Бесконечное лето: Реальность

[Темнота/пустота/затемнение или как там] У каждой истории есть начало и конец... или не у каждой… Чёрт его знает. О чём я вообще? У той истории, что произошла со мной, «концов» было так много, что хоть мыльную оперу снимай. Сначала первая неделя, затем вторая, третья, седьмая, одиннадцатая. А что между? Какие-то обрывки воспоминаний, образы, перекрученные через мясорубку и дошедшие до меня спустя десятилетия собирания пыли на складе, — скукожившиеся и пожелтевшие. Мою жизнь словно порезали на маленькие ровные кусочки и скормили мне же, тщательно приправив квантовой механикой, оставив меня на верную смерть от разрыва черепной коробки. Без предупреждения, без каких-либо причин. Хотя, кто знает, может, я случайно пропустил какое-нибудь важное уведомление. «Уважаемый Семён, спешим Вам сообщить, что в скором времени Вы окажетесь в другой вселенной, где и проведёте остаток своих дней, медленно съезжая с катушек и таская мешки с сахаром. Желаем Вам приятного отдыха! P.S. Не забудьте захватить зубную щётку!» Прежний «я» рассмеялся бы и пошёл домой, продолжать портить себе зрение и психику перед компьютером, попивая дешёвый кофе из грязной кружки. А я «нынешний» первым же рейсом смылся бы куда-нибудь на Кубу, или в Антарктиду; туда, где не ходят автобусы. Или пошёл бы за щёткой. Ещё не решил. Но, кажется, я всё ещё живой. И даже в здравом уме, насколько я могу судить. А значит, мой конец всё ещё маячит где-то на горизонте и смеётся надо мной. Но самое главное, — я не один. Девочки. Они нашли меня. Нашли и спасли от чёрной вязкой бездны одиночества. Я так им благодарен. Я даже не могу сосчитать, сколько разных чувств я испытываю к каждой из них. Любовь, страх, стыд, сожаление, скорбь. Всё смешалось. Вся моя жизнь — одна большая бетономешалка. И меня непременно размазали бы по стене, если бы не девчонки. Славя, приветствующая меня перед воротами пионерлагеря «Совёнок»; Ульянка, размахивающая кузнечиком перед лицом посиневшей от страха Лены; Алиса, играющая на гитаре какую-то старую советскую песню; Маша, с которой мы, по воле случая, побывали в шкуре героев фильма ужасов. Мои товарищи по несчастью. Мои межпланетные друзья. Когда я распахнул дверь в тот день, я подумал: Всё, Сёма, приехали. Собирай вещи — и прямиком в дурку! Я и сейчас не уверен, реально ли то, что происходит вокруг, или я окончательно растворился в потоке абсурда, который извергает мой больной рассудок, аки вулкан, проснувшийся от многовекового сна. Пусть так. Не вижу ничего плохого. … Я дрожал, как больной эпилепсией, пришедший в ночной клуб. Воздух словно напичкали электричеством под завязку. Они пришли. Они действительно пришли. И уже сидят в моей комнате. Неужели это не сон? Конечно нет, идиот. Ты же своими глазами всё видел. Перестань нести чушь, — сказал я себе, хотя оптимизма это не прибавило. А девчонки продолжали ждать. А я продолжал сидеть в ванной. Не знаю, зачем, но как только я закрыл за ними входную дверь, тут же пулей залетел туда, забыв даже включить свет. Хорошо, что забыл. А девчонки продолжали ждать. А я продолжал отчаянные попытки остудить свою голову и взглянуть на происходящее проще, без постоянного поиска всему и вся логичного обоснования. А девчонки продолжали ждать. И я продолжал ждать. Все мы чего-то ждём. Кто-то однажды сказал: «У каждой истории есть начало и конец». Если бы всё было так просто… … [И вот сюда можно запилить какой-нибудь опенинг, как в первой части] [Квартира Семёна, ванная (либо затемнение, а ванная…] Это место. Этот спёртый, тяжёлый воздух. Эти мёртвые бесцветные стены. Этот безликий город. И я… такой же безликий и пустой. Порождение гниющей заживо расы. Очередной паразит на умирающем теле планеты. Стоит ли моя жизнь хоть что-то? Раньше я думал, что нет. А теперь… думать о таких вещах совершенно не хочется. Хочется просто наслаждаться тем, что я приобрёл. Хочется быть счастливым. Хочется выбросить к чертям свой скептичный аналитический умишко и стать наивным подростком, с усладой вспоминающим лагерные деньки. Но больше всего хочется… Ул. — Семё-ён?! Ты там что, утопиться решил? … […здесь).] Минутка философствования перед грязным зеркалом в ванной подошла к концу. Мысль так и осталось незаконченной. А может, законченного варианта вообще не существует? Я стоял, опершись руками на раковину, и изо всех сил пытался отогнать странные мысли, гнущие меня к земле ощущением, будто мне на спину взвалили огромный мешок с цементом, а то и два. У тебя вроде как пять девушек сидят в комнате, помнишь? Но что это значит? Почему здесь? Сейчас? Когда моя жизнь стала таким запутанным комком абсурда, похожим на содержимое мозга закоренелого шизофреника? Что я забыл в этой тёмной коробке? Я огляделся, ожидая увидеть что угодно, но не свою ванную. Но нет, это были всё те же престарелые стены, наскоро покрашенные кем-то лет двадцать назад. Кое-где краска давно облупилась, оголив свои кирпичные внутренности. Та же советского