Вверх!

Подъём в гору казался непреодолимым. Ноги проваливались под слоем снега до колен, а сил оставалось с каждым шагом меньше и меньше. Сильнее запахнув обледеневшими руками края покрывала на груди, бросил взгляд вверх, и сильнее сжал зубы. Ветер завывал где-то в вышине меж гор, на которые мне ударило в голову забраться. Но куда ещё идти, если тут — моя единственная надежда. Моё имя Сет Шло, некогда звался Константином Воробьёвым, но то было до моей кончины. В другой жизни я был успешным писателем и заядлым социопатом, благодаря чему и был известен на литературном поприще, погрязнув в жанре «ужасы». Расчленёнка и всё такое... И я себе представить не мог, что, в кои-то веке решившись побывать за пределами своего немаленького дома, окажусь в самом настоящем фильме ужасов. Редактор вытащила меня в супермаркет. Нужно было привести меня в порядок и подыскать костюм на вечер, который можно было бы надеть на встречу с весьма заинтересованным лицом моей последней работы. Конечно, в моих розовых мечтах когда-то давно поселилось желание увидеть фильм, снятый по сюжету одной из моих книг. Так что такая веская причина заставила меня отправиться приводить себя в порядок. И судьба словно поджидала случая, когда я выберусь из укромного и безопасного угла, чтобы преподнести меня подарком костлявой. Через несколько минут после моего захода в большой торговый центр, туда вломилась организованная банда подрывников. Половину здания взорвали, а выживших людей, оставшихся в сознании, согнали в одно место, оцепив снарядами. Как крыша не упала на нас — не знаю, но то, что я медленно умирал — понимал с самого начала переговоров преступников с полицией. Мою редакторшу при взрыве ударило по голове отвалившимся светильником, упавшим с высоты третьего этажа, а меня прошило какой-то стальной палкой в бок. Если бы не тёмная толстовка, преступники увидели бы кровь сразу и бросили бы умирать, а так захватили и меня, не дав возможности сбежать. Лихорадка, белые пятна в глазах и адская боль в боку, замыкающая всю нервную систему и бьющая в висках не хуже отбойных молотков. Умирал стремительно, уже не осознавая те моменты, когда меня усадили на пол к другим заложникам и подцепили сеть взрывчатки. Очнулся я мгновенно, не чувствуя боли. Встал и наблюдал, как очень нервный бандит отшвырнул трубку телефона в сторону, гавкнул на приятеля, сообщая, что полиция не намерена обменивать жизнь пятнадцати человек на освобождение двух преступников. Не долго думая, мужик выстрелил в двух завывающих женщин, которым до этого рявкнул заткнуться, но что поделать, если человек уже глубоко в истерике. Когда все затихли, главарь перевёл дыхание и снова хотел набрать номер полиции, но в зал вбежал совсем молодой парнишка, орущий о прорывающемся к ним спецназе. «Уходим!» - таков был приказ главного. Бросив заложников со взрывчаткой, прежде прикрепив к ней таймер рассчитанный на две минуты, бросились наутёк. Люди занервничали, кто-то попытался вырваться из пут, но всё равно — когда прибыл спецназ, обнаруживший выживших, всё взлетело на воздух. Я даже не дрогнул, отстранёно наблюдая за взрывом, за поглощающим всё вокруг пламенем, будто сидел перед телевизором, а не находился в самом эпицентре. Всё происходящее проходило сквозь меня. Скоро посыпались обломки сверху, но и их я не почувствовал, спокойно выходя наружу вслед за убегавшими. Те попытались отстреляться от полиции, окружившей торговый центр, но потерпели неудачу, получив немало огнестрельных. Я спокойно наблюдал за творившимся вокруг хаосом. Позже уселся на скамейку неподалёку и следил за работой пожарных и МЧС. Сколько бы люди не старались, но ни здание, ни его посетителей не удалось спасти. До заката я не стал задерживаться, отправился домой. Знакомые просторы отозвались тишиной и холодом. Усевшись в своё любимое кресло, я наблюдал, как ноутбук работал, светил своим экраном с заставкой в стиле психоделической абстракции и скоро погас. Время мерно текло, а я так и сидел, не зная, чего жду. Мысли о прошлом патокой тянулись, не