не дожидаясь моего ответа, пошел к воде. Он знал, что я пойду за ним, знал, что не оттолкну, когда мы окажемся вдвоем в той крохотной бухте и знал, что я кончу почти мгновенно, как только он опустится передо мной на колени, рывком стащит мои плавки и коснется члена губами. Чтобы не заорать и не спалить контору, я почти до крови прокусил руку, а потом, теряя голову окончательно, целовался с ним, ощущая свой запах и вкус на его губах, пытался удержаться на грани сумасшествия, касаясь рукой, а потом и губами, его плоти. Я так давно об этом мечтал и столько раз представлял себе это, но я не думал, что реальность окажется еще круче всех моих фантазий... С пляжа тогда мы ушли в его номер, где я и провел ту ночь, которую помню до сих пор. Именно Олег помог мне понять самого себя, убедил в том, что я не урод или извращенец, просто я такой и никто тут не виноват. Слышать это было приятно, как и рассказывать ему о том, как засматривался на задницы друзей, а не подруг. Как мечтал прикоснуться к чужому члену, как сносило крышу от невозможности реализовать эти, казавшиеся дикими, желания. Я даже рассказал о том, как пытался заняться сексом с девчонкой и как нифига из этого не вышло. У меня просто не встал, несмотря на все Анжелкины старания. Тогда она мне решила дружескую услугу оказать — девственности лишиться помочь, как ей самой Сашка помог пару лет назад. Я согласился, надеясь, что сумею так вылечиться, но нихрена не получилось. Анжелка тогда сказала: это из-за того, что я перенервничал, и ничего в этом страшного нет, в следующий раз обязательно всё получится. Я вежливо ее поблагодарил и вернулся домой. Бабушка как раз в больнице была, а родители и сестра на дачу уехали. Я заперся в комнате и залез на любимый сайт. Уже через пару минут мой член стоял, как надо. Глядя на жаркие ласки парней на мониторе, я офигенно кончил, вынужденно смиряясь с тем, что гей. И как же сложно было держать это в себе! Не проговориться, не выдать себя, не проколоться... Вот тогда Олег и сказал, что я поступал правильно, что не стоит рассказывать о себе натуралам — даже самым близким друзьям. Не стоит, потому что в девяноста случаях из ста это хреново кончается, а доверять можно только своим, которых я со временем научусь чувствовать так же, как Олег почувствовал меня. Тогда я долго и нудно с ним спорил. Заявлял, что у него просто не было настоящих друзей, а у меня есть. И почему-то я забыл, что Олегу тогда было уже двадцать семь, и в жизни он успел повидать куда больше, чем я. Каким же идиотом я был!

***

Моя очередь откровенничать пришла вслед за Светкой, которая призналась, что занималась на море сексом с девушкой, что было это офигенно и очень ей понравилось, и теперь она всерьез подумывает: а не сменить ли ориентацию? Я украдкой бросал взгляды на остальных, мне было так важно увидеть, как они отреагируют. И я увидел, как горели глаза у парней, когда Светка рассказывала о своем лесбийском опыте, а девчонки смотрели на нее с любопытством и... легкой нотой зависти. Впрочем, насчет последнего я был не уверен, но я видел, что никто не плевался, не матерился, не отодвигался от Светки подальше. Наоборот — парни наперебой требовали подробностей. Значит, и меня они точно так же поймут и примут! Какая разница между геем и лесбиянкой? Ошибся Олег, настоящие, близкие друзья все же есть! И как я мог хоть на секунду в них усомниться? Да и разве можно врать самым близким? И я закурил, затянулся и сказал: — Лето я провел в постели. И это было круто! Такого секса у меня еще никогда не было! — Давай, колись! Не тяни! — пихнул меня в плечо Димон. — Где вы познакомились, и как ее звали? — Познакомились мы на базе, я же тоже на море ездил... — я замолчал, набрал в легкие побольше воздуха и продолжил. — Только не её. Его. Я давно должен был вам сказать, я... гей. Я всегда думал, что «немая сцена» — это всего лишь такое выражение. Фразеологизм, кажется. Теперь