времени чугунная ванна, испещрённая наростами ржавчины, словно железорудная жила, та же маленькая туалетная полка, на которой покоились уже покрывшаяся сединой зубная щётка и тонкий, словно лист, тюбик зубной пасты. Освежающая прохлада водопроводной воды мигом привела меня в чувство. В сумраке я нащупал висящую на честном слове ручку. Раздался приглушённый, почти стыдливый скрип. На пороге стояла девушка, лет девятнадцати, в лёгком зелёном платье, с уложенными кое-как огненно-рыжими волосами, едва державшимися на крошечной золотистой заколке и вот-вот норовившими растрепаться в разные стороны от малейшего ветерка. На лице — хитрая ухмылка. В руках — стакан. Ул. — Ну и чем это мы там занимаемся, а? Да ещё и темноте… Колись, партизан! Обожаю эту девочку. Обожаю её прямолинейность и бестактность. Обожаю её голубые глаза, излучающие непрекращающиеся энтузиазм и любопытство. Обожаю её детскую натуру. Ульянка… Девочка-ракета, девочка-ураган… Се. — Что, уже в туалете посидеть нельзя? — сделав раздражённое лицо, сказал я. Ул. — Ой-ой-ой, важный какой. Се. — Зачем стакан взяла? — спросил я с напускным занудством, с которым учитель порой выпытывает объяснение у ученика, забывшего сделать домашнее задание. Ул. — Пить вот захотелось. И да… ты бы хоть иногда посуду мыл, а то смотреть страшно. Ольги Дмитриевны на тебя нет! Да уж, она бы навела тут порядок. Точнее, наводил бы его я сам, а она улеглась бы на диван с книгой и изредка призывала бы меня «быть порядочным пионером». Я промолчал. Но Ульянке, похоже, ответ и не требовался. Она — сольная артистка. Ул. — Ну что, может, выйдешь уже из сумрака?.. Кто ж так гостей принимает? — сказала она, положив руки на пояс. Се. — Ну извини уж, я в таких делах не мастак. Ул. — Пошли давай, не мастак он, — пробурчала она, улыбаясь. — А то как неродной, ей-богу. Я усмехнулся. Эта двухминутная сценка напоминала пародию на всю мою жизнь, по всем параметрам превосходившую унылый оригинал, в котором вместо двери была лишь голая и неприступная стена. … [Комната (гостиная)] Когда мы зашли в мою скромную обитель, Ульянка тут же плюхнулась на диван. А вот я так и остался стоять, разинув рот. Комната, ранее медленно волочившая своё жалкое существование, покрываясь пылью, буквально ожила: Алиса стояла у окна, задумчиво глядя на проезжающие вдалеке машины, Лена, по традиции, уселась в углу с какой-то неизвестной мне книгой, а Маша расположилась за моим гудящим, как высоковольтный трансформатор, компьютером. Ал. — О, Семён вернулся! — обернувшись, сказала Алиса. — А мы уж думали, тебя в армию забрали. Ул. — Ой, да какой из него солдат? Такого кощея даже в стройбат не возьмут! — заявила Ульяна, расплывшись в довольной улыбке. Лен. — Привет… — тихо произнесла Лена, оторвавшись от чтения. Маша лишь помахала рукой, продолжая пялить глаза в экран. А я по-прежнему стоял в проходе и не мог вымолвить ни слова. Эта комната… была не моя. Я в шутку было подумал, что ошибся квартирой. Эта картина походила на мираж, образ из сна, который я до чёртиков боялся разрушить. И поэтому продолжал стоять, как истукан, и таращить на девчонок свои ошалевшие глаза. Вдруг чьё-то терпение подошло к концу. Ул. — О-о-ох, ну что за человек. У него тут гости скучают, а он стоит, как воды в рот набрал. — Она вдруг состроила забавную мину: выпучила глаза, широко раскрыла рот и начала артистично размахивать руками. — Приём! Как слышно? Семён, ответьте, как слышно, приём?! Да уж, актриса из неё хоть куда. Я не выдержал и засмеялся, да так сильно, что чуть не закашлялся. И все мои гостьи, одна за другой, поддержали мою эстафету. Даже Лена, как мне показалось, смеялась от души. Се. — Хе-хе, да, простите. Ужасно рад всех вас видеть, — сказал я, наконец, давясь остатками едва стихшего смеха. — Простите за беспорядок, я как-то не подумал… Ул. — А вот надо было подумать! — перебила рыжая, развалившись на моём едва живом диване. И тут же её наигранную гримасу недоумения сменила добродушная улыбка. Маш. — Подумаешь, проблему нашёл. Ты бы видел, что у меня дома творится, — вступила в разговор девушка с удивительно голубыми волосами, повернувшись в полголовы. — Самый настоящий аврал. Только не подумай, что я хвастаю, — добавила она, хотя звучало всё именно так, — просто времени постоянно нет, работа, чтоб её… Все силы забирает. Порой приходишь, падаешь на диван, даже не разуваясь — и всё, намертво… Слушая её певучий голос, я вдруг понял, что абсолютно ничего не знаю о девчонках — как они, чем живут, где работают. Меня пробрало любопытство. Но я решил потерпеть и дать им время пообщаться друг с другом. Благо, завтра выходной. … Когда беседа начала уходить в обсуждение музыкантов советского времени, я вдруг заметил, что чего-то не хватает. Или кого-то… Се. — А где Славя? — спросил я, мысленно упрекая себя за невнимательность. Ал. — По-моему, на кухне хозяйничает. Ул. — Ага. Хозяин-то у нас — любитель в ванной посидеть, — вставила Ульянка, явно гордясь своим «изощрённым» чувством