ускоряя свой ход. Солнце садилось, всходило, а я продолжал сидеть, пока входная дверь не скрипнула, впуская гостей. Посетителем моей обители оказалась молоденькая девушка, хихикавшая и державшая в руках маленькую собачку. И лишь следом за ней в дом вошёл высокий мужчина с сединами на висках. Тот сдержанно улыбался, держа руки в карманах дорогих брюк. «Дорогая, сходи на кухню, напои Любимчика» - сказал он ей, подтолкнув в нужную сторону. Девушка согласилась, начиная по пути сюсюкаться с животинкой. Мужчина шагнул в сторону моего рабочего стола, находящегося у просторного окна в зале. Его улыбка сползла с лица. Тяжёлая рука скользнула по крышке ноутбука, прикрывая ту, и остановилась на рамке с фотографией. Молодая пара стоит на фоне моря, а в нижнем углу торчит голова улыбающегося малолетнего фотографа. «Теперь вы оба меня оставили» - тихо прошептал гость моего дома и опустил рамку на стол. На горизонте появилась девушка с собачкой, которую мужчина тут же отправил дожидаться его в машине. Ему было неприятно наблюдать улыбающееся лицо любовницы, в то время как он пытался проститься с памятью о единственном сыне. Я продолжал наблюдать за ним, впитывая последние воспоминания. Отец никогда не говорил мне, что любит, но всегда старался поддерживать, не отдалился даже после утраты матери и полного погружения в работу. Даже его любовницы не могли стать проблемой для нашего общения, как бы те не желали привязать его к себе. В итоге он сломается... Я знал, что оставался тем самым крючком, который держал его в мире живых, но теперь и я стал бесплотным существом. Гость прошёлся по дому, собрав в коробку фотографии, некоторую мелочь, ноутбук и книги под моим авторством, и вышел, замыкая входную дверь на ключ. Я продолжал сидеть. Солнце катилось к закату, когда передо мной на стол упала тень. Подняв голову, я увидел человека в большой шляпе, стоящего за стеклом окна. Тот махнул мне рукой. Просочившись сквозь стену, я остановился на газоне. «Это не то...» - произнёс незнакомец, роясь во внутренних карманах своего плаща. В итоге он спешно выудил сигару с золотыми вензелями на ней. Поджог и отдал мне. «Кури». Я никогда не делал ничего подобного, да и теперь материальные вещи не давались мне в руки. Но мои возражения были перекрыты махом руки и всученной меж губ сигарой. Сам он вынул чёрную трубку. Так мы зачем-то и дымили, стоя друг напротив друга. Я наблюдал, как с каждой затяжкой, мужчина становился моложе. Глубокие морщины во внешних уголках глаз разравнивались, как и на лбу, седина пропадала, возвращая жгучий чёрный. «Ты должен был прожить долго, но что-то в той грани напортачили. Поэтому тебе предоставят возможность начать новую жизнь с сохранением старой памяти. Этакий бонус, чтобы загладить свою вину» - сообщает мне с подмигиванием, когда от моей сигары убавилось десяток затяжек. Я не успел моргнуть, как сознание упало в чёрную, непроглядную бездну. В следующий момент я очнулся в другой местности. И ощущал что-то отвратительно-мокрое ниже пояса. Молодая женщина заглянула в кроватку и подхватила на руки. Она что-то говорила на непонятном мне языке, уложила на стол и начала шустро менять пелёнку. Такого стыда я не ощущал крайне давно! Итак, время шло, я рос, оставаясь при своих воспоминаниях о прежней жизни, и учился жить в новом мне мире. То, что это не прежний, подсказало мне убогое помещение без единого электронного прибора современности и даже самого электричества как такового. Конечно, сначала меня обуревали мысли о том, что я мог оказаться просто напросто в очень бедной стране или конкретной семье. Но нет — когда меня вместе с ещё одним ребёнком чуть старше вынесли погреться на солнышке, поваляться на расстеленном на траве покрывале, то я увидел в голубом небе огромную белёсую планету, которая была в раз восемь-десять больше привычной мне луны. Так и потекла моя жизнь. В три года я уже спокойно бегал и мог говорить вполне внятно, стараясь не выдать своего ума, ведь та же сестра, которая была на полтора года меня старше, не отличалась