я видел, что это вполне себе реальная штука. Они все смотрели на меня и молчали, а потом Игорь процедил холодно и презрительно: — Кончай прикалываться, Стас. Не смешно. — Так я не шутил, — всё ещё не понимая, что по уши в говне, сказал я. — Светка с девушкой переспала, я — с парнем, какая разница-то? — Большая! — Игорь брезгливо выбросил в темноту бутылку, которую я передал ему за несколько минут до этого. — Ты — педик, вот в чем разница! Ты хуй сосал, а потом из одной бутылки с нами пил! Блядский потрох! Вот дерьмо! — он презрительно сплюнул мне под ноги. — Погодите, ребят, — Анжелка встала между нами. — Игореш, не кипятись! Стас, ты же пошутил, да? Скажи, что пошутил! Может, если бы я не выпил столько пива, тормоза у меня бы сработали, и я сказал бы, что тупо их разыграл, какой же я педик? Мы же столько лет друг друга знаем! Но я был подшофе, а потому продолжил упрямиться: — Какие шутки? Мы же договорились — только правду... — Еб твою мать! — перебил меня Игорь. — Раскукарекался, петушок! Знаешь, где таким, как ты место? Возле параши! И посуда отдельная полагается. С дыркой. Такой, как у тебя в жопе! — Остынь, — Саша положил руку Игорю на плечо. — Чего ты разорался? Раньше тебе было плевать на то, у кого какая ориентация. И мы не на зоне. — Ну и что? Целоваться с ним теперь? — заорал тот. — Да ни один нормальный парень не будет жопу другому подставлять! И мы с этим выродком столько лет общались?! — он обвел взглядом всех остальных. — Хорошо маскировался, падаль! Блядь, да мы же в одной палатке не раз ночевали! И как ты меня не трахнул, а? — он рванулся ко мне и схватил было за грудки, но тут же брезгливо оттолкнул меня от себя и вытер руки о штаны: — Или ты любишь, чтобы ебали тебя? — Игорь, не надо, — тверже повторил Саша. — Тормози. — Какого хрена ты его защищаешь?! Да я срать на одном гектаре с пидором не сяду, ясно? Или вам похрен? Они молчали. Все. Абсолютно. Я бросил взгляд на уже бывшего друга, и в его глазах увидел только презрение и ненависть. Я не знал, что с Игорем случилось этим летом, что так изменило его, если бы знал — в жизни бы не признался! А теперь уже поздно. На лице Сашки жалость боролась с брезгливостью, Димон откровенно пёрся, Светка о чем-то шепталась с Иркой, которая достала телефон — снимала моё признание для истории? Ну да, она же у нас журналисткой быть хочет. А в глазах Анжелки я читал сочувствие и понимание... — Теперь ясно, почему у тебя тогда не встал! — усмехнувшись, сказала она. — А я-то думала, что из-за меня! — Так из-за тебя же и было! — хохотнул Димон. — У тебя члена не оказалось! — Короче, если ты сейчас не свалишь отсюда нахер — я за себя не ручаюсь! — снова шагнул ко мне Игорь. — Слышь, брат, так опущенных же вроде западло касаться, — с усмешкой напомнил ему Димон, — ты же сам мне говорил. — Дать пизды петуху не западло! Мне дядя рассказывал, а он недавно откинулся. Да ты знаешь, какого доебываешься?! — отмахнулся он от друга и снова повернулся ко мне. — Так что у тебя есть аж три секунды, чтобы съебаться отсюда. И в школу лучше не появляйся! Я всем расскажу, кто ты, чтобы знали, к кому нельзя спиной поворачиваться! Или кому можно всегда дать отсосать, если не противно! Ты же любишь сосать, да? Я молча отрицательно покачал головой и процедил: — Я гей, но не шлюха, чувствуешь разницу? И мне насрать, что и кому ты расскажешь! Шли бы все нахер! — я развернулся и понесся прочь, не дожидаясь, что мне ответят. — Пиздец тебе, петушара! — проорал мне вслед Игорь. — Готовь вазелин, уебок! Он кричал что-то еще, но я не слушал и бежал до тех пор, пока в боку немилосердно не закололо. На часах была полночь, я еще успевал на поезд, идущий в город Олега — единственного человека, с кем я могу быть собой. Таким, как я есть. А здесь мне в любом случае делать нечего. Присаживаться «на дорожку» я не стал. Я не собирался сюда возвращаться. Никогда. Как и говорить кому-либо правду.