юмора. На кухне? Хозяйничает? Что-то я не припомню, чтобы у меня было, чем там хозяйничать. Разве что мышей из холодильника достать… Я оставил девочек сгорать в пылу жаркой дискуссии о том, что «раньше трава была зеленее», и отправился на кухню. … [Кухня] Так… куда я попал? Такая у меня была первая мысль, когда я перешагнул порог своей кухни. Хотя в тот момент я не стал бы с полной уверенностью заявлять, что это действительно была моя кухня. Горы грязной посуды, которая, в конце концов, перестала помещаться в раковине, и я со спокойной душой складировать её на стол, куда-то исчезли, испарились, как утренняя роса. Стол-книжка, стоявший в углу и на много лет ставший пристанищем для тысяч хлебных крошек и целлофановых мешков, стал похож на столик в элитном ресторане. Повсюду стояли, лежали и висели вещи, о существовании которых я даже не подозревал. А возле раковины стояла девушка с короткими, цвета золотого самородка, волосами и маленькими бирюзовыми серёжками в аккуратных ушах и, как ни в чём не бывало, протирала тарелку полотенцем. Мне вдруг резко захотелось подбежать, выхватить у неё из рук тарелку, обнять и залить её слезами благодарности с головы до ног. Но я не мог и шагу ступить. Я просто стоял у неё за спиной, как фантом, и твердил про себя: Ну зачем, Славяна? Почему? Почему ты так добра ко мне? Чем я заслужил такое, ответь? … Так я и таращился на неё, как идиот, пока она не закончила. Бережно положив тарелку в одну из аккуратных стопок, внезапно выросших на моём столе, она повернула голову. И тут я вспомнил, что войдя, даже не поздоровался с ней. Естественно, увидев, как я стою сзади, уставившись на неё своими красными от хронического недосыпа глазами, Славя тут же подскочила, словно по полу только что проползла здоровенная змея. Сл. — Ай, Сёма! Зачем же так пугать-то?! — завопила она, схватившись за сердце. — Я чуть концы не отдала! Я мигом отпрыгнул из зоны поражения и тут же принялся осыпать Славяну самыми красноречивыми извинениями, какие только мог породить мой нездоровый ум. Сл. — Ну, всё-всё. Будет тебе. — Она добродушно улыбнулась. — Сам небось тоже испугался. Вон, аж побледнел весь. Я и правда испугался. Трудно сказать, за кого больше: за себя или за Славю. А может, это рефлексы сработали. Но сердце у меня колотилось так, словно мне вставили литиевую батарейку в задницу. Отойдя от случившегося, мы вместе посмеялись. Но на душе почему-то всё равно было гадко, стыдно, словно я провинился в чём-то. Славя удивленно покосилась на меня. Сл. — Что-то не так? — спросила она, пытаясь натянуть преспокойную улыбку на своё обеспокоенное лицо. А действительно, что такого? Ну подумаешь, прибралась, помыла посуду. Ну любит человек прибираться, что мне, запретить ей приближаться к кухне? Но, как я ни пытался успокоиться, убедить себя, что это ничего не значит, все мои попытки увидеть в Славином поступке что-то обыденное, что-то нормальное, неизбежно разбивались о её огромные, искрящиеся искренней добротой, синие глаза. Се. — Ну вот скажи: тебе что, заняться нечем? — беззлобно, почти виновато спросил я. Сл. — Да брось, мне не в тягость. Я просто зашла попить воды… и завертелось, — рассмеялась она. От абсурдности происходящего в моей голове мне стало смешно. Я просто не мог понять, как это вообще возможно — взять и помочь человеку… просто так, без каких-либо корыстных убеждений. Это просто не укладывалось в моей никчёмной голове. Мне вдруг стало так тошно, так паршиво. Я чувствовал себя пещерным человеком, в ярости отгоняющим сородичей от своего куска мяса. А Славя стояла рядом, будто ангел во плоти, словно какое-то высшее существо, лишённое всех человеческих пороков и изъянов. Достоин ли я подобного? Сл. — Ну что, пойдём к остальным? Я уже и чайник поставила, скоро будет готов, — сказала Славяна спустя какое-то время. Я мельком взглянул на подоконник, где стоял еле живой, но до сих пор служащий мне верой и правдой электрический чайник. Над маленьким носиком вилась едва заметная дымка пара. Се. — Так он уже готов, — говорю я, кивая в сторону окна. — Ты иди, а я всё принесу. Сл. — Да брось, давай я… Се. — Нет-нет, прошу тебя. Я и так в огромном долгу перед тобой. Ступай, отдохни, — взмолился я. Славя улыбнулась, так, словно ожидала чего-то подобного. Сл. — Ну как знаешь. Как говорится, «хозяин-барин», — бросила она напоследок. Скорее, «хозяин-идиот». … Я принялся торопливо разливать кипяток по кружкам, попутно проливая половину на стол. Достал из одиноко висящего на стене шкафчика единственную пачку чая и сахар. Боюсь даже представить, сколько времени бы занял поиск всего необходимого среди стоявшего здесь ранее беспорядка, если бы не Славя. Быстренько перемешав содержимое, стуча ложкой, как подвыпивший звонарь, я поспешил к девочкам. … [Гостиная] Ул. — О, глядите, кто к нам пожаловал? — встретил меня бойкий возглас Ульянки. — А пожевать чего-нибудь принёс? Славя оторвалась от разглядывания дешёвых картин, которые бесцельно