сообразительностью и с визгом гоняла кур по огороду, наслаждаясь безмозглым и наивным детством. И всё было спокойно, пока я не решил научиться писать и читать на местном, а сестрица не подросла до дружбы с остальной ребятнёй деревни. Настал этот момент, когда мне перевалило за девять, а сестрице и того одиннадцатый год скоро должен был исполниться. Если раньше она не якшалась с местными, потому что жили мы на краю поселения, то теперь могла с лёгкостью добежать до места всеобщего сбора малолетних извергов, отпущенная строгой матерью. Я же предпочёл отправиться к местной знахарке, что жила на отшибе у самого леса. К ней часто ходили не только за травами лечебными и мазями, но и учиться грамоте, однако последним интересовались редко да и то лишь для куцых знаний, чтоб хватило купить да продать что при общем выезде в ближайший город. Знахарка была вполне молода, не чуралась интереса со стороны парочки деревенских парней, и моему старанию удивилась. Улгала — так звали её. Сезон я ходил к ней и прилежно занимался, но лишь перед обедом да и то, когда она разрешит. Остальное время я тратил на выполнение домашних дел и закрепления полученных знаний. Сестрица прознала о моём стремлении. Высмеяла да была такова. До поры до времени. Самый важный переворот в новой жизни произошёл, когда мне немного оставалось до четырнадцати лет. Очнулся неожиданно ночь в воде по пояс. Оказалось, что стою на берегу океана в весеннюю пору, когда вода уже холодная до такой степени, что ещё немного и льдом покроется. Продрог и выскочил на сушу, замечая лишь то, что стою босой в одной ночной рубашке по колено. И не сразу обратил внимание на то, что от кожи моей идёт лёгкое свечение. Вернувшись домой, забрался в постель да так и провалялся там несколько дней, болея. Навестила сама Улгала, заинтересовавшаяся моим отсутствием. За прошедшие годы нашего знакомства она прикипела ко мне, как к младшему брату, даже начала давать знания о травах и их смешивании. Сестрица на моё состояние лишь хмыкала, задирая нос, а мать крутилась вокруг да около, пока знахарка не цыкнула на неё и не сказала не беспокоить меня, пока не придёт время кормления или принятия лекарства. Дни за днями, я поднялся на ноги. Но не прошло и двадцати дней с момента моей странной побудки, как я снова проснулся на берегу моря. Лишь в этот раз заметил странное серое свечение. На следующий день, вполне здоровым, отправился к Улгале. Так прошла пара сезонов, пока я не рассказал о происходящем наставнику. Та сначала похлопала ресницами и вдруг резко осела на скамью. Позже на меня вылили очень много информации и предупреждений. Самое главное: ни в коем случае об этом не должны были узнать деревенские, набожно верующие, что магия — удел проклятых. Сама знахарка была среднего уровня силы, но тщательно скрывала это от жителей, делая на виду лишь то, что сумеет обычная деревенская баба. Даже её любовники ничего не подозревали. И никто не обращал внимания на то, что она не стареет, сколько бы лет ни проходило. Но и это не могло оставаться навечно. Через два года начались иные проблемы. Я оставался в теле четырнадцатилетнего парнишки, с хорошей кожей и длинными ниже пояса волосами. Благодаря магии раны на мне заживали быстро и пропадали бесследно, а волосы так просто отрезать было невозможно. «Гляди» - только и сказала наставница, беря в руки острый нож и проводя им по своей толстой тёмной косе. Нож лишь тёрся, но ни волоска не срезал. А проведя по его лезвию пальцем, я легко поранился. «Волосы мага — это не то, что можно срезать обычным способом, только лишь магией. Но даже при потере волос ты не лишишься сил, а те снова со временем отрастут до той длины, что вместит в себе твою силу. У меня за всю жизнь ниже пояса они не опустились» - произнесла со вздохом женщина. С ночными побудками я так же разобрался, узнав, что таким образом магия выбрасывает из моего тела свои излишки, а подсознание, которое не желает вреда окружающим мне людям, уводит тело в безопасное место. Потому я решил направить излишки во что-то