собирали пыль на моей стене и с укоризной взглянула на рыжую. Се. — Прости, — покачал я головой. Я был совершенно не готов к приёму гостей. Оно и неудивительно, учитывая, что у меня их не было уже… никогда. Оставалось делать виноватое лицо и надеяться, что они не умирают с голоду. Се. — Если хочешь, могу дать пельменей погрызть. Кажется, у меня завалялась парочка… Ул. — Обойдусь. Давай уже, что есть, — огрызнулась она, протягивая руку. Я почётно вручил ей кружку, затем раздал чай остальным девочкам, тихонько присел на стул у окна, боясь разрушить эту умиротворяющую композицию, и принялся молча наблюдать. Вот Алиса, показывающая Маше что-то на мониторе, Лена, рассматривающая мою ничтожную библиотеку в поисках интересного чтива, Славя, читающая насупившейся Ульянке лекцию о правилах поведения в обществе. Зачем я им сдался? … [Затемнение] Всю свою жизнь я провёл за кулисами. Сколько себя помню, я всегда и везде старался слиться с обстановкой, стать предметом интерьера, лишь бы меня не трогали. Всегда и везде я чувствовал себя лишним, ненужным, бесполезным. В каждой компании, в которые я, к своему счастью, попадал редко, я сразу же пытался либо побыстрее смыться, либо стать невидимкой. И к настоящему времени у меня уже выработался рефлекс. Единственное, что я мог и, в какой-то мере, любил делать в окружении других людей — это наблюдать. Наблюдать и изучать, как учёные-натуралисты изучают повадки диких животных. Вот только дикой природе эти учёные-натуралисты абсолютно не нужны. И когда люди, уставшие просто наблюдать, начинаю вмешиваться в естественный ход вещей, природа показывает зубы. Вот по таким глупым и надуманным законам я жил всю свою сознательную жизнь. Но после событий в «Совёнке» что-то внутри меня безвозвратно переменилось. Словно кто-то активировал крошечный рычаг, подёрнутый ржавчиной и покрытый паутиной, всеми забытый и забитый в самый тёмный и глубокий уголок моёй и без того тёмной души. И теперь это «что-то» медленно и упорно жгло меня изнутри, не давая покоя ни на миг. А моя прежняя жизнь, вместе с прежним «мной», беззвучно растворилась в тёплых лучах летнего солнца, взошедшего тем утром над пионерлагерем «Совёнок». … [Гостиная] Маш. — Сёма, можно тебя на минутку? Услышав своё имя, я вздрогнул от неожиданности. Обернулся. Маша сидела на моем еле живом стуле и щурилась в монитор. Я подошёл к ней и наклонился к экрану. Се. — Что такое? Маш. — Нужна твоя помощь. Хочу заказать себе хорошую стереосистему, но тут столько всего, не знаю, что выбрать. Не подскажешь, какая из этих лучше? Я взглянул на монитор. Пространство на экране было полностью забито сотнями наименований колонок всех сортов и расцветок. Маша вздохнула. Маш. — Ужас, да? Такое ощущение, что люди по всему миру сидят и делают один только колонки. Ну вот откуда их столько? И зачем? Се. — Конкуренция, — ответил я, не раздумывая. — Всем нужны деньги. И это в какой-то степени даже хорошо. Ведь если бы у кого-то одного была монополия на все товары, не было бы развития. Зачем совершенствовать своё изделие, придумывать что-то новое, если альтернативы всё равно нет? Людям пришлось бы покупать то, что есть, не имея возможности выбирать. Маша уставилась на меня. Маш. — Хм, наверное, ты прав. Но ты мне скажи: что делать простому обывателю, не разбирающемуся во всей этой технической терминологии, который просто захотел купить колонки? Я пожал плечами. Подобными вопросами когда-то задавался и я сам, в те времена, когда моё желание задавать вопросы ещё не сгинуло в безвестности и забытье. Се. — Наверное, всё приходит с опытом, — сказал я в надежде, что Машу устроит такой ответ. — Методом проб и ошибок, как говорится. Маш. — Увы, но так часто ошибаться я себе позволить не могу, — она грустно улыбнулась. — Ну так что, поможешь? Я уже было открыл рот, но замялся. Когда тебя с таким искренним выражением лица просят о помощи, тебе хочется помогать. Чертовски хочется. И неважно, кто в ней нуждается: миловидная девушка или старый бродяга на улице, — ты просто хочешь этого. Что бы ни говорили вездесущие циники, как бы яростно они не защищали свои идеалы эгоизма, — все люди желают помогать другим. Одни гордятся этим порывом, а другие изо всех сил стараются закопать это желание поглубже. А ответ на эту «загадку» очевиден и прост, как дважды два: все поголовно хотят быть кому-то нужными. К сожалению, я абсолютно не разбирался в технике и не знал, какая стереосистема стоит своих денег, а какую лучше никогда не покупать. Поэтому решил говорить начистоту. Се. — Маша, ты уж прости, но я в технике не спец. Вообще. Она посмотрела на меня, как бы извиняясь за свои разрушенные надежды. Маш. — А, ну и ладно. Всё равно не к спеху, — безмятежно ответила она и продолжила рассматривать злосчастные колонки. Я исподлобья посмотрел на неё, и мне вдруг до смерти захотелось стать экспертом по стереосистемам. Даже с таким пустяком не смог помочь... Какой же ты всё-таки никчёмный. Так я и продолжал стоять, занимаясь самобичеванием. Уж в этом-то тебе равных нет, — с горькой иронией подметил я. Пока наконец, глядя на рыскающий по монитору, как маленькая белая мышка, учуявшая запах сыра, курсор, неожиданно для себя не придумал, как помочь Маше с её проблемой. Се. — Знаешь… — начал я. Маша обернулась и вопрошающе уставилась на меня, — попробуй поспрашивать на форумах. Маш. — На форумах? Се. — Ну..., это такие сайты… там темы разные… люди советуются… — Маша покачала головой, как бы показывая, что рассказчик из меня довольно скверный. — Ох… я лучше покажу. Я аккуратно втиснулся между Машей и клавиатурой и вбил нужный запрос в поисковик. Се. — Гляди, — сказал я, найдя подходящий технический форум, — вот — список тем. Можешь поспрашивать в уже созданных темах или создать новую. Смотри, — Маша чуть ли не лбом упёрлась в экран, внимая каждому моему слову, — жмёшь сюда, пишешь свой вопрос, кликаешь здесь, — и готово! Маш. — И что, можно всё, что угодно спрашивать? — спросила она, с недоверием глядя на строчки на экране. Се. — Ну, как бы да. — Я пожал плечами. — Но лучше по теме, конечно. Маш. — Хм… ну хорошо, попробую. После этого Маша на какое-то время, периодически постукивая пальцами по клавиатуре, пока я стоял в сторонке и наблюдал, как опытный и мудрый учитель наблюдает за тренировками своего ученика. Маш. — Всё! — торжественно произнесла она, откинувшись на спинку стула, который, казалось, в тот момент завопил от ужаса. Внутри меня заструилось тёплое, неизвестное мне чувство. Кажется, это называют гордостью. Се. — Просто, ага? — спросил я, подойдя ближе. Маш. — Проще некуда, — довольная собой, заявила Маша. Затем она повернулась и одарила меня такой благодарной улыбкой, что моё лицо до краёв залило краской. — Спасибо. Что б я без тебя делала… Се. — Да что ты..., — ответил я, смущённо почёсывая затылок. — В любое время, как говорится. Ал. — Вот вы где, — произнесла Алиса, незаметно подкравшись сзади и с любопытством заглядывая за моё плечо. — Чем занимаетесь? Се. — Да вот, помогаю Маше колонки выбрать. Ал. — А-а, ну эта меломанка ещё та, постоянно свою музыку слушает. Маша смущённо хихикнула, словно говоря: «Эй, я вообще-то здесь сижу!» Ал. — Ну, если вы закончили, приглашаю вас в нашу дружную компашку, — она указала рукой на остальных девочек. — А то мы весь вечер занимаемся кто чем, даже не собирались ещё, а вроде как в одной квартире сидим. Мы с Машей одновременно кивнули и направились к остальным. … Ул. — О, Сёма, сколько лет, сколько зим! Проходи, «гостем» будешь, — заговорила Ульянка в своей привычной, по-дружески насмехающейся манере. Маша двинулась к дивану. Сл. — Ох, давай я подвинусь, — виновато залепетала Славя, торопливо вскочив со своего места. Вдруг из кармана её белоснежной джинсовой жилетки что-то выпало, глухо ударилось об старый досочный пол и медленно покатилось прочь, словно пытаясь улизнуть от расспросов. Ул. — Что там, что там? — встрепенулась рыжая. Сл. — Ах, это… — Сказала она, подняв маленький продолговатый предмет. — Наткнулась в магазинчике хоз. товаров, когда за пуговицами ходила. Представляете, их ещё продают. Это что, волшебная палочка Гарри Поттера? — на секунду подумал я. Сл. — Это называется «веретено», — объявила Славя, присев на край дивана. — Такой инструмент для пряжи. У моей бабушки вся изба была ими завалена, в каждом углу — по веретену. Ул. — Хм, деревяшка какая-то. Что с ней можно сделать-то? Лен. — А как она работает? — не без любопытства поинтересовалась Лена. Сл. — Очень просто. Вот сюда, — она указала на середину палочки, — наматывается пряжа. Снизу конец острый, видите? Мы просто ставим веретено на какую-нибудь твёрдую поверхность, закрепляем и тянем пряжу. Просто и удобно. Маш. — Но ведь есть же швейные машины. Зачем так извращаться? Сл. — Сейчас — да, но раньше даже у самых богатых дворян не всегда были такие машины. А такую палочку изготовить — пара пустяков. Ал. — И что, ты тоже сидишь дома с этой ножкой от стула и пряжу прядёшь? — усмехнулась Алиса. Ул. — Я уже вижу: «Простая деревенская девушка в большом городе. Коварство и разврат на каждом углу подстерегают невинную Славяну, но она не склоняется под изменчивым миром и продолжает бережно хранить традиции, и непреклонно следовать своим принципам», — задиктовала Ульянка, подражая голосам анонсеров, объявляющих о запуске нового сериала. Славя улыбнулась. Сл. — Не-ет. Просто сувенир, этакая частичка прошлого. — Она задумчиво покрутила безделушку в руках. — Всё вокруг так стремительно меняется, что течения времени просто не замечаешь. А ведь оно уходит… безвозвратно уходит, не оставляя после себя ничего. Се. — Мир вообще странная штука, — решил вмешаться я, о чём вскоре пожалел. — Порой меня преследует навязчивое чувство, что мы просто мыши в клетке, материал для экспериментов. И как бы нам ни казалось, что мы — короли мира и хозяева природы, на деле это лишь иллюзия. Мы не можем ничего. Мы не знаем ничего. Мы глупы и невежественны. Мы — ошибка