более практичное, узнав способ у наставницы. Та отказалась обучать меня столь опасному делу, являясь недоучкой, так что дала лишь один совет: медитация и перенаправление силы. Сначала я раздумывал — на что тратиться. Решил создать защиту вокруг тела, которая выходила на поверхность кожи лишь на толщину ноготка. Кропотливая работа в течение приблизительно года принесла плоды. И вот когда я разобрался со своим телом и даже вздохнул свободно, посыпались другие проблемы. Одним весенним днём сестра отказалась идти за молоком в другой конец деревни, сославшись на боль в ушибленном прошлым днём колене. Мать отправила за этим делом меня, так как сама была по уши в домашних делах. Пришлось перенести визит к наставнице и отправляться в гости к добродушной бабушке, которая давала нам молоко в обмен на сладкий редис. И надо же было мне не обратить внимание на довольную ухмылку сестрицы, посчитав ту за злорадство, что мне придётся выполнять обязанности малолетней манипуляторши. Меня схватили на подходе к дому старушки, заломив руки за спиной и толкнув в неизвестном мне направлении. Если бы похититель ударил меня, то хоть сломал бы себе руку, а так мой щит ничего не делал. Побоявшись использовать магию, я попытался своими силами выкрутиться, заодно стараясь выплюнуть какую-то старую тряпку изо рта. Похитителем оказался дружок сестрицы — Татьян, здоровенный лоб девятнадцати лет от роду. Тот не единожды крутился около нашего дома с моей глупой родственницей. Как меня затащили в чужую хату и попытались снасильничать рассказывать не стану, ибо сам всё урывками помню. Но вот визг и ругань внезапно вернувшейся матери бугая запомню надолго, потому как застала она нас именно в тот момент, когда её сынок спускал свои штаны, а я уже светил своим голым задом в коленопреклоненной позе. В итоге огрели веником не только его, но и меня, пытавшегося спешно свалить из чужого жилья, на ходу завязывавшего штаны и отплёвывающегося от остатков куска ткани во рту. Взбешённая баба почему-то решила, что вина в содеянном и на мне была. Потому я ещё и от веника чужого удирал. Когда вернулся домой, всё-таки сходив за молоком, был в несколько потрёпанном состоянии, ибо что у меня было на голове я не ведал, а одежда была явно потрёпанная. Мать ахнула, но отстала с расспросами, когда я отмахнулся и направился в свою комнату. Вот только заставила меня остановиться сестрица своей репликой о том, что мне крайне понравилось пережитое, коли вернулся не в слезах да ещё с молоком. И пусть эта кобыла была больше и выше меня, злость придала сил, чтобы суметь схватить её за волосы и отвести во двор, где стояли кадки с водой. Мать успела уйти к соседке, потому не пришла на помощь визжащей и проклинающей меня дочери, которую я со всем отвращением и ненавистью к людям топил. Только когда её дёрганья стали вялыми, дёрнул из воды, бросая на землю. Присел, ожидая, пока она придёт в себя и перестанет кашлять. И пока та не успела выплеснуть на меня очередной словесный понос, вкрадчиво и спокойно рассказал, как она не заметит в своей пище отраву сразу же на следующий день, как решил в очередной раз меня подставить. Угроза её проняла до широко раскрытых глаз, в которых плескался ужас. Уже вечером примчалась мамаша недоделанного насильника, зло выговорив моим родителям и перековеркав всю историю так, что я оказался совратителем, а её сын лишь поддался. Родители выслушали и выставили дамочку вон, а со мной потом долго и обстоятельно разговаривали. Сестрица умно помалкивала, сидя в комнате. Наговор наговором, но отец после этого инцидента стал присматриваться ко мне, порой даже приходилось слышать от него снисходительное фырчанье. Если бы не моя единственная похожесть на него — тёмно-синие глаза, каких ни у кого на деревне не было более, - то стать мне нагулянным на стороне дитём. Улгала прослышала о случившемся и разрешила жить у неё. Но куда мне деться, если мать одна за скотом не уследит, когда сестрица давно уже потеряна, собственно, как и её совесть, а глава семьи пропадает в кузне. И улёгся