эволюции, сбой в программном коде Вселенной… Девочки внимательно взглянули на меня: кто с интересом, кто с недоумением. Се. — И всё же… даже у такого недоразумения, как мы, есть право на жизнь. В комнате воцарилось молчание. Всего на миг. Чтобы я смог полностью осознать, какой несусветный бред несу. Ул. — Ну началось… Опять ты со своими философствованиями!? В депрессию хочешь вогнать нас или что? И ведь не поспоришь. Какой смысл от моих мизантропических рассуждений о бытие? Я и сам-то ничего в этом не смыслю. Зато языком чешу, как заправский профессор. Пора бы уже прекратить изливать свои, не стоящие и выеденного яйца, бессмысленные рассуждения на девчонок. С них и так довольно. Се. — М-да, прошу прощения, заговорился я что-то, — с притворной сонливостью промямлил я и уже было собрался уйти подальше, дабы ещё чего не сморозить. Ал. — Ты куда? — удивилась Алиса. — Останься, мы же для этого и собрались. Никто тебя за твои слова из дома не выгонит. Маш. — Вот именно. Не стоит ограничивать своё мышление в угоду другим. Как в одном фильме говорилось: «Говори, что думаешь, и думай, что говоришь». Я с благодарностью кивнул. Если бы все люди были такими же мудрыми… Ул. — Что ж, я очень рада за вас, ребятки, — не выдержала рыжая, — но давайте уже попьём чайку что ли, пока не остыл. — Она бросила в мою сторону лукавый взгляд. — Или ты что, думал, что мы просто поболтать зашли, а? — Она по-братски толкнула меня плечом. — Наивный ты, Сёма. Се. — Не такой наивный, как ты, если думаешь, что получишь свой чай. Ул. — Э-эй, не шути так, братец, — нарочито серьёзным тоном промолвила она, хотя мне от этого было только смешнее. И, стало быть, не мне одному. По комнате прокатился дружный, весёлый и греющий душу смех. В голову пришла идиотская фраза, которую я терпеть не мог, но почему-то решил, что она как нельзя кстати подошла бы к этому моменту. «Из вас бы получилась прекрасная пара». Но никто её не произнёс. И я тут же выбросил её куда подальше. Мы уселись поближе: Славя аккуратно присела на край дивана, Лена с Машей заняли остальную его часть, Ульянка вальяжно развалилась на старом кресле в углу, которое настолько слилось с постсоветской обстановкой моей квартиры, что я до этого принимал его за часть стены, а Алиса выбрала себе шатающийся и разваливающийся на глазах компьютерный стул. Я же отрыл в тёмных уголках кухни единственную табуретку и пристроился возле окна. Вечер обещал приятно разнообразить череду моих однообразных серых дней. [Пьют чай (окошко для диалога или типа того)] … Разговор по душам за чашкой горячего чая стал плавно перетекать в нечто, похожее на приятный сон, пока, наконец, полностью не превратился в одну сплошную волну спокойного блаженства. И я, незаметно для себя, растворился в ней, стал с ней единым целым, как капля, упавшая в огромное безмятежное море. Мой дух покинул тело, и я стал парить над комнатой, слушая сладкие голоса и утопая в мгновениях абсолютного умиротворения. … Просидел я в своём анабиозе недолго, хотя казалось, прошла целая эпоха. Девочки по-прежнему болтали о чём-то. Опомнившись, я увидел перед собой девушку с волосами цвета спелой сирени и такими грустными глазами, что аж слёзы наворачивались. Невооружённым глазом было видно, что ей трудно начать разговор первой. Стоит ли говорить, как я её понимал. Се. — Что-то случилось? Лен. — Нет-нет… просто я подумала, что тебе грустно, ты так смотрел… Её зелёные глаза смотрели прямиком в душу, будто пытались зацепиться за что-то, словно взывали о помощи, говоря в то же время, что помочь ей ты не в силах. Се. — Ничего, всё в порядке. Не выспался, наверное, только и всего, — ответил я в надежде успокоить. Не обманывай себя, Семён — ответил мне её взгляд. Лен. — А… ну ладно тогда, — ответила она с притворным облегчением. Казалось, эта девушка вела сложнейшую двойную игру, в которой малейшая ошибка стоила ей жизни. Она посмотрела на мои скрещённые руки. — А почему чай не пьёшь? Не хочешь? Смущать её фактом того, что на меня банально не хватило кружки, я не стал, а лишь слегка кивнул. И отвел взгляд, ибо знал, что этим зелёным, словно едва взошедшая трава, глазам хватило бы и доли секунды, чтобы вычислить ложь. Но, видимо, не вышло. Лен. — Если хочешь, возьми мой, — сказала Лена, протягивая своими тонкими бледными ладонями кружку. //Взять/не взять, как вариант. Не уверен, что впишется. Пока пусть будет так…// Се. — Спасибо, не стоит. Лучше сама пей. Ты же моя гостья, как-никак. Ул. — Если хочешь, можешь взять мой. Всё равно пить невозможно, — ехидно вставила Ульянка, протягивая свою чашку. Сл. — Ульяна, прекрати! С таким отношением тебе никто не подаст руку помощи, когда она будет тебе нужна. Ульяна самодовольно фыркнула. Ул. — Подумаешь… Кто сказал, что мне вообще будет нужна помощь? Сл. — Всем бывает нужна помощь, — задумчиво ответила Славя, глядя в мою сторону, затем резко повернулась к рыжей. — Если не хочешь, дай сюда, я сама выпью! Ул. — Э-э, вот ещё! На халяву и уксус сладкий, — выдала Ульянка, отмахиваясь от шуточных попыток Слави завладеть чаем. Я вдруг засмеялся. Просто, глупо и беспричинно. Се. — Если ты такая любительница чая, я готов тебе хоть ведро его сварить, причём совершенно бесплатно! Рыжая взглянула на меня, как на дурачка, и рассмеялась вслед. … Приятная компания, ламповая атмосфера, тусклый, теплый свет люстры… И всё же меня словно утягивало куда-то в пучину раздумий. Как я ни старался игнорировать прущие изо всех щелей «зачем?» и «почему?», становилось только хуже. В конце концов, я решил выйти на балкон и попробовать немного успокоить себя. … [Балкон] Огоньки ночного города медленно угасали, как свечки на торте. Дополняла картину почти немая тишина, которая, в сравнении с гулом мегаполиса в разгар дня, была чуть ли не лечебной. Я стоял и медленно, словно выполняя ответственную работу, вдыхал ночной воздух, высасывая прохладу и даря взамен облачко бледно-серого пара. От холода зубы уже выдавали пулемётные очереди, но меня это не сильно волновало, даже забавляло. А вот мысли, которым я был готов отдать себя на растерзание, куда-то запропастились. Вдруг позади меня что-то щёлкнуло, дверь открылась, выпустив щепотку теплого воздуха и обрывков фраз, и на пороге показалась Алиса. Ал. — Мёрзнешь? — бросила она, застёгивая свой синий пиджак мужского покроя. Се. — Не-ет, — усмехнулся я, будто на улице стояла жара за двадцать. Ал. — Ну врёшь же. Трясёшься тут, аж стены ходуном. Пойдём, — позвала она рукой. Се. — Сейчас… одну минутку, — отстранённо кинул я, продолжая смотреть в горизонт. Ал. — Ясно, — задумчиво ответила Алиса. Дверь тихонько щёлкнула, и я почувствовал, как она пристроилась слева, одарив меня теплом своего тела. Ал. — Давай-ка проясним: у тебя в квартире пять девчонок, с которыми у тебя связаны кое-какие интересные события, а ты на балконе кукуешь. Я многозначно вздохнул. Ал. — Если тебе неприятно или что-то ещё, ты скажи, мы уйдём. Не дети же уже, всё понимаем. Этого мне абсолютно точно не хотелось. Только с девочками я чувствовал себя по-настоящему живым. С ними мой дом стал домом, а не просто крышей над головой. С ними всё становилось лучше, проще, легче. И всё же я продолжал сидеть на этом чёртовом балконе, отбивая зубами чечётку. Странный ты человек, — донеслось откуда-то из глубины подсознания. Се. — Нет, что ты, ничего подобного. Я просто… я… трудно объяснить. Алиса опустила голову. Ал. — О «Совёнке» думаешь? — осторожно спросила она. Се. — Да нет, — ответил я. И это было правдой. Были, конечно, мысли. Первую неделю я вообще не мог спать, преследуемый образами и воспоминаниями. И поначалу мне это даже нравилось. Но потом я понял, что топчусь на месте. И радость от этих иллюзий оказалось такой же иллюзорной. Ал. — Хм… — задумчиво, почти удивлённо произнесла она. — А вот я думаю. Постоянно. Самой уже надоело до смерти. Это как со старыми фотографиями — вроде и не нужны, а выбросить жалко. Се. — Да-а, — согласился я. — Такое просто так не забудешь. Ал. — А ты пытался? Пытался ли я? — Да. Хотел ли я этого на самом деле? — Сомневаюсь. Се. — Пытался, да только слишком уж объёмными и насыщенными получились воспоминания, чтобы просто спрятать их, забыть и отречься. Ал. — Понимаю, — выдавила Алиса дрожащим от холода голосом. Я взглянул на неё. Так и есть, дрожит, как осенний лист. Се. — Пойдём внутрь. Ал. — Да, давай, — облегчённо произнесла она и тут же юркнула внутрь. Бросив последний взгляд на засыпающий город, я вернулся к своим гостям. … Теплота, царившая внутри, мигом окутала меня, вытеснив роящиеся мысли из моей уставшей головы. В очередной раз я замер и уставился на девчонок, населивших мою нору. А ведь у кого-то каждый день такой… — подумал я с грустью. Вдруг, словно из-под земли, рядом появилась Лена, с всё той же кружкой чая в руках и сдавленной печалью в глазах. Лен. — Будешь? — спросила она, протягивая чашку. Я заглянул внутрь. Так и есть, нетронута. Се. — А как же ты? Лен. — Что-то не хочется. А ты, наверное, замёрз там… на балконе, — кивнула она в сторону окна, продолжая смотреть куда-то вниз. — Так что держи. Хотя, он, наверное, уже остыл. Отказываться во второй раз было уже бессмысленно. Я аккуратно взял чашку из её элегантных ладоней и тут же отпил немного. М-да. Права была рыжая… Я невольно покраснел. Но в тусклом свете пыльной люстры это едва ли кто-то заметил. Се. — Спасибо, — ответил я, изо всех сил скрывая стыд. Лена кивнула, продолжая безучастно рассматривать обшарпанные стены моего жилища. Я кожей чувствовал, что она хочет что-то сказать, но боялся спугнуть, потому продолжал молчать. Как и Лена. Се. — Кхм, ну что, — произнёс я, не выдержав затянувшейся неловкой сцены, — нашла что-нибудь интересное в моей «библиотеке»? Кажется, у меня где-то завалялся один роман… Не закончив предложение, я стремительно направился было к своей крохотной книжной полке, как вдруг почувствовал робкое прикосновение. Обернувшись, я увидел, что Лена как бы невзначай ухватила