бы инцидент, да вот не прошло и сезона, как меня схватила целая группа парней. Сестрица была во главе. Пока та злорадно выговаривала мне о своей поруганной чести и достоинстве, меня раздевали. Уж тут я стерпеть не смог и применил лишь то одно, на что способен был — выброс энергии. Произошёл такой взрыв, что не сравнится ни с какой взрывчаткой. И снова я стоял посреди полыхающих обломков и разорванных тел. Щит на мне выдержал, что не сказать об обуви и одежде. Запах гари и тления мяса заставил очнуться и кинуться прочь. Осознавая по пути, что взрыв задел ещё тройку домов, я бросился туда, где чувствовал себя безопаснее всего — к наставнице. Та не оказалась рада моему появлению нагишом, даже попыталась пошутить на тему того, что не интересуется маленькими мальчиками, да так и замерла, когда оторвала взгляд от меня и посмотрела в сторону деревни, над которой поднимался дым. Меня втянули в дом, дали сменную одежду, которую я оставил тут на случай непредвиденной ночёвки, и заставили рассказать всё произошедшее. Пока деревенские разбирались, что к чему, было принято решение вернуться в мой дом, оставаясь незамеченными, и собрать мне всё, что будет необходимо в дороге. Так я и сбежал из деревни, взяв курс на далёкие-далёкие горы, на пике одной из которых находилась известная школа подготовки магов. Дорога заняла очень много дней. Очень. На сороковой день я думал уже, что не существует таких гор, где могло бы расположиться учебное заведение, ведь впереди была лишь степь. Приходилось подрабатывать, чтобы иметь кусок хлеба. Я не бедствовал, ведь одежда у меня была, а работу находил вполне хорошо оплачиваемую, полагаясь на свои знания грамоты. Так же собирал по лесам знакомые травы и продавал в попадавшихся мне деревнях и городах. Последних, к слову сказать, была лишь парочка. Но сколько же пережил за те полгода, что у меня занял путь. О школе узнавал в городских домах управления — там мне подсказывали, куда идти. Так и дошёл. Осень давно вступила в права, когда я, наконец-то, увидел огромные горы со снежными шапками, спустившись по трапу корабля, что перевёз меня через море. В городе узнал, что добраться до школы можно по дороге, а можно и на больших птицах, но последнее оказалось дорого, что подтолкнуло меня к пешему ходу. Подкрепившись в захудалой таверне, направился на высь горы. Мне сказали, что дорога идёт ровнёхонько до ступеней, ведущих к школе, но не предупредили о заснеженности оных. Раньше я никогда не бывал в горах, оттого не мог себе представить, что там может быть настолько холодно, а снег лежать пластом шириной с локоть. Вот так и докатился до того, что имею: вышагиваю по снегу, стараясь подниматься по устойчивым ступеням и не запинаться. В самом начале ещё разглядел, что они из светлого камня, да приноровился к их высоте, а после и снег пошёл. Школу всё не было видно, а лестница утопала. Резкий поток воздуха заставил покачнуться назад и зажмуриться. Только горячая рука на моём запястье не дала опрокинуться и кубарем покатиться вниз. - И что ты делаешь тут в такое время? - спрашивает мягкий голос. Открыв глаза, увидел перед собой высокого сильного мужчину, облачённого в лёгкий тёмно-синий халат, завязанный на поясе, а из-под него виднелась из подобного же материала кофта и свободные штаны. Серебряные волосы собраны в высокий хвост, который колыхался за спиной под силой ветра. Острый взгляд серых глаз пытливо смотрел на меня, ожидая ответа. - Иду в школу магов. Учиться хочу, - проговорил кое-как, зуб на зуб не попадая. Незнакомец притянул к себе ближе, обхватил за плечи, и опора под ногами на мгновение исчезла, заставляя пошатнуться. Кожу рук обдало теплом, и чужие объятия исчезли. Оглядевшись, увидел уютную комнату с камином, диванчиком перед ним, основательным стол со стулом в стороне у окна и ковром под ногами. Стол был вокруг и сверху завален стопками бумаг. - Присаживайся, отогревайся, а потом и поговорим, - кивнул он на камин и уселся за стол, берясь за листы макулатуры. Скинув у диванчика свою объёмную поклажу, опустился на тёплые доски близ камина. Жар от сгорающего дерева заставлял кожу подставленных рук щипать, отогревая. Когда первая волна отогрева сошла на нет, а зубы перестали клацать, я начал озираться на незнакомца. Тот внимательно что-то писал, не отвлекаясь на меня. В дверь неожиданно постучали, заставив меня вздрогнуть. Лёгкий мах тонкими пальцами руки незнакомца, и дверь распахнулась. Леди словно плыла, одетая в пышное платье и прижавшая локти к бокам, слегка улыбаясь и не замечая моего присутствия, или стараясь не замечать. Дверь осталась открытой, а на гостью взглянули не сразу. - Тин Ассель, - женщина степенно кивнула, прикрывая нижнюю часть лица пышным веером. - Какие дела Вас ко мне привели на сей раз, терра Олдо? - спокойно спросил мужчина и снова уставился в бумаги. «Тин» - второй или последующий сын в благородной семье, а «терра» - дочь в благородной семье. Воспоминания уроков наставницы живо всплыли в голове. Отчего-то Улгала считала, что когда-то я столкнусь с представителями высшего общества, а потому необходимо хоть самое элементарное знать, чтобы не упасть в грязь лицом. - Я бы хотела поговорить о моём сыне... - только начала разгон женщина, но её перебили. - Я точно дал Вам понять, что одного супруга мне вполне достаточно. А Ваш сын, даже возжелай я снова сочетаться с кем-то в паре, не стал бы первым претендентов на эту роль, - он с твёрдым намерением взглянул на неё. - Так Ваш супруг вернулся? - К чему этот вопрос? - я шестым чувством ощущал, как мужчина подобрался. Но женщина что-то сделала, незаметное моему глазу, так как стояла почти что спиной ко мне. Тин Ассель бросил взгляд на мою сумку, а потом снова посмотрел на гостью. - Не думаю, что обязан отчитываться перед Вами за нахождение в моём кабинете вещей, принадлежащих другим людям, - холодно произнёс и снова вернулся к работе. - Если Вы помните, я... - Я помню, что Вы, терра Олдо, являетесь попечителем данного учреждения. Государственного, - кажется, это был тонкий намёк, что "незаменимых людей не существует". Я даже тихо посмеялся, прикрывая рот ладонью, но на меня всё равно не обратили внимания. - Я ещё вернусь с этим разговором. Всего доброго, тин Ассель, - женщина плавно кивнула, слегка присев, развернулась к выходу, мазнув мимо меня взглядом. Меня не видно ей? - Мой ответ останется прежним. Всего хорошего, терра Олдо, - дверь за чинно вышедшей дамой самостоятельно захлопнулась. - Отогрелся? - это уже адресовалось явно мне. Кивнул, продолжая сидеть у огня. Стало значительно теплее, даже покрывало показалось лишним. Мужчина подхватил свой стул и поставил сбоку от дивана, а мне жестом показал усаживаться на последний. Положив покрывало в ногах, уселся на указанное место. Коса, которую я обычно закручивал в шишку на затылке, тяжёлой плетью опала на плечо, сверкнув посеребрёнными концами с ладонь длиной. И именно на неё бросил свой первый взгляд тин Ассель. После поднял глаза и уставился в мои. - Сколько же тебе лет? - вдруг спросил. Обычно спрашивают имя, ну или хотя бы причину визита. - Скоро семнадцать будет, - отвечаю, следя за каждым его движением и чёрточкой лица, которые, будь вечер, неудобно искажались бы светом от пламени. Но сейчас день, и солнечный свет, проникающий в комнату через просторное окно, мне на руку. - Могу ли я увидеть бумаги, удостоверяющие это? - глаза его слегка сузились, хотя тон продолжал быть ровным. Пришлось порыться в сумке, встав с места, и протянуть требуемое в чужие руки. Мужчина коснулся печати в уголке листа-документа, что-то творя, и остался доволен. Хотя нет. Он лишь сильнее нахмурился. Вернул мою вещь. Однако я уже успел сесть, а потому остался в прежней позе. Немного помолчали. - Ты из простой семьи? Или в роду был кто-то, кто мог использовать магию? - Скажите, что Вас так сильно волнует, - произношу. - Тогда я отвечу на любой Ваш вопрос. Вплоть до тех, был ли у меня секс, - мужчина на мой язвительный тон сконфузился, таки осознав свой необоснованный напор. - Меня интересует твоя коса. А точнее — то, что она показывает.