меня за рукав, вынудив себя прервать молчание. Лен. — О чём беседовали? — спросила она голосом, смешавшим в себе грусть, тоску и разочарование. Се. — С Алисой-то? Да так, о былом. Но мой ответ, похоже, её не сильно интересовал. Лен. — И как, интересно? Её голос каким-то магическим образом вызывал чувство стыда, глупое, беспричинное. Се. — Ну конечно, она же мой друг. Как и ты, и остальные девочки, — ответил я, умоляюще глядя на увлеченно болтающих о чём-то Алису с Ульянкой, Славю и Машу, словно взывая о помощи. Но они не слышали. Я остался один на один с этим тяжёлым взглядом, старательно скрывающим рвущуюся наружу бурю эмоций. Лен. — Ясно… Ну я тогда… Извини, что побеспокоила. — Она вздохнула и отпустила мой рукав. Се. — Лена… Лен. — А? — отозвалась она, взглянув мне в глаза. Этот взгляд был во сто крат хуже всех остальных. В нём не скрывались эмоции, не кипели воспоминания. Он был пустой. Взгляд мертвеца. Меня вдруг пронзило ужасное чувство, словно в голову вонзили тысячу игл, отравленных медленно убивающим ядом из воспоминаний. Прошу, не смотри на меня так. Се. — Послушай… Я знаю, что ты… что мы пережили. Я тысячу раз пытался забыть всё, выбросить, вычеркнуть из своей памяти всё плохое и оставить хорошее. Но иногда приходится просто смириться. И жить дальше. Опять банальщина пошла. Неужели ты не способен ни на что, кроме как бросаться цитатами из мелодрам? Однако взгляд Лены вдруг изменился, ожил. Она принялась внимательно слушать, ловя каждое слово, как первоклассник на своём первом в жизни уроке. Се. — Я не знаю и даже представить не могу, что ты чувствуешь, что вы все чувствуете. Но пойми одно — ты ни в чём не виновата. Как бы ни хотелось, но прошлого не вернуть. И память не стереть. Но и жить, постоянно мучая и виня себя — не выход. Лена… — исступлённо сказал я, взял её вечно холодные ладони и положил в свои. — Оглянись вокруг, выгляни в окно. Думала ли ты когда-то, что твоя жизнь настолько поменяется? Представляла ли ты хоть на секунду, что когда-нибудь ты окажешься в таком месте? — Лена смущенно отвела взгляд, и я почувствовал, как её руки начинают теплеть. — Я прошу тебя, умоляю, — будь счастлива! Не грусти! Забудь это слово вообще! Этот мир… он прекрасен! Не слушай таких, как я, мы ничего в жизни не смыслим, поверь. — Я говорил так быстро, что уже начал задыхаться. А она продолжала слушать, удивлённо глядя на меня. — Не трать время на воспоминания, его и так слишком мало, — закончил я свою воодушевляющую речь. И в ту же секунду почувствовал необыкновенную лёгкость в груди, словно внутри провели основательную генеральную уборку. Лена ещё с минуту стояла, пребывая в глубокой задумчивости, а затем вдруг крепко обняла меня и шепнула: Лен. — Я рада, что именно ты сел в тот автобус. … Всё когда-нибудь заканчивается, — твердил я себе. И, тем не менее, продолжал наивно верить, что так будет вечно. Продолжал надеяться, что пройдёт неделя — и всё повторится вновь. И я вновь буду счастлив. Как в том пионерлагере… как же его… … [Прихожая] Девчонки неторопливо одевались и попутно болтали, кто о чём. А я стоял и просто любовался, мысленно благодаря каждую за лучший вечер в моей жизни. Я забыл про всё: про «Совёнок», про мир за окном, про своё никчемное прошлое, из которого я отчётливо помнил только самые худшие моменты. Даже про то, что целый день и крошки в рот не брал. Ведь, в конце концов, всё это неважно. И, попав в тот пионерлагерь, я всей душой и телом хотел остаться там не потому, что там трава зеленее или воздух чище, а только из-за них. Людей, которые там обитали. Славя, Алиса, Лена, Ульянка, Маша (и её болтливое альтер эго), Женя, Шурик с Электроником, медсестра Виола, Ольга Дмитриевна, Юля… — вот по кому я буду скучать и кого буду вспоминать всю оставшуюся жизнь с улыбкой, а не пляж или столовую. Без всех этих людей «Совёнок» не был бы «Совёнком». Он бы был заурядным, скучным и всеми позабытым пионерлагерем. … Наконец, девчонки оделись и уже были готовы идти. И тут вдруг я поймал на себе искренне недоумевающий взгляд Ульяны. Ул. — Не поняла?! А ты почему до сих пор не одет? Се. — В смысле? — в смятении ответил я. Ул. — Что «в смысле»? Или ты думал, помахал ручкой с порога — и всё? Нет, брат, не угадал. Давай, одевайся, проводишь нас. Се. — Но… Не стоило и пытаться. Ул. — Никаких «но», ясно тебе? Живо! Маш. — Обожди, Ульяна, успокойся, а? Сёма, не слушай ты её, если не хочешь, никто тебя не заставляет, — обратилась она ко мне. Ул. — Что? Как это «никто не заставляет»? Я заставляю! — вскипела Ульянка. Ал. — Чего блажишь, мелкая. Осади коней. У меня уже голова от тебя болит. Лен. — Тут до остановки пара шагов. И время ещё детское. Оставьте его в покое, — сердитым голосом заявила Лена. Сл. — Ну всё, надоели. Что мы, ругаться пришли? Хватит уже, детсад тут развели. — сказала Славя тоном, не терпящим пререканий. Все смолкли. — Ну ты как, с нами? — спросила она меня совершенно другим голосом. — Если что, мы подождём. //Да/нет.//